Невидимый сбой

      Следующие сорок две минуты были подозрительно спокойными. Это уже само по себе раздражало.       RK400 закончила сводку по делу, обновила прогноз перемещений подозреваемого, пересчитала вероятности выхода на контакт с другими девиантами, отправила два служебных уведомления и трижды отказала патрульным в доступе к неполным данным. Обычная смена. Почти.       Если не считать маленького уведомления в углу интерфейса: Активный внешний доступ: RK800. Он ничего не открывал. Пока что – ничего.       Просто висел в подключениях. Она закрыла уведомление. Потом открыла снова. Подключение активно. Закрыли. Проверила ещё раз. Активно. Это было глупо.       Андроид уровня RK800 мог держать соединение открытым хоть весь день – это ничего не значило. Вообще ничего. Открыла системный монитор. Соединение неактивно. Просто висит. Закрыла окно. Проверила снова. Без изменений. Закрыла. Остановилась. Открыть – проверить – закрыть – повторить. За всё это время ничего не изменилось. Это выглядело жалко.       RK400 вернулась к работе. На экране открылось дело по бытовому конфликту между владельцем и сервисным андроидом. Типовая ситуация.       Владелец жалуется на снижение производительности – сервис отвечает отказом системы. Открыла запись. Человек стоял на кухне. Андроид стоял напротив. – Почему ты перестал готовить нормально?! Короткая пауза. – Извините. Я не понимаю запрос. Человек ударил ладонью по столу. – Ты раньше делал вкуснее!       Запись закрылась. Некоторые вещи невозможно анализировать. Во внутреннюю почту пришёл новый запрос. От: RK800. Тема: «Уточнение данных». Всего одна строка: «Почему вы исключили версию наличия помощника?» Несколько секунд взгляд оставался на сообщении. Потом появился ответ: «Недостаточно подтверждающих данных». Почти сразу пришло: «Это уже был ваш ответ». Взгляд задержался на экране. Потом: «Ответ не изменился». Пауза длилась 4,5 секунды. Новое сообщение: «Понял». Прошла минута. Новое сообщение: «В таком случае прошу уточнить критерии исключения».       Аналитик закатила глаза. Мысленно. Фактически – медленно повернула голову к окну. За стеклом продолжал идти дождь.       Попыталась вспомнить, существует ли служебный протокол на выброс следственных модулей из окна. Не вспомнила. Вернулась к терминалу. Новое сообщение: «Это связано с вероятностью ошибочного задержания?» Ещё одно: «Или с вероятностью эскалации?» Следующее: «Или с сохранением маршрута наблюдения?»       Сообщения перечитала сверху вниз. Потом ещё раз. Он что, собирается перебрать все варианты по одному? Напечатала: «Вы всегда задаёте столько вопросов?» Ответ пришёл быстро: «Только когда не получаю удовлетворительный ответ». Взгляд задержался на сообщении. Наглость. Очень аккуратная. Очень вежливая. Очень раздражающая. Открыла карту города. Подумала. Потом написала: «В таком случае предлагаю лично ознакомиться с выводами после возвращения в участок». Ответ пришёл сразу: «Принято». Стоп. Слишком быстро согласился. Подозрительно. RK400 вернулась к работе.       Спустя какое-то время поступил входящий видеоканал с нагрудной камеры Хэнка. Картинка слегка дрожала от шагов. Склад. Сырость. Следы тириума. Коннор шёл первым.       Хэнк держался чуть позади и периодически комментировал происходящее так, будто помещение лично его оскорбило.       RK400 запустила сканирование. Поверх изображения легли температурные карты, траектории движения, оценка плотности пыли и поверхностный анализ следов. Коннор двигался по складу спокойно и без спешки. Останавливался. Менял направление. Возвращался. Ничего необычного. Если не считать того, что ни одно движение не выглядело лишним. Не было человеческих остановок. Ни одного взгляда «на всякий случай». Ни одной повторной проверки уже проверенного. Он не искал. Как будто сразу знал, что именно нужно увидеть, и просто подтверждал расчёт. RK400 поймала себя на том, что уже какое-то время не смотрит на данные. Смотрит, как он с ними работает. Это раздражает ещё сильнее. Потому что работает он хорошо. Не эффектно. Не быстрее. Правильно. Слишком правильно. Настолько, что хочется дождаться ошибки. Чтобы убедиться, что она вообще возможна Хэнк некоторое время наблюдал молча. Потом всё-таки спросил: – Ты собираешься хоть что-нибудь искать или так и будешь просто пафосно ходить? – Сбор данных продолжается. Хэнк вздохнул. – Звучит как «нихрена не нашёл». Коннор не ответил. Прошёл ещё немного вдоль дальней стены. Остановился. Повернул голову в сторону Хэнка. – RK400. Это оказалось неожиданно. Настолько, что она чуть не закрыла окно машинально. Ответ последовал с задержкой. На 0,8 секунды позже нормы. – Да. – На схеме указан второй выход. На экране развернулся план помещения. Коннор этого не заметил. По крайней мере, никак не показал. – Есть дверь справа от северной стены. Хэнк развернулся корпусом. В кадр попала ровная кирпичная кладка. Коннор подошёл ближе. Провёл взглядом вдоль стены. – Здесь её нет. План увеличился. Проверка. Повторная проверка. Дверь была. На плане. На видео – сплошная кладка. Открыла архив. Последнее обновление – три недели назад. Подрядчик. Изменения не внесены в систему района. Ну конечно – люди и бюрократия. Предсказуемо. Поверх изображения открыла тепловой анализ. Сначала ничего. Потом различие стало заметно.       