Несравненный. Книга 1

Глава 16. Дурак, это же шелковичный сок!

Сказав это, Цуй Буцюй прикрыл рот рукой и закашлялся. Он кашлял долго, и кашель становился все сильнее, так что ему даже пришлось согнуться пополам, а спина его содрогалась, словно заиндевевший стебель бамбука на ветру. За последние два месяца храм Пурпурной Зари приобрел в Люгуне большую известность. Хотя не все присутствующие были местными жителями, многие узнали Цуй Буцюя и сразу же закричали: – Глава храма Цуй, что случилось? Вам нужна помощь? – Подумать только, такие мерзости творятся средь бела дня [1]! Глава храма Цуй, спускайтесь скорее вниз! Мы немедленно сообщим в управу! – вмешался кто-то еще.

[1] 光天化日 (guāngtiānhuàrì) – «светлое небо и палящее солнце»: средь бела дня, у всех на виду.

Цуй Буцюй еще несколько раз кашлянул, а затем произнес с горькой усмешкой: – Это Фэн-ланцзюнь из бюро Цзецзянь. Он прибыл сюда по специальному приказу, чтобы расследовать дело об убийстве посланника Хотана. Он задержал меня, утверждая, будто я имею отношение к этому делу, так что бесполезно обращаться в управу. Спасибо всем вам за вашу доброту. Я просто... действительно не мог это больше терпеть! Он только что сильно кашлял, отчего глаза его естественным образом наполнились слезами. Но никого не волновала причина. Все видели лишь бледный цвет лица и вызывающий сочувствие вид Цуй Буцюя, а также слезы, блестящие на его ресницах. Даже Линь Юн, которому нравился Фэн Сяо, не мог не задаться вопросом: могло ли быть так, что Фэн Сяо, на вид столь возвышенный и неприступный, на самом деле обладал весьма странными увлечениями. Он не только равным образом был охоч и до мужчин, и до женщин, так еще и имел особое пристрастие к хилым и немощным. Если так подумать, то не удивительно, что на него самого он не обращал внимания. Линь Юн уже принялся было серьезно размышлять, не стоит ли ему начать вести себя перед Фэн Сяо как больная красавица [2], но когда Цуй Буцюй раскрыл перед всеми кое-что насчет личности Фэн Сяо, он снова был немного шокирован. У семьи Линь были связи во дворе, и Линь Юн был осведомлен куда лучше, чем обычный человек из Цзянху. Так что он, конечно же, знал, что означают слова «бюро Цзецзянь». Прежде он был не в курсе личности Фэн Сяо и питал на его счет некоторые неподобающие мечтанья. Теперь, думая об этом, он не мог не посмеяться над собственной самоуверенностью.

[2] 西子捧心 (xī zǐ pěng xīn) – «Си Ши, прижимающая руку к сердцу». Распространенный образ, в частности отсылающий к трактату «Чжуан-цзы»: красавица, болезненно прижимающая руку к сердцу, выглядит еще красивее, но подражающая ей дурнушка выглядит еще уродливей.

Торги палаты Линьлан поневоле приостановились. Сколь бы несравненно хитроумным в реакции на все внешние обстоятельства ни был проводящий аукцион мужчина средних лет, даже он на мгновение остолбенел и не знал, что делать – пока Фэн Сяо не рассмеялся: – Говорят, нельзя получить сразу все, чего желаешь [3], а вот я как раз хочу попробовать [4]. Твоя младшая сестра так прекрасна, а ты так умен – что плохого в том, чтобы заполучить вас обоих? Со статусом бюро Цзецзянь перед лицом императора, это пустяковое дело, нет смысла обращаться к закону. А-Цуй, твою сестру я уже убедил, дело лишь за тобой. Если согласишься следовать за мной, то впредь не будешь знать никакой нужды и никакого горя.

[3] 鱼与熊掌 (yú yǔ xióng zhǎng) – «рыба и медвежья лапа»: идиома, означающая, что нельзя получить сразу все, нельзя усидеть на двух стульях. Медвежья лапа считалась одним из деликатесов. Идиома восходит к тексту Мэн-цзы (в котором речь идет о том, что если я хочу и рыбы, и медвежьей лапы, но я не могу получить и то, и другое, я выберу медвежью лапу; так же если я хочу и жизни, и праведности, но не могу получить и то, и другое, я выберу праведность).

[4] 两全其美 (liǎngquánqíměi) – «лучшее из двух миров»: двойная польза, обе стороны получают выгоду, «и волки сыты, и овцы целы». Фэн-эр любит говорить очень цветисто со множеством идиом. Звучит это, стало быть, так: «Говорят, нельзя получить сразу и рыбу, и медвежью лапу, но я хочу получить лучшее из двух миров». Если адаптировать, то будет что-то вроде: «Говорят, нельзя усидеть на двух стульев, но я хочу сделать так, чтоб и волки были сыты, и овцы целы». Правда происхождение второй идиомы относится ко временам монгольской династии Юань, так что в целом это анахронизм.

