New master / Новый хозяин

— Итак, то есть ты говоришь, что план Лорел был в том, чтобы притвориться учительницей, взять другое имя, убивать с помощью тебя людей, собирать их части тел и облапошить Уэнсдей для ритуала, который воскресит Джозефа Крэкстоуна? — заключила Бьянка после рассказала Тайлера. — Именно так, — кивнул тот. — Честно, не до конца понял, как это работает, но в общих чертах — ей нужны части тел и кровь потомка Гуди Аддамс. — Так а что же плохого в воскрешении Крэкстоуна? — подала голос молчавшая до этого Йоко. — Ну, теоритечески? — Что плохого?! — Тайлер чуть не кричал. — Да он псих! Поймите, ее план это продолжать деятельность своего предка, то есть, убивать изгоев! — Но я слышала, что Джозеф Крэкстоун напротив, был за миру между нормисами и изгоями. — Вот именно, что слышали, — отрезала Уэнсдей. — А я видела, что было на самом деле. Он приковал всех изгоев цепями к Дому Собраний и сжег их заживо. Никому, кроме Гуди, не удалось спастись. На лицах одноклассников застыл шок — да и Тайлер, кажется, не знал об этом. — Господи, — первым заговорил Аякс. — Тогда согласен, надо сделать всё, чтобы этой… Торнхилл не удалось осуществить задуманное! Тайлер, видимо, от нервов, схватил руку Уэнсдей под столом. Наверное, именно тот факт, что остальным это было не видно, заставил Уэнсдей не отдернуть руку в эту же секунду. — Так, погодите… — вмешалась Дивина. — Получается, раз Тайлер может сейчас свободно говорить об этом, то… кто-то стал его новым хозяином? — Угадайте с трех раз, кто, — усмехнулся Тайлер, мельком взглянув на Уэнсдей. Но этого хватило, чтобы лица у всех исказились пониманием вперешку с удивлением. — Немыслимо… ты же несколько часов назад его пытала, — удивленно выдохнула Бьянка. — Все меняется, — невозмутимо ответила Уэнсдей. — Но сейчас нам нужно думать не об этом. Нам нужно думать о том, как посадить Лорел в тюрьму. — Лучше в психушку, — возразил Тайлер тихо. — Она больная на голову. — Тем лучше, — согласилась Уэнсдей. — У кого-то есть идеи? — Думаю, самое главное, — задумчиво начала Бьянка, — не дать ей понять, что у Тайлера изменился хозяин. — Верно, — кивнула Уэнсдей. — А что… если мы создали видимость, что ритуал проходит нормально, но мы позовем полицию, — предложила Дивина. Лицо Тайлера озарилось испугом и он ещё крепче сжал руку Уэнсдей. — А если… что-то пойдет не так? — А если все пойдет так? — возразила Йоко. — Я знаю девочку-неведимку, её зовут Агнес. Она спрячется и запишет разговор на диктофон. — Она точно надежна? — спросила Уэнсдей, поглаживая большим пальцем напряженную руку Тайлера. — Точно, — кивнула Йоко. — Я давно её знаю. — Хорошо, — кивнула Уэнсдей. — Тайлер, расскажи нам все, что знаешь о ритуале. И что должно привести меня в ловушку. Он сглотнул. — По ее плану, я должен привести тебя туда, под предлогом «помощи в побеге», — он говорил как-то сдавленно, опустив голову. — Ритуал должен пройти в склепе Крэкстоуна. Я не знаю сути и то, как все должно проходить, знаю только что нужно, и что это должно происходить именно в ночь Кровавой Луны. — Ясно, — Уэнсдей повернулась к ребятам. — Значит, план таков: мы с Тайлером идем в склеп Крэкстоуна — пусть Лорел думает, что ее план удался. До этого та самая девочка-невидимка нальет ей в чай сыворотку правду. Во время ритуала я постараюсь максимально ее расспросить, а вы, как только увидите, что мы зайдем в склеп, сразу же зовете полицию туда. Все ясно? Все дружно закивали. — Тогда готовьтесь, ночь Кровавой Луны завтра. Когда все вышли из сарая, Тайлер повернулся к ней. — Уэнсдей, ты уверена, что мы успеем все до того, как Лорел пустит тебя в жертву? — его голос дрожал. — Успеем, — заявила она уверена, накрыв его руку второй своей. — Чего ты боишься? — За тебя боюсь, — отчаянно проговорил Тайлер. — Я не хочу, чтобы ты умерла. Любого другого она бы уже поставила на место, вернула дистанцию одним движением или словом. Но вместо этого она сказала тихое, но уверенное: — Не умру. Тайлер отпустил ее руку и крепко обнял. Она не могла объяснить, почему это ощущалось так правильно, так хорошо, в хорошем смысле этого слова.

