Несравненный. Книга 1

Глава 31. Пусть поразит меня гром, пусть вода моя станет гнилью, а выйдя из дома, пусть столкнусь я с бедой и переломаю ноги

Фэн Сяо редко сталкивался со сложными ситуациями, но вот тут как раз была одна из них. Он с детства отличался талантами, любое обучение, в том числе и боевым искусствам, требовало от него вдвое меньше усилий, чем от остальных, и в то же время давало вдвое больше результатов. То, к чему люди тщетно стремятся всю жизнь, давалось ему безо всякого труда. Власть в бюро Цзецзянь была дарована ему императором лично. Куда бы он ни шёл, никто не осмеливался бросать ему вызов, и какие бы трудности ни возникали, его ум и дарование позволяли легчайшим образом с ними справиться [1].

[1] 游刃有余 (yóurènyǒuyú) – «достаточно места для лезвия» (идиома из притчи Чжуан-цзы о мяснике, который легко разрезал туши быков, ибо лезвие проходило между волокнами, не задевая их, туша распадалась, а нож не притуплялся. Хоть он и был просто мясником, у него было дао. Идиома означает: делать что-то легко, искусно, настолько мастерски, что хоть с закрытыми глазами.

Однако на этот раз он проявил излишнюю самоуверенность и беспечность, по причине чего в итоге попал в расставленную ловушку. Хоть, конечно, с жизнью он от этого не простился, но надо признать, что сейчас второй командующий Фэн испытывал некоторые неудобства. К счастью, он не был здесь главным пострадавшим. А когда кому-то плохо, но потом он вдруг обнаруживает, что рядом есть тот, кому еще хуже, настроение первого сразу естественным образом улучшается. Потому, глядя на лежащего без чувств Цуй Буцюя, Фэн Сяо начал напевать весёлую песенку. – Если ты сейчас не очнешься, я брошу тебя здесь и вернусь в город один, – произнес он. И продолжил: – Вообще-то, если внимательнее вглядеться, твоё лицо, хоть даже на ничтожную часть не сравнимо с моим, но все же явно выделяется среди толпы. И далее: – Цуй Буцюй, Цуй Буцюй, как бы я тебя ни уговаривал, ты все равно отказываешься идти… Вряд ли это твоё настоящее имя [2].

[2] Напомним, в имени 崔不去 (cuī bù qù) собственно имя, Буцюй, означает «не пойду», а словосочетание 不肯去 (bù kěn qù) означает «отказываться идти».

Фэн Сяо прислонился к скалистому выступу и прищурился на восходящее солнце, которое поднималось на востоке, окрашивая облака и светлеющее небо в золотисто-алые тона. Далекие горные цепи возвышались на горизонте, безмолвно повествуя о многих столетиях, прошедших над этой землей, и о дыме минувших сражений. Он слегка пнул Цуй Буцюя, лежащего рядом с ним, носочком ноги. – Тебе не жаль пропускать столь прекрасное зрелище? Конечно же, Цуй Буцюй не ответил. Будь он в сознании, ему, возможно, захотелось бы схватить камень и заткнуть им Фэн Сяо рот, чтобы прекратить его болтовню. Но сейчас он просто тихо лежал подле Фэн Сяо. Если бы не утренний свет, заливший его лицо и заставивший его недовольно нахмуриться, он выглядел бы так, словно погрузился в сладкий сон, от которого не желает просыпаться. Фэн Сяо мысленно вычел все жалованье Пэй Цзинчжэ за следующие пять лет, но тот так и не появился. Фэн Сяо тихо вздохнул и задумался о переводе Пэй Цзинчжэ на отдалённую базу бюро Цзецзянь в Цемо. – Ты неважно выглядишь. Позволь мне помочь тебе, – сказал он Цуй Буцюю. Ему, похоже, пришла в голову некая идея, от которой его лицо озарилось радостью. – Прежде люди любили подрисовывать брови, а ныне можно добавить к этому роспись по лицу. Это отлично дополняет старую традицию. Ресницы Цуй Буцюя слегка дрожали, словно он пытался открыть глаза, но не находил в себе для этого сил. Но он был не из тех, кто легко сдаётся. Небеса бесчисленное количество раз пытались лишить его жизни, оставляя лишь слабый проблеск надежды, но раз уж оставалась хоть малая расщелина, в которой можно было проложить себе путь из самых недр преисподней, то даже цепи духов смерти [3] не могли бы его приковать к вратам Ада.