Он зло и коварно улыбнулся Цуй Буцюю, так, словно у того и впрямь была младшая сестра, которую Фэн Сяо похитил и держал при себе в качестве лакомого кусочка [5]. «У тебя есть план Чжан Ляна, а у меня – осадная лестница [6]. Ну, давай унижать друг друга, кто тут кого боится?»

[5] 禁脔 (jìnluán) – лучшая пища, предназначенная для императора, также запретный плод, табу.

[6] 你有张良计，我有过墙梯 – выражение, отсылающее к истории ранней династии Хань. Чжан Лян – военный стратег Лю Бана, основателя династии Хань. В целом выражение означает: на всякие меры есть контрмеры.

Цуй Буцюй презрительно усмехнулся: – По-твоему это достойное проявление любви? Моя сестра рассказывала мне, что, когда вы проводили с ней время вместе, ты демонстрировал весьма странные постыдные увлечения. Тебе не только нравилось, раздевшись догола, заставлять ее хлестать тебя, так еще и таким образом, чтоб это было как можно болезненней. А если тебе казалось, что она бьет недостаточно больно, ты сам терзал ее до полусмерти. Боюсь, ты не осмеливаешься рассказывать об этом при посторонних? Все собравшиеся были в смятении. Пэй Цзинчжэ: ... Он совершенно онемел и мог лишь бесстрастно наблюдать, как эти двое на все лады клеветали и втаптывали в грязь репутацию друг друга. Линь Юн разинул рот с ошеломленным выражением на лице. Он никак не ожидал, что у Фэн Сяо, который выглядел столь величественно и благородно, имелись подобные тайные интересы. В сравнении с этим, сам Линь Юн, хоть и был, обрезанным рукавом [7], о чем точно не стоило рассказывать всем подряд, по крайней мере, в других отношениях был вполне нормальным...

[7] 断袖 (duànxiù) – ну так, на всякий случай, с произношением. Выражение из истории тринадцатого императора династии Хань Ай-ди (I в. до н.э.) По преданию, он отрезал рукав, чтоб не потревожить уснувшего на этом рукаве фаворита. Вообще император это, судя по всему, был весьма болезненным, прожил 26 лет, правил шесть из них, хотел трон передать своему фавориту, но, конечно, ничего не вышло.

Рот Фэн Сяо дернулся. Ему казалось, он отреагировал очень удачно, и был достаточно безжалостным к себе. Неожиданно за горою восстала еще гора [8]. Всегда найдется кто-то, кто тебя превзойдет. И вот откуда-то взялся этот Цуй Буцюй, готовый быть к себе еще более безжалостным, чем он сам.

[8] 山外有山 (shān wài yǒu shān) – «за горою еще гора»: сколь бы ты велик ни был, найдется кто-то еще более великий.

Двое уставились друг на друга, явно зайдя в тупик. Наконец, Фэн Сяо решил объявить временное перемирие – и сперва разобраться с делами. Он встряхнул рукавами и сказал мужчине средних лет: – Это личные дела данного Фэна [9], не стоит обращать на них внимание. Если имеются какие-то сомнения, можно пойти в бюро Цзецзянь и все разузнать. Аукцион еще не завершился, нельзя же просто так закрыть его в спешке, верно?

[9] 某 (mǒu) – некий, какой-то, безвестный.

Ведущий пришел в себя и поспешно сказал: – Конечно, мы все еще не знаем, кому достанется этот прекрасный нефрит! Пожалуйста, займите свои места, дорогие гости! Цуй Буцюй вновь уселся, выражение его лица было спокойным и безмятежным. Хотя попадание в руки Фэн Сяо было неожиданным, но все равно это хорошо встраивалось в его план. Он и сам был включен в эту игру в качестве фигуры, так что не мог высвободиться слишком рано. Однако сильно раздражить Фэн Сяо также было неплохим результатом. Все были несколько сбиты с толку развернувшейся сценой и никак не могли избавиться от шока. Так что про Нефрит Небесного озера все забыли, никто не поднял ставку, и Фэн Сяо получил его без дальнейших помех. После этого на торги было выставлено еще несколько сокровищ, и на них тоже делались ставки, но Фэн Сяо больше в этом не участвовал – он просто дождался окончания аукциона, и, забрав с собой Пэй Цзинчжэ и Цуй Буцюя, вернулся в усадьбу Цюшань. – У главы храма Цуя слишком ядовитый язык! Всего несколькими словами ты разрушил репутацию моего господина! – Пэй Цзинчжэ припомнил только что развернувшуюся сцену и не мог сдержать досады. Он был не так красноречив, как Фэн Сяо, и не мог придумать ничего более резкого, чтобы тому ответить. Даже если бы он набросился на Цуй Буцюя с кулаками при всех, тому бы такое было только на руку. – В моем теле все еще остались курения Найхэ, которыми вы меня отравили. Разве я не могу отвести душу, выплеснув свое негодование в паре фраз? Ничего такого уж страшного, в конце концов я не стал харкать кровью на глазах у всех, чтобы подтвердить подлинность своих слов – потому я и так, можно сказать, позволил вам сохранить лицо. Говорил Цуй Буцюй все это совершенно ровно, без всякой резкости и гнева [10], которые намеренно демонстрировал незадолго до этого. Теперь весь его прежний порыв полностью улетучился, и он сидел, поджав ноги, спокойный, словно далекие горы и белые облака.

