Per se

Дженна и Джереми, если честно, первые пару дней ходили по кухне исключительно на цыпочках, косясь на Елену как на внезапно ожившую, тикающую и крайне опасную деталь интерьера. Ну, их можно было понять. Каноничная Елена Гилберт за всю свою сознательную жизнь способна была разве что картинно порезать палец о край хлебного ножа и устроить из этого слезливую драму на три акта с привлечением лучших подруг. И тут — бац. Изголодавшаяся по нормальной человеческой еде попаданка дорвалась до плиты. Когда на кухонном столе вместо привычного химического пластика и замороженных полуфабрикатов "имени Миранды Гилберт" внезапно материализовался огромный казан сочного, исходящего паром домашнего жаркого, а следом — пышный пирог с золотистой корочкой, у сожителей случился самый настоящий культурный шок. Тётя Дженна даже на секунду отвлеклась от своей докторской и подозрительно принюхалась к тарелке, словно ожидала обнаружить там мышьяк. — Там же нет отравы, Елена? — осторожно поинтересовалась Дженна, зависнув с вилкой в руке. — А то раньше тебя на кухне можно было увидеть только в моменты тотального экзистенциального кризиса, и то возле кофейника. — Правда, Лен, — поддакнул Джереми, недоверчиво разглядывая кусок мяса. — Мы от твоей внезапной кулинарии не помрем? Прошлый раз, когда ты пыталась пожарить тосты, нам пришлось проветривать весь первый этаж. — Не волнуйся, Джер, — мило улыбнулась Елена, изящно поправляя фартук. — Когда я захочу тебя убить, я банально дам тебе по голове шваброй в гараже. Это гораздо дешевле и экологичнее, чем переводить два килограмма отборной фермерской говядины. — Умеешь ты успокоить, сестрёнка, — пробормотал парень, но вилку в кусок всё-таки вонзил. Первая же ложка уничтожила все их экзистенциальные сомнения. Брат, который всю свою пятнадцатилетнюю жизнь не знал нормальной, наваристой домашней жратвы, вообще мгновенно превратился в бездонную чёрную дыру. Он молотил сестринскую стряпню как не в себя, зачищая тарелки до зеркального блеска и требуя добавки ещё до того, как успевал нормально проглотить предыдущий кусок. Елена смотрела на этот праздник живота пару дней, удовлетворенно ухмыляясь, но к концу недели её внутренний цинично-прагматичный радар забил тревогу. Да, Джереми по канону был парнем худым, даже слишком — сказывалось то, что Дженна вечно пропадала на работе, сам парень готовить был не обучен, а оригинальная Елена больше волновалась о Стефане Сальваторе и их бесконечной личной драме, чем о семейном рационе. Но с такой скоростью уничтожения углеводов и до проблем с желудком было недалеко. К тому же ожирение ничуть не лучше наркотиков — если парень начнет заплывать жиром от стресса вместо канонной травы, это будет крайне паршивый финал для её педагогических методов. Одышка им в этой жизни точно была не нужна. — Так, младший, — отрезала Елена в один из понедельников, с сухим стуком отбирая у брата тарелку с третьей порцией блинчиков. — С этого дня лафа закончилась. Жрать как не в себя, компенсируя депрессию калориями, я тебе больше не позволю. Завтра в шесть утра жду тебя на крыльце в кроссовках. Будем бегать. Джереми картинно подавился чаем и уставился на новоявленную тираншу полными вселенской обиды глазами: — Лен, ты издеваешься? Какая пробежка в шесть утра? На дворе лето, у меня каникулы! — Возражения не принимаются, — неумолимо парировала Елена, скрестив руки на груди. — Не явишься добровольно — я буду обливать тебя ледяной водой прямо в постели. Из ведра. Каждое утро. Выбирай. Парень, конечно, попытался включить своего привычного угрюмого подростка, но против новой, прагматичной тяжелой артиллерии у него шансов не было. На следующее утро они бежали. Точнее, Елена бежала, злобно калибруя шаги и чутко прислушиваясь к собственному затылку, а Джереми уныло плелся сзади, оглушительно сопя, спотыкаясь о росу и мысленно проклиная старшую сестру всеми известными ему матами. Слабак! Но одной утренней физкультуры попаданке показалось мало. Физически парню явно становилось лучше, водка и тяжелый ночной разговор на кухне выбили из него первый ступор, но в его глазах всё еще периодически