[3] 黑白无常 (hēibái wúcháng) – «Черное и Белое Непостоянство»: Хэй Учан и Бай Учан, два божества, препровождающих души на тот свет для наказания и вознаграждения.

Он и прежде никогда не проигрывал, и сейчас не собирался этого делать. Наконец он открыл глаза. И перед взглядом его предстал безоблачный простор высокого неба, огромная даль пыстыни, где песок и снег сливались воедино, и одно необычайно красивое лицо. – Ты проснулся, – промолвил Фэн Сяо довольным тоном. – Как ты себя чувствуешь? Цуй Буцюй попытался пошевелить пальцами, но обнаружил, что всё ещё слишком слаб. Всё, что он мог делать – это лежать, как труп. Возможно из-за того, что его согревали лучи восходящего солнцца, он больше не чувствовал холода. Легкий утренний ветерок ласкал его лицо, даря чувство небывалого умиротворения. Правда если бы еще кое-кого надоедливого отсюда убрать, было бы совсем хорошо. – Хочешь пить? – спросил Фэн Сяо. Естественно он хотел. После целой ночи без воды горло его совершенно пересохло. Но он знал, что Фэн Сяо просто так ему помогать не станет. И действительно, тот сказал, улыбаясь: – Назови меня «папочкой» трижды, тогда я при помощи своей внутренней силы растоплю немного снега и дам тебе напиться. Ну конечно, всему в свое время наступает возмездие [4]. Так что Цуй Буцюй просто трижды сказал: «Папочка», без сомнений и колебаний.

[4] 不是不报，时候未到 – «дело не в том, что я не собираюсь мстить, просто время еще не пришло»: идиома, означающая, что возмездие приходит в свое время и все дела получают воздаяние.

Его голос, произносивший эти слова, был хриплым и осипшим. Фэн Сяо поднял пригоршню снега и растопил его внутренней силой. Талая вода быстро заструилась между его пальцев, капая в приоткрытый рот Цуй Буцюя. Цуй Буцюй не был таким привередливым, как Фэн Сяо, который предпочёл бы скорее умереть от жажды, чем пить талый снег, смешанный с песком. Сделав несколько глотков, Цуй Буцюй почувствовал, что его гортани стало гораздо легче. – Мой отец мертв, – произнес он. Фэн Сяо: ... Но учитывая еле живое состояние Цуй Буцюя, он решил проявить великодушие и не обращать на это внимания. В конце концов, если Цуй Буцюй действительно умрёт, найти кого-то столь же интересного будет сложно. – Дай мне ещё пару глотков, – сказал Цуй Буцюй. Он мог так долго обходиться без питья, но раз уж теперь попробовал, теперь его тело, конечно же, ощутило большую жажду. – Эта вода такая грязная, как ее вообще можно пить? – Фэн Сяо поморщился, но взял ещё горсть снега, растопил и дал ему выпить. – Я и грязнее пил воду, – холодно ответил Цуй Буцюй. – Видел лужи, какие бывают после сильного дождя по обочинам дорог? Люди ходят туда-сюда и взбивают в них грязь своими башмаками. Даже такую воду мне случалось пить. По сравнению с этим талая вода казалась просто невероятно чистой. Когда человек находится на пределе своих физических сил, он может есть тухлятину и пить воду из луж. Впрочем Цуй Буцюй вовсе не считал, что в этом опыте есть что-то достойное похвалы, и говорил об этом таким тоном, словно просто упомянул, что ел утром на завтрак. – Главный посланник [5] Цуй, – вдруг сказал Фэн Сяо.