***

*На следующий день — Она тебе поверила? — спросила Уэнсдей по пути в склеп. — Да. Сыворотку удалось подлить? Она кивнула. Он вздохнул. — Что ж… удачи нам. Уэнсдей посмотрела вперед. До склепа оставалось всего ничего, метров девятьсот. — Что бы не случилось, не подавай виду, что я теперь твой хозяин. Это приказ. Тайлер скривился от боли. — Прости. Тайлеру ничего не осталось, кроме как кивнуть. Они приблизились к склепу. — О, Уэнсдей, Тайлер! — вокликнула Лорел, когда они подошли к двери. Уэнсдей, после всего того, что сказал Тайлер, теперь испытывала иррациональное, непонятное отвращение к этой женщине. — Мисс Торнхилл, — с легким нажимом поздоровалась Уэнсдей. — Какими судьбами? — Да так, мимо прогуливалась, — улыбнулась Лорел. А дальше она помнила только чей-то смех и сильную боль в задней области шеи.

***

Очнулась Уэнсдей, будучи подвешенной на цепях за запястья. На полу стояли банки с отрубленными частями тел, склеп заливал свет наливающийся краснотой луны. Лорел уже что-то готовила, а Тайлер отшивался рядом. Только спустя несколько мучительно долгих секунд она, наконец, вспомнила свою главную цель: вытащить из Лорел как можно больше информации. — Ооо, уже очнулась? — как же вовремя Гейтс подошла с ней. Тайлер стоял за ней, и весь его вид буквально олицетворял слово «несчастье». — Как видишь, — процедила Уэнсдей. — Умереть от одного удара для меня было бы унизительно. — Сегодня ты все равно умрешь, — пожала плечами Гейтс, улыбаясь. — Просто в нужное время. — Так уверена? — она с вызовом подняла голову, звякнув цепями. Лучший способ узнать информацию — раззадорить и разозлить человека настолько, что он сам начнет добровольно ее говорить. — О, уверена ли я? — рассмеялась Лорел. — Да на все сто процентов! И умрешь не только ты, но и весь Невермор, все изгои сгинут сегодня! Все комната залилась её смехом. Тайлер за ее спиной скривился от отвращения, а Уэнсдей лишь поджала губы. — Ты, видимо, такая же, как твой отец, Лорел. На мгновение её смех затих, и лицо преобрело неестественно бледный оттенок, однако довольно быстро она пришла в себя. — Откуда ты знаешь? А, впрочем, неважно, — отмахнулись она. — Скоро и тебе, и всем изгоям придет конец. Она отошла куда-то в глубь склепа. Где, черт возьми, всех ходят? Агнес, как и обещала, вообще что-то пишет? — Один вопрос, — в этой тишине голос Уэнсдей отдался эхом. — Зачем? Лорел, со своей уже привычной психопатичной улыбкой, повернулась у ней, и, чуть ли не смеясь, проговорила: — Потому что вы, все изгои, мрази, отребье. Вы ошибка природы, вас не должно было быть. — Прошу заметить, ты называешь «ошибкой природы» того, кто меня сюда вообще привел, и того, кто, как я поняла, тебе служит, — строить дурочку было не слишком просто, но кажется, Лорел пока верила. — Ох, милочка, — Уэнсдей терпеть не могла это слово, ее чуть не вырвало прямо на месте, — ты ещё не поняла? Он для меня не более, чем инструмент. Ровно как и те, кого я приказывала ему убивать. Тайлеру явно было неприятно это слышать — хотя, почему его вообще волновало мнение этой женщины, если он сам, едва освободившись из-под ее контроля, назвал ее психопаткой? — Вот как? — Уэнсдей старалась не подавать вид, что видит, и, более того, в некотором роде ощущает состояние Тайлера. Или не ощущает? Может, удар на что-то, да и повлиял в её голове? Но вроде как, все остальное пока оставалось по-прежнему. — Именно так. Мне вообще все равно, кого убивать. Они — лишь пешки в большой игре. Как и ты, Уэнсдей, — она понизила голос. — Интересно, почему же? — в её голоса все еще не было какого-либо страха или неуверенности, лишь вызов. — Потому что даже не замечала того, как я дергаю тебя за ниточки, — Лорел говорила медленно, смакуя каждое слово. — Я позволяла тебе чувствовать себя особенной, чувствовать, что ты вся такая важная и крутая. А сейчас мы обе наблюдаем, как все это рушиться. Иронично было слышать это от женщины, которая потеряла свой «инструмент» и уже вот-вот должна потерпеть поражение, но ещё об этом не знает. — Впрочем, ладно, — заключила Лорел. — Луна уже полностью кровавая. Пора начинать. Тайлер, отпусти её цепи от потолка и веди её ко мне. Он стоял, как вкопанный, не в силах пошевелиться. Уэнсдей понимала, что вынуждена была сама отдать приказ, дабы Лорел ничего не заподозрила. — Да, Тайлер, будь хорошим Хайдом, слушайся хозяйку, — она сделала едва заметный акцент на