Служение графу

Силуэт окончательно сгустился, и перед графом предстало нечто, от одного вида которого разум стремился отвернуться, будто само зрение отказывалось фиксировать эту неправильность. У существа было шесть глаз, выстроенных в неровный ряд поперёк лба, а ещё пара — на левой стороне лица, будто приклеенных к коже, лишённой текстуры. Нос отсутствовал вовсе: на его месте зияла гладкая впадина, из которой тянуло ледяным, мёртвым воздухом. На грудной клетке темнела широкая, неестественно растянутая улыбка — не разрез, а будто сама плоть сложилась в этот оскал. И эта улыбка медленно, с влажным звуком, перетекла в пасть, полную клыков, острых, как вбитые в дёсны пики. На предплечьях демона проступили ещё два глаза — бесцветные, словно выцветшие, с вертикальными зрачками, которые то сужались, то расширялись, будто пытаясь сфокусироваться на чём-то за пределами комнаты. Его тело казалось сотканным из контрастов: угольно-чёрные участки кожи переходили в мертвенно-бледные, будто он был не существом, а тенью, которую кто-то грубо раскрасил мелом. На голове возвышались рога — тонкие, изогнутые назад, с острыми, почти стеклянными кончиками. Даже его ступни выглядели неправильно: каблуки были вытянуты в длинные, тонкие шипы, едва касавшиеся пола, словно он не стоял, а балансировал на лезвиях. И где-то у демона раскрылась ещё одна пасть — поменьше, но не менее жуткая. Она высунула длинный, чёрный, склизкий язык и медленно, с наслаждением облизнулась, будто уже чувствовала вкус предстоящей жертвы. Сиэль застыл, чувствуя, как холод ползёт по спине, а в груди сжимается что-то тяжёлое и липкое. Он держался из последних сил — не из храбрости, а из упрямства, из нежелания показать этому существу, как сильно дрожат его пальцы. Страх застыл в его единственном зрячем глазу, холодный и острый, как осколок льда. Голос демона прозвучал так, будто говорили не один, а сразу трое — и все на разных тонах, перекрывая друг друга. Это был не человеческий голос, а скрежет, смешанный с шёпотом, будто слова рождались не в горле, а где-то глубоко внутри, в самой тьме. Поначалу речь была невнятной, словно демон пытался собрать язык из осколков чужих слов, пробуя их на вкус и отбрасывая неподходящие. Мэгги, не теряя ни капли своего привычного цинизма, коротко бросила на английском: — Мы здесь не для того, чтобы ты упражнялся в артикуляции. Говори чётко. Демон не обернулся к ней. Лишь уголок его многозубого рта дёрнулся в подобии улыбки, и голос вдруг стал чище, хотя от этого не менее пугающим — теперь в нём слышался не хаос, а холодная насмешка: — Плата принята, — произнёс он, и каждое слово отдавалось в ушах Сиэля, как удар молота по стеклу. — Говори, чего ты хочешь, мальчишка? Силу? — его глаза сузились, и в каждом из них вспыхнул крошечный огонёк, будто внутри зажглись сотни крошечных костров. — Власть? — зрачки демона вытянулись в тонкие нити, пронизывая темноту. — Или, может быть… месть? Эти слова прозвучали шёпотом, но таким, что по коже пробежал мороз — будто кто-то медленно водил когтем по деревянной поверхности, царапая саму реальность. Сиэль невольно сглотнул, чувствуя, как воздух в комнате становится гуще, тяжелее, словно сам мир прислушивался к этим словам. Демон вдруг растворился в густом, маслянистом дыме — не исчез, а именно растёкся, теряя очертания, а затем так же плавно, без единого звука, возник прямо за спиной графа. Его дыхание, холодное и пахнущее пеплом, коснулось затылка Сиэля. — Не тяни время, — прошептал демон, и его голос теперь звучал прямо в голове графа, минуя уши. — У меня его много, а у тебя — нет. В следующий миг он снова оказался на прежнем месте, но теперь его облик стал ещё более искажённым: кожа натянулась, обнажая тёмные прожилки, похожие на трещины, а улыбка растянулась так широко, что, казалось, могла поглотить весь свет в комнате. Мэгги тем временем лениво собирала свои вещи, будто ничего особенного не происходило. Она даже не взглянула на демона, лишь коротко бросила: — С тебя стерлинги, граф. Я за бесплатно не работаю. И не забудь подписать с ним договор — там и расплатишься со мной. Ты меня понял? Не дожидаясь ответа, она молча вышла из комнаты, щёлкнув замком снаружи. Дверь закрылась с тихим, но