[5] Фэн Сяо называет его 崔正使 (cuī zhèng shǐ) – Цуй-чжэнши, где zheng значит «главный, основной», а не Цуй-цзуньши, что является его официальным титулом. То есть буквально, а не этим почетным обращением.

Цуй Буцюй невольно моргнул, хотя выражение его лица не изменилось, но и одного этого моргания было достаточно, чтобы подтвердить догадку Фэн Сяо. – Великий и могущественный командующий бюро Цзоюэ всё это время скрывался подле меня. Чтобы помешать моему расследованию, он даже готов был рискнуть и позволить подвергнуть свое тело действию яда. Такая решимость поистине впечатляет! – Разве командующий бюро Цзоюэ стал бы так рисковать, позволив тебе притащить себя сюда и едва не лишившись жизни? – спросил Цуй Буцюй. – Иной бы может и не стал, – ответил Фэн Сяо с ясной улыбкой. – Но ты точно станешь. Такой человек, как ты, никогда не склонится ни перед какими трудностями и уж точно не смирится с тем, чтобы подчиняться хоть кому-либо другому. Пока ты есть в бюро Цзоюэ, никто не сможет тебя превзойти. Цуй-даочжан, ты так долго обманывал меня! Ты действительно очень способный! Отрицать дальше было невозможно, так что Цуй Буцюй не стал искать новые доводы против. – Но и командующий бюро Цзецзянь тоже отправился в столь далёкий пограничный город собственной персоной. Что по сравнению с этим значит такой хилый человек, как я? Фэн Сяо снова улыбнулся. – Если я убью тебя здесь, об этом никто не узнает. Я могу сбросить твоё тело со скалы, и ветер с песком засыплет его. Даже если твои люди придут искать, то не найдут никаких улик. И с этого момента бюро Цзоюэ больше не будет конкурировать с бюро Цзецзянь. Что думаешь? – Неплохая идея. Однако я не единственный способный человек в мире. Без меня бюро Цзоюэ возглавит кто-то еще. Убивать именно меня мне кажется бессмысленным. – Но тех, кто обладает умом, подобным твоему, не так уж много. Даже с этим еле живым телом ты ухитряешься на каждом шагу расставлять ловушки. Если бы тебя не стало, у меня было бы гораздо меньше поводов для беспокойства. Он потянулся рукой к шее Цуй Буцюя. Цуй Буцюй равнодушно посмотрел на него. Его взгляд был наполнен таким небесным спокойствием, словно все это не имело к нему ровно никакого отношения.

***

Едва узнав, что Фэн Сяо забрал Цуй Буцюя с собой, Цяо Сянь и Чжансунь без промедления помчались к Тополиному лесу. Пэй Цзинчжэ и его люди последовали за ними. Но когда все они прибыли на место, местность была совершенно безлюдной, и лишь после тщательного поиска они обнаружили следы состоявшейся битвы. Поскольку теперь они все были в одной лодке, то их препирательства на данный момент стоило оставить в стороне. Они разделились и отправились искать в трех разных направлениях. Метель завывала так, что даже стоя лицом к лицу трудно было расслышать голос другого. Хотя Цяо Сянь и прочие владели боевыми искусствами, но все же они не были крылатыми божествами. Чем дольше они бродили среди снежной ночи, тем сильнее становилась тревога. Цяо Сянь беспокоилась, что Фэн Сяо использовал Цуй Буцюя как живой щит, и уже произошло что-то неисправимое. Кругом простиралась лишь бескрайняя пустыня, сколько хватало взгляда. Казалось, они никогда не смогут ничего найти. Поиски продолжались с ночи и до рассвета, и только тогда ветер утих и снег прекратился. Наконец Цяо Сянь заметила следы и нашла этих двоих за обледеневшей и заснеженной скалой. С Фэн Сяо все было более-менее в порядке. Он сидел, прислонившись к валуну, уставший, но вполне спокойный. Увидев Цяо Сянь и Чжансуня, он лениво посмотрел на них, ничуть не удивлённый. – Ну наконец-то. Ещё чуть-чуть, и ваш Цуй-даочжан окончательно превратился бы в ледышку. Пока Цяо Сянь не взглянула на Цуй Буцюя, она еще сохраняла некоторое самообладание. Но стоило взглянуть, как ее охватила буйная ярость [6].