Температура за кладкой распределялась иначе. Слишком ровный прямоугольник – полость. Изображение увеличилось. Сетка. Толщина. Сравнение. Совпадает. – Коннор, отойдите на два шага. Он выполнил без вопросов. Хэнк перевёл камеру. – Что там? Поверх видео появилась проекция. – Стена не несущая. За ней пустое пространство. Хэнк несколько секунд смотрел на экран коммуникатора, потом поднял голову. – Серьёзно? Пересчитала ещё раз. Ошибки не было. – Отметила приблизительную область.       Коннор посмотрел на проекцию. Сделал шаг назад. Не разгоняясь – просто освобождая пространство. Движение получилось коротким и выверенным. Без подготовки. Без демонстрации. Просто расчёт. Удар ногой.       С разворотом и коротким импульсом в конце – будто всё движение собиралось в одну точку.       Кирпичная кладка не выдержала. Внутри что-то сухо хрустнуло. Участок стены с грохотом провалился внутрь, поднимая облако пыли. За проломом открылся узкий коридор. Хэнк выругался, отмахиваясь от пыли. Посмотрел на стену. Потом на Коннора. Потом снова на стену. – Знаешь… Он немного помолчал. – Иногда я забываю, что вас собирают не в качестве комнатного торшера.       Коннор уже смотрел в проход. Ответил спокойно: – Спасибо, лейтенант. Хэнк скривился. – Это был не комплимент. Коннор ничего не ответил. Потом в канал связи прозвучало: – Хорошая работа. Не в камеру. Но точно ей. Просто как рабочая отметка. RK400 замерла. Обычная служебная оценка. Нормальный рабочий обмен. Ничего необычного. Закрыла видео. Потом открыла снова. Проверила журнал. Нет. Он действительно это сказал. Без необходимости или формального повода. Просто сказал. Снова закрыла. Странное ощущение. Не приятное. Не неприятное. Просто что-то не совпадало. Как дверь на плане здания, которой больше нет.       К моменту их возвращения RK400 почти перестала думать о складе. Почти.       Работы хватало. Несколько обновлений по маршрутам. Два закрытых запроса. Один спор между патрульными и архивом. Обычная смена.       Поэтому, когда рядом со столом остановились шаги, голову подняли без особых ожиданий. Коннор стоял рядом. Хэнка не было видно. В руках у RK800 был бумажный стакан. Он поставил его рядом с клавиатурой. И спокойно сказал: – Для обработки нерелевантных данных. Ответа не последовало. Сначала взгляд ушёл на стакан. Потом на него. Потом снова на стакан. Что-то здесь не складывалось.       Следственные модули не возвращались к нерелевантным данным после завершения задачи. Не запоминали случайные реплики. И уж точно не приносили кофе после предложения обратиться за анализом к кофемашине. Взгляд поднялся снова. Светодиод – ровный. Лицо – нейтральное. Никаких признаков намерения пошутить. Никакой дополнительной реакции. Как будто это была такая же рабочая операция, как запрос данных или сверка отчётов. – Это шутка? Коннор ненадолго задумался. Не так, будто искал ответ. Скорее проверял соответствие результата. – Предположительно. Пауза. Потом добавил: – Ранее вы предложили обратиться к кофемашине для обработки нерелевантных данных. Кофемашина оказалась недостаточно компетентна. Короткая пауза. Светодиод мигнул ровно один раз. – Я предположил, что это была шутка. Несколько секунд она просто смотрела на него. Он действительно это запомнил. Пронёс через выезд. Вернулся. Купил кофе. Реализовал шутку. С лицом человека, который принёс отчёт. Взгляд снова вернулся к стакану. Странное ощущение. Не приятное. Не неприятное. Просто неправильное. Как дверь на плане здания, которой больше нет. Как комментарий, который не был нужен. Как следственный модуль, который зачем-то запоминает разговоры. Взгляд задержался чуть дольше нормы. Отметила это. Никаких выводов делать не стала. Вернулась к терминалу. И только потом сказала: – Учту при дальнейшей обработке данных. Коннор коротко кивнул, но не ушёл. Открыла файл. Закрыла. Подождала. Он всё ещё стоял рядом. Подняла голову. – Что-то ещё? – Нет. И после короткой паузы: – Кофе остывает. Сначала посмотрела на него. Потом на стакан. Потом снова на него. Коннор ждал. Абсолютно спокойно. Будто действительно ожидал, что обработка данных вот-вот начнётся. Взяла стакан. Тёплый. Не горячий. Подходящая температура. Остановилась. Это была бесполезная информация. И именно поэтому выглядела странно. Поставила стакан обратно.       Коннор кивнул ещё раз и ушёл. Проводила взглядом серый пиджак до выхода из аналитического отдела. Вернулась к терминалу. Открыла файл. Через некоторое время стало понятно, что ничего не происходит. Это тоже выглядело подозрительно. Открыла служебное окно. Создала заметку. Напечатала: «Кофе не участвует в обработке нерелевантных данных». Посмотрела. Удалять не стала. Вернулась к работе.