проскакивала эта вязкая, опасная меланхолия. Он затихал, утыкался взглядом в стену, и Елена понимала: малолетний мозг срочно нужно занять чем-то настолько монументальным, чтобы на грустные мысли у него просто не оставалось глюкозы. Трудотерапию нужно было выводить на промышленные рельсы. Ведь человеческому организму чертовски трудно страдать по покойным предкам, когда у него отваливаются руки, а спина трещит по швам от закатывания огурцов в банки. Или помидоров. А тут как раз начался июнь — самый сезон для всего, что только растет на местных фермах. Местный рынок ломился от свежих овощей, ягод и зелени. Елена критически осмотрела их огромную, но абсолютно пустую кладовку на первом этаже и приняла единственное логичное, хозяйственное решение: консервация — это вещь, и нехрен им жрать покупную магазинную химозу, в которой непонятно что намешано. Они забьют эту кладовку банками на зиму под завязку. И плевать, что зима в Вирджинии мягкая, а лето жаркое и влажное (что, кстати, всегда удивляло Елену в сериале — как местная каноничная героиня умудрялась постоянно носить плотную кожаную куртку, когда на улице стояла тридцатипятиградусная жара?). Для Джереми начался персональный ад в кухонных декорациях. Парень, кажется, был готов проклясть тот день, когда его старшая сестра очнулась на мосту Викери, но покорно работал во благо семьи. Каждый божий день кухня превращалась в мини-филиал консервного завода. Джереми таскал тяжеленные ящики с рыночной площади, мыл тонны пупырчатых огурцов, стерилизовал банки над кипящим паром, бледнея от жара, и крутил механическую закаточную машинку. Огурцы, томаты, бесконечные тазы с булькающим клубничным вареньем и еще чёрт знает какие закрутки, которые практичная натура Елены посчитала необходимыми. Естественно, вселенная не могла упустить шанс поиздеваться над многострадальным телом посреди этого огуречного трибунала. На кухонном поле боя внезапные приступы выглядели особенно абсурдно, и стоили Елене колоссальных усилий, чтобы не палиться перед домашними. Если Дженна или Джереми увидят, как её внезапно корежит, они тут же запрут её в местной лечебнице под капельницами, а ей туда было нельзя. Они же тут банально загнутся без её чуткого руководства! Да и странная, вечно пустующая больничка Мистик-Фоллс доверия не внушала. В самый разгар процесса, когда Джереми, слава богу, ушел в подвал за очередной партией пустых стеклянных банок, Елена осталась у плиты одна. Держа в руках половник над огромной кастрюлей с кипящим, остро пахнущим уксусом маринадом... Бац! В затылке противно, со знакомым щелчком клацнуло. В следующую секунду её левая нога намертво приросла к полу, спину перекосило под каким-то диким углом, а нижняя челюсть со свистом рухнула вниз, превращая рот в идеальное резиновое кольцо. Правая рука с половником застыла над кастрюлей в позе пафосного оперного дирижера, а левый глаз уполз рассматривать потолочный плинтус где-то за спиной. Елена застыла над кипятком, совершенно беззащитная, парализованная и бешеная от злости на эту непонятную заразу. А снизу, из подвала, уже доносились тяжелые шаги Джереми и приглушенный звон стекла. Он поднимался. «Только не сейчас, тварь, только не сейчас! — панически и невероятно зло орала Елена внутри своего запертого, неподвижного черепа, пока правый глаз в ужасе косился на входную дверь кухни. — Если он зайдет и увидит меня в позе сломанной цапли, пускающей слюни в маринад, объясняться придется слишком долго!» Шаги брата были уже у самой двери, когда невидимый тумблер в голове наконец-то щелкнул обратно. Челюсть со звонким хрустом встала на место, пальцы разжались. В ту самую секунду, когда Джереми толкнул плечом дверь, удерживая в руках ящик с банками, Елена уже стояла в абсолютно нормальной, непринужденной позе, судорожно вытирая пот со лба рукавом фартука. — Лен, ты чего бледная такая? — подозрительно прищурился брат, стараясь аккуратно опустить ношу на деревянный пол. — Опять у плиты перегрелась? — Укропом надышалась, — буркнула она, переведя дух и спешно беря себя в руки. — Давай сюда банки, не отвлекайся. План по огурцам сам себя не выполнит.

