Несравненный. Книга 1

Глава 42. Я непременно ублажу Вас сполна

Определенно всё это было неслучайным. В Цемо стекались люди со всех уголков мира, и гостевых домов в городе было с избытком. Вполне естественно, что среди них возникла борьба за внимание постояльцев. Проводники сразу поняли, как извлечь из этого выгоду, и под различными предлогами стали приводить нанимателей в заранее выбранные подворья, за что впоследствии получали награду от их владельцев. В стенах постоялых дворов вроде этого, носившего название «Тяньфу» [1], собирался сомнительный люд, и кражи тут являлись обычным делом. Но поскольку покинуть подобный двор невредимым в целом уже можно было считать везением, остановившиеся здесь на ночь торговцы предпочитали пожертвовать малым, нежели нажить себе проблем, и не сообщали о пропажах властям – да и сообщи они, это ничего бы не изменило. Уездный глава Гао не имел власти во владеньях Дуань Циху, да и не больно-то желал совать нос не в своё дело.

[1] 天福 (tiānfú) – «благословение Небес».

Хоть группа Цуй Буцюя и не была большим купеческим караваном, всё в их облике и поведении говорило о том, что денег у них хватает. Иными словами, они выглядели как откормленные ягнята, пришедшие на убой. Поскольку всю дорогу они держались тихо и неприметно, у проводника, очевидно, сложилось о них неверное представление, что и довело его до нынешней плачевной ситуации. Но теперь его утащили в какой-то темный проулок. Услышав слова Цуй Буцюя и увидев бесстрастное выражение окутанного тенью лица Цяо Сянь, которое ясно давало понять, что она в любой момент может заставить его замолчать навсегда, он пришел в полный в ужас. – Смилуйтесь, почтенные господа, этот никчёмный прежде был слеп и не проявил должного уважения! Но посудите, легко ли нынче прокормить семью? Я был вынужден участвовать в этом, не мог же я один идти против всех?! Прошу, господа, дайте мне второй шанс! Клянусь отвести вас в надёжное заведение, совершенно надёжное! – Если так и сделаешь, мы с оплатой не поскупимся, – прохладным тоном произнесла Цяо Сянь. – Но если снова попробуешь нас обмануть… В её рукаве что-то сверкнуло ослепительным блеском, и осознав, что просто луч света отразился от лезвия короткого кинжала, проводник едва не расплакался. – На самом деле, сейчас весна, дороги оттаяли, город заполонили странствующие торговцы, и почти все гостевые дома переполнены. Свободные комнаты найдутся разве что в подворьях такого рода …– с прискорбной миной сообщил он. Цяо Сянь слегка нахмурилась и глянула на Цуй Буцюя. Все здешние постоялые дворы так или иначе находились в ведении местных князьков. У бюро Цзоюэ, конечно, имелась в городе секретная база для передачи информации, но всё же это не гостевой дом, чтобы там останавливаться. И тут проводника осенило: – Есть один двор, в котором, возможно, ещё могли остаться хорошие комнаты. Но… – Да хватит мямлить, говори уже! – нетерпеливо бросила Цяо Сянь. – Но там водится нечисть! – плаксиво [2] выдавил из себя проводник.

[2] 哭丧着脸 (kūsangzhe liǎn) – «плачущее лицо»: идиома для выражения внутреннего недовольства.

Фэн Сяо напряг горло и томно прощебетал: – В той гостинице «Тяньфу» ужасающе шумно, люди снуют туда-сюда, а уж какая там наверняка стоит вонь! Эта ничтожная не привыкла к подобным условиям! Мой господин, Вы ведь поверили бы во что угодно, но не в подобные глупые предрассудки, так почему бы нам не пойти и не взглянуть на этот двор? Цуй Буцюй искоса посмотрел на него, словно говоря: «Ты хочешь посмотреть – ну и смотри, я-то тут при чем?» В ответ Фэн Сяо улыбнулся. В этой улыбке не было ничего пугающего, при ближайшем рассмотрении она даже могла показаться игривой и очаровательной – но лишь для того, кто не имел представления об истинном облике Фэн Сяо. Потому Цуй Буцюй, Цяо Сянь и Цзиньлянь при виде ее дружно отвернулись. Реакция их вышла на удивление единодушной. А вот несведущий проводник на мгновение аж замер, про себя подумав, что этот господин семьи Е – сущий счастливчик: сам дохляк, который небось и детей-то заделать не сможет, а вот же, заполучил в жёны этакую красавицу. После этого инцидента проводник, естественно, не посмел ничего больше выкинуть и послушно провёл их вдоль нескольких улиц к неприметному с виду строению. Их взгляды привлекла вывеска с надписью: «Постоялый двор семьи Ян» [3].