[6] 暴跳如雷 (bàotiàorúléi) – «метать громы и молнии», взбеситься от злости.

Поскольку лицо Цуй Буцюя, его лоб, щёки и даже шею покрывали письмена. Штрихи были уверенными и сильными, и каждый из них указывал на значительное мастерство каллиграфа, но дело было не в этом. Дело было содержании. – Я, Цуй Буцюй, в неоплатном долгу перед Фэн Сяо. Впредь, когда бы я его ни встретил, я буду называть его «папочкой». Написанное да будет свидетельством. И если я откажусь, пусть поразит меня гром, пусть вода моя станет гнилью, а выйдя из дома, пусть столкнусь я с бедой и переломаю ноги. Прежде чем Цяо Сянь успела стереть все эти слова, Пэй Цзинчжэ, подбежавший следом, уже успел прочесть их вслух. Уголки глаз и рта Чжансунь Бодхи дрогнули. Он наклонился и попытался рукавом стереть эти слова со лба Цуй Буцюя, но это оказалось не так-то просто сделать. – Не волнуйся, – сбоку раздался равнодушный голос Фэн Сяо. – Здесь полно такой грязи. Если ее развести в воде, стереть написанное будет довольно сложно. Я нарочно пробовал несколько раз, прежде чем написать это на нём. Если бы это долговое свидетельство так легко стиралось, какова была бы его ценность? Цуй Буцюй закатил глаза. Цяо Сянь, ничего больше не говоря, выхватила меч и ринулась к Фэн Сяо. Пэй Цзинчжэ бросился вперёд, чтобы остановить её, и двое всадников Цзецзянь также выступили на защиту своего господина. Казалось, что ожесточенная битва разгорится снова. – Отнесите меня назад, – сказал Цуй Буцюй. – Чжансунь, и дай мне свою шляпу. Чжансунь Бодхи снял бамбуковую шляпу, которая всегда была на нем. Он молча надел её на Цуй Буцюя, а затем поднял его к себе на спину. Фэн Сяо не стал их останавливать. Он радостно помахал рукой. –Цуй-даочжан, береги себя! Я навещу тебя через пару дней. И не забывай о том, что ты в долгу передо мной! – О, на восемь жизней вперед запомню, – произнес Цуй Буцюй с поддельной улыбкой. Запутанные отношения, сложившиеся между этими двоими за последние несколько дней, явно не могли быть распутаны так скоро.

***

Цяо Сянь видела, что Цуй Буцюй заметно расслабился, увидев её и Чжансуня. Посторонним это не было заметно, но она давно уже следовала за ним и научилась понимать его эмоции. Такой осторожный человек, как Цуй Буцюй, не мог запросто чувствовать себя расслабленным при других людях, и им с Чжансунем повезло быть среди тех, с кем это для него было возможно. Они не собирались обмениваться любезностями с бюро Цзецзянь и как только забрали своего человека, сразу ушли. Фэн Сяо не стал вмешивался – ему самому нужно было время, чтобы прийти в себя. Убийца хотанского посланника ещё не был схвачен, а Нефрит Небесного озера ещё не был найден. Благодаря рассчетам Цуй Буцюя, искавший того тюркский воин, был обманут и вместо этого нацелился на Фэн Сяо. Но затем Фэн Сяо увел его за пределы города, где они оказались в тройной засаде, которая едва не закончилась катастрофой [7]. В этой игре между бюро Цзоюэ и бюро Цзецзянь ни одна из сторон в итоге не добилась победы, но обе временно отступили, прекратив битву и записав результаты для будущего сведения счетов.