[10] 疾言厉色 (jíyánlìsè) – «быстрая речь и гневный вид»: выходить из себя, давать волю гневу.

Пэй Цзинчжэ был весьма раздражен: – Ну давай тогда, посмотрим, как ты будешь харкать кровью! Но едва он это произнес, Цуй Буцюй закашлялся, на его губах появилась алая кровь и потекла, моментально покрыв множеством пятен одежду. Пэй Цзинчжэ: ?!! Он был так напуган, что аж подпрыгнул вверх на три чи и почти уже бросился смотреть, все ли в порядке с Цуй Буцюем, когда до него донесся легкий голос Фэн Сяо: – Дурак, это же шелковичный сок. Пэй Цзинчжэ присмотрелся. Цвет и впрямь был не тем буро-красным, что обычно бывает у человеческой крови, а скорее красно-фиолетовым. Пэй Цзинчжэ: ... Цуй Буцюй поднял руку и спокойно стер рукавом сок с губ, совершенно не смущаясь, что его разоблачили. – Нечаянно поперхнулся. У Пэй Цзинчжэ дернулся угол глаза. Он вспомнил, что ранее, когда в палате Линьлан служанка подавала им фруктовые напитки, Цуй Буцюй нарочно попросил себе шелковичный сок. Но если это был тот самый сок, что он пил на аукционе, это же надо было так долго держать его во рту, чтоб дать ему вылиться в нужный момент! Фэн Сяо только улыбнулся. – Ах, Цюй-Цюй, ты нравишься мне все больше и больше! Ты правда не хочешь присоединиться к бюро Цзецзянь? Должность четвертого командующего тебя ждет. Слово благородного мужа и четверкой лошадей не вернуть [11]!

[11] 我君子一言，驷马难追 ( jūnzǐyīyán sìmǎnánzhuī) – «слово благородного мужа не вернуть даже четверкой лошадей»: слово благородного человека нерушимо, его не вернуть назад. Выражение из «Бесед и суждений» Конфуция, часто используется для подкрепления обещаний.

– Слово благородного мужа? Это ты-то благородный муж? – спросил Цуй Буцюй. – Хорошо, – сказал Фэн Сяо. – Даже если я не благородный муж, но и слова подлеца тоже хоть пары лошадей-то стоят? Или просто твое положение в бюро Цзоюэ куда выше, чем я могу себе представить? – Я сказал уже, что никогда не слышал ни о каком бюро Цзоюэ. – Тогда давай поговорим о Нефрите Небесного озера. Фэн Сяо велел Пэй Цзинчжэ положить приобретенный на аукционе нефрит на стол. Тот сиял и переливался на свету всеми цветами радуги [12]. Они почти могли видеть свои собственные отражения на его мерцающей молочно-зеленоватой поверхности.

[12] 光彩照人 (guāngcǎizhàorén) – «сиять всеми цветами радуги»; также фигурально: быть неимоверно красивым.

– Только что в торгах, включая меня, участвовало шесть человек. Ты знаешь, кто они? Цуй Буцюй утвердительно хмыкнул. – Линь Юн из поместья Яньдан; Чжоу Пэй, богатый торговец из Хотана; Цуй Хао из клана Болин Цуй; Гао Нин из Когурё; Чжан Иншуй из семьи Аньлу Чжан. Похоже, он ожидал этого вопроса от Фэн Сяо и назвал все имена, не задумываясь. – Кто из них тебе кажется самым подозрительным? Пэй Цзинчжэ думал, что Цуй Буцюй ответит что-то вроде: «Откуда мне знать?» Но внезапно Цуй Буцюй оказался на удивление сговорчив. – Чжоу Пэй. Его отец – выходец из тюрков, и говорят, что он младший двоюродный брат Фоэра, первого мастера боевых искусств при дворе Бага-Ышбара-хана [13]. А также тот воин из Когурё, Гао Нин.

[13] 沙钵略可汗 (shābōlüè kèhán) – Бага-Ышбара-хан, тюркский каган, ведший активные войны с империей Суй в 581-587 гг.