[3] 杨记 (yáng jì) – первый иероглиф означает «тополь» и это распространенная фамилия, а интересная деталь заключается только в том, что она случайно или намеренно является также и фамилией правящего на тот момент императора, Ян Цзяня. Второй иероглиф означает «память», но в контексте названий может значить также «семейное дело» или «заведение».

Всё же Цемо был весьма удаленным от центра империи городом. Здесь вперемешку проживали представители разных народов, а жилые и торговые улицы плавно перетекали друг в друга. Постоялый двор семьи Ян разместился на краю жилого района, а напротив него теснились в ряд небольшие закусочные и лавки. Всюду встречались как прохожие как в ханьской одежде, так и заезжие купцы в чужеземных нарядах. Приближался вечер, но в закусочных жизнь по-прежнему била ключом, и то тут, то там раздавались крики. На улицах резвились дети, а матери звали их ужинать; кто-то набирал воду, кто-то возвращался с работы домой, кто-то судачил с соседями, – всё это сливалось в один сплошной оживленный гул, неся в себе дух города Цемо, этой легенды среди песков. Немудрено, что сюда так любили стекаться всякие отчаянные головы – хотя городу было далеко до столичного блеска, он вполне располагал всем необходимым для жизни. Здесь, как говорится, небо было высоко, а император – далеко, словом царила свобода, какой не купишь ни за какие деньги. Иногда тут даже и убийство могло сойти с рук, так что тем, для кого границы добра и зла были размытыми, город Цемо представлялся весьма привлекательным местом. Но стоило присмотреться к этому постоялому двору семьи Ян внимательней, как можно было заприметить странность: хоть он и был расположен в столь людном районе, в этом месте царила удивительная тишина, даже зал на первом этаже вовсе не был заполнен. Управляющий, завидев у ворот остановившихся путников, тут же выбежал навстречу и охотно повёл их внутрь. Ухватив проводника за руку, Цяо Сянь потащила его за собой. – Милости просим, почтенные господа и сударыни, у нас как раз имеется в доступе несколько верхних комнат, сколько вам потребуется? Время еще не позднее, но вы, должно быть, утомились с дороги. Прикажете подать вина и закусок? –осведомился управляющий. Кивнув, Цяо Сянь отправилась с ним, чтобы заказать комнаты и еду. Проводник от беспокойства места себе не находил. Едва осознав, что Цяо Сянь больше его не удерживает, он развернулся с намерением удрать. Но стоило ему двинуться, как раздался окрик, а затем нечто просвистело в воздухе, и его штанина оказалась намертво прибита к полу палочкой для еды. Ещё какие-то полцуня влево, и она вонзилась бы ему в ногу. Подняв глаза, он, к своему изумлению, встретился взглядом с одетой по-ханьски Цзиньлянь, которая до сих пор скромно держалась в тени. – Куда это ты собрался? – спросила она. Проводника бросило в холодный пот: где уж ему было подумать, что среди этих людей даже женщины обладают подобной силой? С такими умениями они спокойно могли отправиться в подворье «Тяньфу» и навести там свои порядки, отчего же они не захотели там остаться? – Н-н-никуда!– улыбка проводника скорее походила на гримасу боли. – Этот ничтожный просто хотел размять затекшие ноги! – Почему ты сказал, что здесь водится нечисть? – спросил Цуй Буцюй. Смахнув пот, проводник наконец отбросил мысли о побеге и рассказал, что знал. Постоялый двор считался проклятым, потому что, по слухам, здесь обитали призраки. По сути, народ в этом месте в большинстве своём останавливался проездом, и его не особо-то волновало, водится здесь нечисть или нет – лишь бы было где голову преклонить на ночь-другую. Хотя сейчас постоялый двор не сказать, что совсем пустовал – в общей зале было занято около половины столов, – однако по сравнению с другими гостевыми домами, хоть с тем же «Тяньфу», в который они заглянули раннее, где постояльцев всегда находилась толпа и свободных мест было не сыскать, разница вполне ощущалась. Оглядевшись, Цуй Буцюй, заметил, что большинство присутствующих – такие же, как и они, впервые здесь оказавшиеся торговцы, с любопытством озирающиеся по сторонам. Бывалые же купцы, из года в год кочующие этими путями, предпочитали иные места для ночлега. Если быть точным, слухи о призраках в этой гостинице появились около года назад. Более определенного времени проводник уже не взялся бы припомнить, мог сказать лишь, что началось всё с колодца на заднем дворе. Как-то раз один из постояльцев под вечер напился и не вернулся ночевать. Не объявился он и на утро. Его товарищи обыскали все окрестности, но так его и не нашли. В то время сюда ещё не прислали из столицы уездного главу, так что сообщить о происшествии было некому. Все решили, что тот человек, будучи пьяным, где-то оступился и утонул, и на этом дело заглохло. С того дня по ночам во дворе то и дело стали слышать приглушённые