[7] 马失前蹄 (mǎshīqiántí) – «лошадь споткнулась»: неудача, ошибка, просчет; 全军覆没 (quánjūn fùmò) – «вся армия уничтожена»: полный разгром.

На обратном пути Цуй Буцюй уснул на спине Чжансуня. Чжансунь Бодхи шел ровно, так, чтобы Цуй Буцюй не почувствовал никакой тряски. – Похоже, цзуньши отравлен, – тихо проговорила Цяо Сянь. – Хм, – протянул Чжансунь: он давно уловил этот странный запах. – Это курения Найхэ. На лице Цяо Сянь отразился ужас, который немедленно обратился в гнев. – Это бюро Цзецзянь! Да как они посмели?! Чжансунь молчал. Фэн Сяо имел славу человека, склонного к непредсказуемым действиям и не особо различающего, где добро, а где зло. Чжансунь ничуть не удивился, что он применил против их главнокомандующего такой метод. – Не вмешивайся. Подожди, пока цзуньши придет в себя. У него наверняка есть какой-то план. Цуй Буцюй погрузился в такой глубокий сон, что проспал двое суток. Проснувшись, он почувствовал, что всё его тело стало тяжёлым и безвольным, и он совершенно измотан. Только разум его был необычайно ясен, возможно, потому, что наконец-то удалось хорошо выспаться. Открыв глаза, он ощутил себя вполне отдохнувшим и позвал Цяо Сянь с Чжансунем. – Произошло ли что-нибудь за эти пару дней? Прибыли ли люди Апа-хана? Когда служанка принесла куриный бульон, Цуй Буцюй не захотел, чтоб его кто-то кормил, но сам взял плошку и медленно начал пить, в то же время задавая вопрос. Цяо Сянь и Чжансунь уже навели справки и ждали лишь его пробуждения, чтобы доложить. – Посланник Апа-хана тайно прибыл вчера. Мы уже всё подготовили для того, чтоб Вы смогли встретиться с ним, как только проснетесь, – ответила Цяо Сянь. Цуй Буцюй кивнул. – А как там бюро Цзецзянь? Что у них делается? – Фэн Сяо приказал уездному главе Чжао заблокировать весь город и найти женщину из Когурё, Цинь Мяоюй, которая сражалась с нами той ночью. Кроме того, произошёл несчастный случай в семье Лу. В ту ночь, когда Вы с Фэн Сяо покинули город, дочь Лу Ти утонула. Её тело сейчас в здании уездной управы [8]. Фэн Сяо занят поисками Цинь Мяоюй, потому приказал окружить усадьбу Лу, так чтобы никто не мог ее покинуть. Лу Ти в ярости. Он написал письмо своим дальним родственникам, семье Лу из Фаньяна, с просьбой помочь ему справиться с бюро Цзецзянь.

[8] Это довольно загадочная фраза, поскольку дом семьи Лу был оцеплен и из него запрещено было кому-либо выходить даже раньше, чем молодая госпожа Лу умерла. И в следующей связанной с этим сцене тело барышни Лу будет находиться в доме семьи Лу, в погребальном зале. Поэтому вряд ли оно передавалось в управу, а потом было возвращено. Тем не менее во всех текстах, включая китайскую печатную версию и английский официальный перевод, сказано именно так. Потому ничего не остается, как смириться или позже понять, в чем тут дело...

