rauchen ist tödlich

конечно, он знал, что всё так закончится. что они так закончатся. но знание ведь не освобождает сердце от чувств. ничто по-настоящему не лишает его бессонницы и нежеланных болей в груди, о которых он никому не расскажет. — ты уверен? — закуривает, всматриваясь в тёмную пелену неба.  ночь холодная, ясная. совсем скоро на тёмном небе воссияет новая звезда. обязательно затмит остальные и поглотит собою вселенную. как жаль, что панталоне не застанет этого грандиозного финала. — когда-нибудь я отберу у тебя всё это, знаешь, — дотторе смотрит на него пристально, задерживает взгляд на том, как он затягивается. панталоне не видит, но чувствует, как доктор хмурится. — поторопись, — улыбка трогает уголки губ. неясная, нежная, — тебя ведь скоро не станет. ничего не меняется. дотторе молчит, но не сводит с него глаз, не убирает руки, что устроилась на чужой пояснице. он посмотрел бы в ответ, будь на это силы. будь в нём хотя бы немного желания прощаться. — я лишь иду к своей цели. и, кажется, я никогда не обещал тебе оставаться рядом, — отводит, наконец, глаза в сторону, рукой скользит по спине. делец давно заметил эту привычку. не смотреть на него, когда не можешь сказать правды. или не хочешь. как и всегда, он не заостряет на этом внимания. они оба знают, что дотторе врёт, говоря, что не хочет его оставлять. мир? да, с превеликим удовольствием. его? выжатое, истощённое «да», под которым они всё равно расслышать истину. — ты ведь веришь в меня? — глупый вопрос. — значит, ты меня отпустишь, — тихим выдохом на чужих губах. не вопрос, ведь зандик уже знает ответ. утверждение, ведь феофан отпускает.

***

он вернётся в снежную, в свой чужой их дом, попытается смыть с себя остатки въевшейся горечи и пепла, а позже, не накинув ничего на плечи, выйдет на балкон. привычным движением руки достанет из кармана пачку сигарет. но ветер обязательно помешает ему поджечь сигарету. или вовсе вырвет её из рук. феофан на это лишь улыбнётся. рядом. никуда не ушёл.