мольбы. Любопытные смельчаки, проследив за звуком, поняли, что крики доносятся из пересохшего колодца, находившегося позади дома. Когда молва разнеслась, хозяину пришлось нанять людей, чтобы сдвинуть каменную крышку с колодца и спуститься вниз. Там и вправду обнаружилось тело того самого пропавшего путника. С тех пор и поползли слухи о нечистой силе на этом постоялом дворе. Люди шептались, будто того несчастного ограбили и убили его спутники, а тело сбросили в колодец, и теперь его неупокоенный дух взывает о помощи. Но как оказалось, это было только началом бед. Через полмесяца после того, как нашли те останки, ещё один постоялец двора отправился поразвлечься – да в самый разгар утех его хватил удар, и он скончался прямо в объятиях блудницы. А другой всего лишь разок перекусил здесь, после чего отправился в баню и неожиданно захлебнулся насмерть. Был ещё и четвёртый бедолага – тот и вовсе перебрал с вином и отправился в мир иной в одном из городских притонов. Услышав это, Цзиньлянь не удержалась от того, чтоб вмешаться: – Первые два ещё куда ни шло, но остальное откровенно притянуто за уши! – Ничуть не притянуто!– проводник загадочно понизил голос. – Вино, которое пил тот четвёртый, было куплено именно здесь! Цзиньлянь лишилась дара речи. – Пусть в городе постоянно случаются драки, да и смертоубийства не редкость, но с этим постоялым двором в самом деле что-то неладно, – продолжал проводник. – Поговаривают, каждую полночь постояльцы слышат чьи-то стоны о незаслуженной и мучительной кончине. А ещё ходит слух, что всякий, кто хоть раз остановится здесь, даже если и избежит беды, непременно понесёт убытки в торговых делах – кто половину состояния потеряет, а кто и вовсе разорится до нитки. Сами судите, обошлось ли тут без вмешательства нечисти? Договорившись со слугой о комнатах и закусках, вернувшаяся Цяо Сянь как раз уловила конец разговора и тут же спросила: – Откуда ты знаешь, что все они разорились? Ты что, самолично следил за их делами? – Раз все об этом толкуют, уж верно так оно и есть! – сказал проводник, словно о чём-то само собой разумеющемся. Цуй Буцюй и Фэн Сяо переглянулись – оба чувствовали, что в этих слухах явно больше домыслов, чем правды. Но для торговца, как известно, нет ничего, страшнее убытка, особенно на пути в западные земли, за тысячи ли от Центральных равнин. Обычный караван на дорогу туда и обратно тратит от трёх до пяти месяцев, а иные, кто идёт в совсем дальние земли, и того больше. Даже незначительные потери могут ощущаться весьма болезненно, что уж говорить об опасности полного разорения. Уж лучше стерпеть неудобства и переночевать на конюшне или обойтись малой кровью и остановиться в «Тяньфу», чем навлечь на себя рок в этом проклятом месте. Проводник, заметив их скептический настрой, не стал продолжать. В конце концов, это ведь не ему грозили встреча с призраками и всяческие несчастья. Он твёрдо решил не есть и не пить здесь ничего, и даже сидел крайне настороженно, постоянно чувствуя себя не в своей тарелке. Цяо Сянь бросила ему деньги, объявив, что его услуги больше не требуются и он может быть свободен. Проводник и не думал задерживаться. Едва получив плату, он откланялся и поспешно скрылся. Пока они разговаривали, слуга подал вино и угощения. Местная еда, разумеется, уступала в изысканности столичным яствам и даже блюдам из Люгуна, но, по крайней мере, была горячей. Цяо Сяо взяла паровую булочку и уже собралась откусить, как заметила, что Фэн Сяо уставился на чашку с жидкой кашей с выражением явного отвращения. – Неужели не нашлось посуды почище? Цяо Сянь не удержалась от насмешки: – Ты даже здесь собираешься корчить из себя невесть что? Фэн Сяо не удостоил её ответом, а вместо этого, дёрнув Цуй Буцюя за рукав, жеманно протянул: – Господин, эта ничтожная хочет новую чашку, Вы же купите ей? Цуй Буцюй без тени эмоций поднёс пиалу к губам и сделал глоток: – Нет. Ешь как есть или можешь не есть вообще. Фэн Сяо проговорил с притворной обидой в голосе: – Эта ничтожная знает, что Вы всё ещё серчаете на неё из-за желания взять наложницу, но разве я против этого не потому лишь, что пекусь о Вашем здоровье? Вы же сами вечно жалуетесь на упадок сил, так что и на меня-то одну не хватает, а ещё помышляете о младшей жене! Если преждевременно покинете мир, что этой ничтожной останется делать? Он говорил не слишком громко и не слишком тихо, а ровно так, чтобы его услышали сидящие за соседними столиками, – чем сразу привлёк к себе их любопытные взгляды. Те, глядя на эту супружескую пару, состоящую из чахлого мужа и цветущей жены, тут же сделали определённые выводы, про себя догадавшись, «в чём дело». Говорят, женщины к тридцати годам подобны волчицам, а к сорока – тигрицам [4]. И хотя этой девушке на вид было всего лет двадцать, похоже, аппетиты ее уже были весьма неуёмными!