***

Вечерами в доме наступала звенящая, усталая тишина. Джереми натурально стонал в своей комнате от дикой боли в мышцах и жуткой крепатуры. Бесконечная, тяжелая работа по дому и утренняя беготня развивали его скелет не хуже любого элитного спортзала. А учитывая, что кормила Елена его здоровой, вкусной домашней едой как на убой, парень прямо на глазах начал крепнуть, ширеть в плечах и оформляться. Качественное топливо и суровый физический труд делали свое праведное дело. Пока Джереми отсыпался после огуречного рабства, а Дженна где-то пропадала по делам университета, Елена заваривала чашку крепкого чая и шла в кабинет Грейсона Гилберта. Обосновавшись за его тяжелым дубовым столом, она часами читала пыльные старые книги по истории города, семейные фотоальбомы и кучу глянцевых рекламных буклетов о Мистик-Фоллс, которые пачками валялись в ящиках. И чем больше она сопоставляла то, что читала, с тем, что видела своими глазами на улицах, тем сильнее чесался её озадаченный затылок. Из этих разрозненных, хвастливых текстов в брошюрах, уличных вывесок и пафосных рассказов соседей о том, какой их город «классный, дружный и уникальный», складывалась какая-то абсолютно безумная картина. Первое, обо что споткнулся её прагматичный мозг, была экономика. Судя по местным газетам и гордым лозунгам на въезде, в Мистик-Фоллс... вообще не было безработных! Вот прямо нулевая, идеальная статистика, если ты, конечно, сам не заколотил двери дома и не ушел в глухой запой на деньги с выигрышной лотереи. Что самое смешное — такое в истории города действительно уже бывало. Стоило какому-нибудь местному подростку окончить школу, как для него тут же чудесным образом материализовалось теплое рабочее место в бакалее, автомастерской или на заправке. Маленький городок в глуши Вирджинии пер против всех законов финансового рынка, словно здесь был скрытый коммунизм для избранных. Правда, на фоне этой всеобщей трудовой идиллии чертовски странно смотрелась миссис Донован — ходячий памятник местному социальному дну. Мать Мэтта и Вики умудрялась годами вести образ жизни профессионального тунеядца, то исчезая в закат с очередным водителем фуры, то возвращаясь, чтобы пить вусмерть и сидеть на шее у собственных детей-подростков. И почему-то хваленая забота Совета Основателей на неё не распространялась. Никто не спешил пристраивать её на работу или помогать несчастной семье — Донованов этот стерильный рай просто выплюнул на обочину, заставляя Мэтта в одиночку вывозить целый дом. Что парень умудрялся успешно делать с четырнадцати лет. Но еще больший цирк начинался, когда Елена открыла старые юбилейные альманахи, выпущенные к столетию города. Местные авторы с такой приторной святостью описывали историю Основателей, что от этого разило фальшью за версту. Да и про несчастные случаи они писали с потрясающим, просто голливудским размахом фантазии. Елена, попивая чаек и поедая домашнее печенье , едва не подавилась, когда наткнулась на газетную заметку столетней давности, где на полном серьезе утверждалось, что треть населения города когда-то выкосила... «повальная эпидемия кровавой диареи». Кровавой диареи, Карл! За одну ночь! Они там что, коллективно просроченный мышьяк вместо сахара в чай насыпали всем округом? А бесконечные, тянущиеся через десятилетия отчеты про «нападения дикого зверя»? Стоило какому-нибудь заезжему туристу или коммивояжеру пропасть в лесах округа, как местная пресса тут же выпускала стандартную статью в духе: «Осторожно, в лесах снова загрызли человека, шериф ищет бешеную пуму или волка». И при этом — ни одного вызова федералов, никаких агентов ФБР, сплошная тишь да гладь под управлением шерифа Форбс. Закрыв очередную брошюру, Елена потерла ноющие виски и уставилась в темное окно спальни. Из своего смутного, полузабытого просмотра первого сезона сериала в прошлой жизни она помнила главное: в этом городе живут вампиры. И все эти бесконечные «нападения зверей» в криминальных хрониках — никакие не волки, а чья-то ночная голодная диета. Местные власти просто упорно держали население за полных идиотов, штампуя нелепые отмазки про бешеных хищников и исторический понос, чтобы прикрывать клыкастых монстров. Но, если честно, сама по себе концепция вампиризма её вообще не колыхала. Да, в книгах и фильмах это выглядело прикольно, пока не задумаешься над той же Беллой Свон, которая застряла до конца вечности с тошнотиком Эдвардом. Елена же не собиралась шить себе костюм Ван Хельсинга или строгать осиновые колья в промышленных масштабах. Как человек с довольно открытыми взглядами, она вообще не имела ничего против других биологических видов. Хотят пить кровь и прятаться от солнца? Да ради бога, у каждого свои диетические предпочтения и особенности анатомии, мир большой — места всем хватит. Ей было абсолютно плевать на их существование до тех пор, пока они соблюдали базовые правила приличия и гигиены. В той же Трансильвании на вампире Дракуле чуть ли не вся туристическая экономика держится! Проблема была в другом — в личной безопасности. Жить в эпицентре пищевой цепочки и делать вид, что ничего не происходит, она не собиралась. Одно дело — толерантность, и совсем другое — глупость. Быть выпитой досуха в темном переулке просто потому, что у какого-нибудь местного кровососа выдался плохой день, или внезапно стать жертвой очередной «эпидемии» в её планы точно не входило. «Да и кто даст гарантию, что эти вампиры будут ко мне дружелюбны? — думала Елена, задумчиво постукивая пальцем по губе. — Они мне никто, я им тоже не более чем пафосный мешок с едой. Теория Дарвина как она есть. Выживает только сильнейший и самый подготовленный.Придется держать ухо востро и наблюдать дальше. Пусть местная клыкастая фауна живет как хочет, но к тому моменту, когда весь этот скрытый нарывающий нарыв неизбежно лопнет, у нас с Джереми должно быть достаточно сил, ресурсов и ума, чтобы не стать легкой закуской и не превратиться в очередную нелепую строчку про "жертву лесного хищника" в отчетах местного шерифа.» Елена заглушила мотор своих мыслей, допила остывший чай и решительно поднялась из-за стола. Назавтра у них по плану стояла закрутка томатов в собственном соку, а банда Гилбертов расслабляться не должна.