На этом месте Цяо Сянь сделала паузу. – И ещё кое-что. Вчера я мельком увидела в городе первого тюркского мастера боевых искусств Фоэра. Похоже, он тоже заметил меня, потому что я не смогла его выследить. Хотя город сейчас и был заблокирован, это, конечно, не помешало бы таким мастерам, как Фоэр или Гао Нин, пробраться обратно, если бы захотели. – Должно быть, он получил известие о прибытии посланника Апа-хана и понял, что его ввели в заблуждение. Приведите посланника Апа-хана сюда и защищайте его от Фоэра. Цяо Сянь кивнула. Она ожидала, что Цуй Буцюй немедленно захочет встретиться с посланником Апа-хана, но, к её удивлению, тот, похоже, больше интересовался делами семьи Лу. – Что случилось с госпожой Лу? Расскажи мне. – О, это долгая история, – ответила Цяо Сянь. Дочь Лу Ти была его единственным ребёнком, и он обожал её безмерно, берег как зеницу ока и лелеял как драгоценность [9]. И конечно, он жаждал дать ей всё самое лучшее, что есть в мире. Ему претила мысль о том, чтоб отдать дочь замуж в другую семью, так что он планировал, когда придет время ее совершеннолетия, найти ей в мужья такого человека, которому можно передать свое дело и всё наследство семьи Лу.

[9] 掌上明珠 (zhǎngshàngmíngzhū) – «жемчужина на ладони»: о горячо любимой дочери.

У этой молодой девушки из семьи Лу был двоюродный брат Су Син, которого Фэн Сяо и Цуй Буцюй встретили недавно в заведении «Пять вкусов». Его родители рано скончались, и он прибыл в семью Лу, чтобы учиться. Они с барышней Лу были примерно одного возраста, и являли собой просто идеальную пару [10]. Вполне естественным образом эти двое прониклись чувствами друг к другу. Хотя Лу Ти полагал, что у Су Син несчастливая судьба – ведь он уже потерял обоих родителей – но дочери он нравился. А поскольку у того не было родственников, он вполне годился к тому, чтоб войти посредством брака семью Лу. Так что изначально Лу Ти планировал поженить их через два года.

[10] 郎才女貌 (lángcáinǚmào) – «молодой талантлив, молодая прекрасна»: идеальная пара.

Но недавно он возобновил утраченные связи с кланом Фаньян Лу. Они обменялись письмами и визитами. Один из старейшин клана проникся симпатией к юной барышне Лу, и предложил устроить ее свадьбу с молодым господином семьи Ван из Тайюаня. Сын семьи Ван был на два года старше госпожи Лу. Он обладал талантами и красотой, а также достиг выдающихся успехов в учёбе. Братья его отца служили чиновниками при императорском дворе. Все ожидали, что юноша пойдёт по стопам старших и сделает государственную карьеру. Его будущее представлялось блестящим, а перспективы – безграничными. Такой человек, со знатным происхождением и безупречной репутацией, был, конечно, куда более желанным зятем, чем Су Син. Так что Лу Ти, безусловно, поддался соблазну. Но юная госпожа Лу была против. Обычно нежная и послушная, она пошла на ссору со своим отцом, подняла шум. И этой же ночью утонула. Это была та же ночь, когда всадники из бюро Цзецзянь преследовали подозрительную личность, направлявшуюся в усадьбу Лу. И сразу затем с барышней Лу произошло несчастье. Автору есть, что сказать: Ну что же, а вот и второй жилет [11] Сяо Цуя снят. Раскрыта личность главы бюро Цзоюэ.

[11] 马甲 (mǎjiǎ) – буквально: «жилет»; в Интернет-сленге – обозначение дополнительного аккаунта.

Цуй Буцюй: Ничего, у меня еще много жилетов. Я не боюсь, что ты их с меня снимешь, я боюсь, что ты будешь в этом недостаточно решителен! Фэн Сяо: … От переводчиков Над главой работала Lina Laro А чего вообще, кто-нибудь читает на этом ресурсе-то в онгоинге или нет?)) Хоть бы отзыв написали что ли какой!)) Осталось совсем немного глав доделать, со временем проблемы большие, но я все надеюсь ускориться...💕