Имя для маленькой радости

Дождь за окнами Дома Блаженства окончательно утих, оставив после себя лишь свежесть и шёпот капель, падающих с крыш Призрачного города. В комнате горели лишь несколько свечей, но этого было достаточно — золотисто-розовое сияние серебряных бабочек, круживших под потолком, наполняло спальню мягким, сказочным светом. Се Лянь полулежал в центре огромного шелкового гнезда. Усталость после долгих родов навалилась на него приятной тяжестью, но он не мог закрыть глаза. На его груди, укрытая краем красного кафтана Хуа Чэна, спала новорожденная дочка. От неё исходил едва уловимый, чистый запах парного молока и весенней росы, который так гармонично вплетался в сладкий аромат белых лилий Се Ляня. Хуа Чэн сидел рядом, поджав одну ногу. Он не сводил своего единственного глаза со своего омеги и ребенка, словно всё ещё не верил, что это чудо происходит наяву. Его длинные бледные пальцы осторожно, едва касаясь, поглаживали Се Ляня по плечу, делясь своей безграничной духовной силой. — Сань Лан, — тихо, чтобы не нарушить покой малышки, позвал Се Лянь. — Мы ведь так и не решили, как её назвать. У тебя были какие-то мысли? Хуа Чэн на мгновение замер. Великий Князь Демонов, который мог наизусть цитировать древние военные трактаты и помнил тысячи редких заклинаний, вдруг выглядел растерянным, как мальчишка. Он опустил взгляд на крошечную спящую девочку. — Ваше Высочество… — негромко произнес он, и в его низком голосе проскользнула бесконечная нежность. — В Сяньлэ имена новорожденным из знатных семей всегда выбирали с особым трепетом. Я не смею навязывать свои мысли. Пусть гэгэ назовет её так, как велит его сердце. Се Лянь мягко рассмеялся, отчего малышка на его груди забавно сморщила крошечный носик.— Сань Лан, она ведь не просто моя. Она наша. И её имя должно нести в себе частичку нас обоих. Подойди ближе. Хуа Чэн послушно придвинулся вплотную, утыкаясь прохладным подбородком в плечо Се Ляня и обнимая его за талию. Его успокаивающий альфий аромат серебра и кленовых листьев тут же окутал омегу, даря чувство абсолютной безопасности. Се Лянь взял тонкую кисть Хуа Чэна и принялся осторожно выводить пальцем иероглифы прямо на ладони демона. — Первым, конечно же, будет «Хуа» (华), — улыбнулся Се Лянь. — В честь её прекрасного отца. Но ещё этот иероглиф означает «блеск» и «процветание». Пусть её жизнь будет яркой, а судьба — благосклонной. Хуа Чэн почувствовал, как по его мертвой коже пробежало приятное тепло. Он перевернул ладонь, переплетая свои пальцы с пальцами Се Ляня. — А второй иероглиф, гэгэ? Се Лянь нежно коснулся пальцем крошечной щечки дочери, которая в этот момент сладко причмокнула во сне. — Второй — «Юэ» (悦). Радость. Сердечное спокойствие. Восхищение. Принц повернул голову к мужу, и их взгляды встретились. В глазах Се Ляня стояли слезы счастья. — Сань Лан, мы оба прошли через восемьсот лет боли, проклятий и одиночества. Наш путь был полон слез. Но когда появилась эта кроха… она принесла в наш дом абсолютную, чистую радость. Она — наше искупление и наше спокойствие. Хуа Юэ. Что думаешь? Хуа Чэн смотрел на Се Ляня с таким обожанием, словно перед ним снова стоял тот самый сияющий Бог Войны в маске, поймавший его, маленького грязного ребенка, на праздничном шествии. Демон бережно прижался губами к виску Се Ляня, а затем опустил поцелуй на мягкие темные волосики на голове малышки. — Хуа Юэ… — эхом отозвался он, пробуя имя на вкус. На его губах расцвела редкая, по-настоящему светлая улыбка. — Прекрасное имя, Ваше Высочество. Маленькая радость Призрачного города. Обещаю, я переверну все три мира, но её лицо никогда не узнает, что такое слезы. Малышка Хуа Юэ, словно услышав слова отца, тихо вздохнула, крепче прижимаясь к теплой груди Се Ляня. В это утро в Доме Блаженства родилось не просто имя — родилась новая, счастливая глава их бесконечной вечности.