окончательным звуком, оставив Сиэля наедине с существом. Сиэль сжал листок от Лейк так, что костяшки побелели, а края бумаги врезались в кожу. В паре метров на алтаре лежал мёртвый человек, и этот безмолвный свидетель чужой жестокости будто тянул из графа последние крохи спокойствия. Но сейчас он не мог позволить себе дрогнуть. Ни перед этим существом, ни перед собственной слабостью. В груди ворочалось знакомое, липкое чувство неполноценности — то самое, что преследовало его в детстве, когда он был одинок и уязвим, когда любое слово могло сбить его с ног. Теперь он не тот мальчик. Он — Сиэль, граф, привыкший отдавать приказы и видеть, как их исполняют. И он не отступит. — Демон, я здесь не ради мести. Мне нужна защита. В ответ раздался тихий, издевательский смешок — не громкий, не торжествующий, а именно такой, от которого по коже бегут мурашки, потому что в нём слышится презрение ко всему человеческому роду. — О, как мило. И от чего же тебе нужна защита? От таких же слабых людишек, как ты? Демон растягивал слова, будто пробовал их на вкус, смакуя каждую букву. В его интонации сквозил тот самый чёрный юмор, который он так любил: саркастичный, безжалостный, почти игривый. Сиэль стиснул зубы. Этот тон был хуже любой угрозы — он выводил из себя, заставлял кровь кипеть от бессильной ярости. — Не интересует подобная просьба, — продолжал демон, лениво поводя плечом, будто речь шла не о жизни и смерти, а о выборе вина к ужину. — Быть телохранителем так утомительно. Особенно если защищать будет не от кого. Или ты один из тех, кто любит нарваться на проблемы, юный граф? Сиэль почувствовал, как внутри поднимается волна гнева — холодного, острого, того самого, что превращал его в безжалостного стратега, не терпящего проигрыша. Он не мог, не имел права проиграть сейчас. Не тогда, когда на кону стояло слишком многое. — Довольно! — голос Сиэля прозвучал резче, чем он ожидал, но в этой резкости была сила — власть, которую он научился носить, как доспехи. — Я сюда пришёл не затем, чтоб ты надо мной издевался! Либо ты заключаешь со мной контракт, либо я ухожу. При этом сохраняя свои три года жизни. А ты останешься ни с чем. Можешь и дальше продолжать ломать комедию, строя из себя неприступного, но я не стану играть в эту игру. Демон приподнял бровь — единственный намёк на интерес, мелькнувший в его бесстрастном лице. — Ну надо же, какой дерзкий тон. А я, как погляжу, у щенка и голос прорезался. Тьма вокруг него не просто сгустилась — она ожила, заструилась, стекая вниз, словно густая смола, и в один миг обернулась путами. Комната утонула в непроглядном мраке, и Сиэль почувствовал, как эти чёрные ленты обвивают его шею, сдавливая горло, выжимая из лёгких воздух. Демон душил графа с безразличием, но в этом жесте сквозила его страсть к игре, к тому, чтобы видеть, как жертва борется, как в её глазах мелькает паника. — Я могу тебя просто прикончить, и дело-то с концом. Меня не интересует подобная возня. Слова прозвучали буднично, почти скучающе — так, словно судьба графа ничего не стоила. И в этот момент что-то внутри Сиэля щёлкнуло. Не отчаяние, а решимость. Он не позволит этому существу, этому насмешливому, самоуверенному демону, увидеть его слабость. Не позволит почувствовать вкус победы — Ну так давай, — хрипло выдохнул граф, и даже в этом хрипе слышалась непокорность. — Убей меня. Чего же ты ждёшь? Я же ведь просто ничтожество, так ты заявлял. Но ты всё равно выслушаешь меня внимательно! Путы сжимались всё сильнее, и Сиэль понимал: время на исходе. Но он не сдастся. Никогда. Даже если придётся выцарапывать победу из самой тьмы. Собрав остатки сил, он резко рванул одну из лент, разрывая её хватку, пусть и на мгновение. Этого мига хватило, чтобы сделать глоток воздуха — тяжёлого, пропитанного магией и страхом, но такого необходимого. — Я не сдамся… Никогда. И ты мне подчинишься. Он произнёс это не как просьбу, не как мольбу, а как приказ — жёсткий, непреклонный, тот самый, который заставлял трепетать даже самых упрямых слуг. В нём звучала вся его взрослая суть: гордость, стратегический расчёт, обострённое чувство справедливости и упрямое нежелание проигрывать. — Ты лишь жалкий демон ранга пожиратель. Я тебе не проиграю.