[4] 三十如狼，四十如虎 – «в тридцать как волк, в сорок – как тигр». Первоначально идиома относилась к описанию силы сексуальных желаний в этом возрасте. Впоследствии стала использоваться просто для характеристики возрастных различий.

У Цяо Сянь аж зубы заскрипели, и она почти уже собралась засучить рукава и хорошенько проучить эту «юную барышню», но, поймав взгляд Цуй Буцюя, поневоле сдержалась и опустила руки. Избивать жену своего брата у всех на глазах – это никуда не годится. Они здесь всего лишь проездом, так что не стоит скандалить и привлекать к себе ненужное внимание. Чувствуя свою безнаказанность, Фэн Сяо совсем раззодорился [5].

[5] 有恃无恐 (yǒushìwúkǒng) – чувствовать себя вольготно и не знать страха благодаря имеющейся поддержке.

Он прильнул к Цуй Буцюю, и делая вид, что шепчет, проговорил: – Господин, этой ничтожной ведомо о Ваших желаниях, но сейчас у меня те самые дни. Потерпите ещё немного, и я непременно ублажу Вас сполна, хорошо? Бабах! Цуй Буцюй с размаху опустил пиалу на стол. – Пойди, купи ему новую чашку, – сказал он Цяо Сянь. – И ещё палочки для еды, и ложку, – прибавил Фэн Сяо. – В пути не до изысков, так что из дерева или бамбука вполне сойдут. Цяо Сянь: … От переводчиков Над главой работали: Zakkum и Lina Laro С наступившим Новым Годом всех!!💕💕💕 Скоро-скоро сделаем еще две главы - и останется только редактура!😊❤️ А пока Фэн-эр отрывается по полной! Цюй-Цюй делает вид, что удивлен😂