На московской набережной

Было тёплое летнее утро, солнце ещё не успело нагреть улицы Москвы, а в тени можно было почувствовать даже остатки ночной свежести. Людей на улицах было немного, потому что все работающие уже разошлись по своим делам, а те, кому повезло не иметь дел в это прекрасное утро четверга, ещё спали или только собирались вставать. На Московской набережной было пусто, только одинокий дворник сметал пыль с дороги, да пара молодых людей неспешно шла по мощёной дорожке. На самом деле, неспешно шла только девушка, она была одета в белую блузку и пышную жёлтую юбку, на плечах у неё был коричневый пиджак, который казался на размер больше, чем надо — все это, за исключением одного только пиджака, создавало впечатление недосягаемого идеала. Рядом с ней шёл молодой человек в белой рубашке и коричневых брюках, хотя слово "шёл" сюда не вполне подойдёт. Юноша всё время находился рядом со своей спутницей, при этом умудряясь то ускориться, то обойти её, то вовсе шёл спиной вперёд, не отрывая от девушки взгляда. Любому, увидевшему эту пару, непременно показалось бы, что они совершенно друг другу не подходят: то ли девушка была слишком спокойной, то ли юноша чрезмерно активным — не ясно, но то, что с ними было что-то не так, сомнению не подвергалось. — Рита, а знаешь, я ведь ради тебя от всех других женщин отказался, а они ко мне со всей душой относились, — говорит Костик, обнимая девушку со спины и кладя голову ей на плечо. — Видишь, как я тебя люблю, а ты даже слова доброго не скажешь. Рита закатила глаза, насмешливо улыбаясь паясничеству Кости. — Ничего страшного, ты за нас двоих справляешься, — она успела погладить его по волосам, прежде чем он вновь поменял своё местонахождение, оказавшись перед ней и драматично прижав руку к сердцу. — Увы! Язык любви болтливой, Язык и темный и простой, Своею прозой нерадивой Тебе докучен, ангел мой. Рита не могла не улыбнуться, особенно, когда на последних словах Костик взял её руки в свои и проникновенно заглянул в глаза. Он явно остался доволен произведённым эффектом, снова встал рядом с ней, и дальше они пошли, держась за руки. — Вы меня так скоро совсем замучаете! Стану заикаться, как мой несчастный сосед Хоботов. Этого вы, мадемуазель, добиваетесь? Рита едва не засмеялась, услышав его слова: — Ты? Не смеши меня, тебя невозможно заставить молчать, — на самом деле её не так уж и сильно раздражала болтовня Кости, даже, напротив, ей были приятны стихи, которые он читал и истории, которых хватило бы на целую книгу, но говорить об этом было как-то совсем неудобно. — Вы сильно недооцениваете своё влияние на мои действия. Неужели моё отношение к жизни тебе даже немного не нравится? — Костя развернулся, идя вперёд спиной, чтобы видеть лицо Риты и её глаза. Не зря же говорят, что глаза — зеркало души, он лично был с этим полностью согласен. Вот у Риты, например, на первый взгляд глаза кажутся голубыми, как льдинки, хотя если присмотреться, то сразу станет понятно, что они зеленые и больше напоминают листву, сквозь которую светит солнце. Рита хотела отмахнуться от этого вопроса, как и от многих подобных, которые казались ей простым ребячеством и попыткой Кости получить комплимент, но почему-то именно сейчас она задумалась о том, что его вопрос может быть честным. — Если бы совсем не нравилось, я бы нашла на что потратить свое время.