последнем слове. Как по щелчку пальца, Тайлер сорвался с места и направился к ней. — Ты с ума сошла, — прошептал он отчаянно, стараясь не поглядывать с опаской назад. — Все скоро кончится, — пообещала она, хоть и не любила это делать. Тайлер, скрипя сердцем, повел её в глубь. Сразу же, едва они подошли, Лорел, выхватив из рук Тайлера цепь, вновь заковала Уэнсдей над потолком. — Молодец, Тайлер, — Лорел подошла к нему и погладила его по голове — от данного зрелища Уэнсдей чуть не затошнило прямо на месте. — Отойди. — Да, слушайся хозяйку, Тайлер, — у Уэнсдей даже получилось изобразить некое подобие обиды (в её стиле, разумеется), чтобы Лорел ещё больше поверила в свою мнимую победу. — Будь хорошим Хайдом. И Тайлер отходит. — Знаешь, Лорел, я ведь тоже не ангел, — начала Уэнсдей, дабы потянуть время. — Но даже для меня насильно подчинить живого человека, дабы он совершал все грязные дела за тебя, а потом избавиться от него, после того, что он для тебя сделал — ну, даже для меня это одна из высших степеней садизма. — Кто сказал, что я его уничтожу? — фыркнула та. — Я просто сдам его властям. Формально, мои руки чисты. — А насильное подчинение, накачивание ядом и другими веществами ты как объяснишь? — продолжала Уэнсдей. Естественно, она ничего не знала про способы, которыми она подчиняла Тайлера себе — он наотрез отказался ей говорит, а применять приказ ради этого она не стала, — но она действовала, согласно своей интуиции. Она её редко подводила. — Все средства хороши, когда хочешь достичь цели, — ухмыльнулась Лорел. Уэнсдей не видела лица Тайлера, но и без этого понимала, что ему было неприятно слышать такое. Она обещала, что скоро все закончиться. Но вместо этого она заставляет его слушать ещё одно подтверждение, что Лорел чертова психопатка. Черт, не этого она явно хотела. Но где все? — Ты монстр, Лорел, — прошипела Уэнсдей, и это были одни из самых честных описаний ее эмоций за всю жизнь. — Зато мне удалось тебя облапошить, — спокойно ответила она. — Не без помощи Тайлера, конечно, впрочем, он был лишь посредником между тобой и моими гениальными идеями. Уэнсдей на секунду обернулась, посмотреть на Тайлера, и увидела, что его глаза блестят от намечающихся слез. — «Не плачь», — она мысленно обратилась к нему, впрочем, не будучи уверенной, что он её услышит. Но, кажется, Тайлер услышал, так как аккуратно, незаметно для Лорел вытер свои слезы ладонью и продолжил наблюдать. — Ну что ж, — Лорел повернулась и обнаруживала огромный и невероятно толстый нож, — пора. Твой последний час, Аддамс. Где же все? Лорел приближалась к ней. Уэнсдей, как бы неприятно это было признавать, но была сейчас абсолютно беззащитна: она, в силу роста, еле удерживалась ногами, а про то, чтобы использовать руки, и речи в данной ситуации не шло. — Не смей! — вдруг услышала она крик Тайлера, и, не успела она опомниться, он с такой силой толкнул её, что цепи порвались, и вместо Уэнсдей, раненным оказался он. — Тайлер, что за… — Ни с места! Полиция! Лорел Гейтс, вы арестованы! — Тайлер, — Уэнсдей сразу же подбежала к нему. — Тайлер, ты слышишь меня? Он приоткрыл глаза и сжал её руку. — Да, — но его голос был совсем слабым. — Ему срочно нужна операция, — заключила какая-то женщина, подошедшая к ним. — Скорее везите его в больницу!

***

*Месяц спустя — Я не могу поверить, что это закончилось, — чуть ли не со слезами на глазах прошептал Тайлер, прижимаясь Уэнсдей после последнего заседания суда, где его обвинили невиновным, поскольку он действовал, не до конца контролируя себя, а Лорел пожизненно заключили в психбольницу под названием «Уиллоу Хилл». Уэнсдей слышала, что это место славилось тем, что ужасно и по-настоящему нечеловечески относилось к своим пациентам, но, она считала, что такая участь для неё была бы вполне справедливой. — Все позади, — это было очевидно, но почему-то она сочла нужным это проговорить. — Вернее, почти все. — А что ещё? — удивился Тайлер, отпуская ее. — Я дала слово, что освобожу тебя от хозяев. Казалось, Тайлер готов был разрыдаться. — Уэнсдей, ты… серьезно это сделаешь? Я… я думал, ты сказала это просто, чтобы я не слишком бунтовал… — Нет, — уверенно ответила она. — Как я и говорила, мне не нужны зверушки. Поэтому пойдём, Ларч нас уже ждёт. Но едва они вышли из двора здания суда, к ним навстречу поспешил Донован Галпин. Вот как. Вспомнил про сына только тогда, когда его объявили невиновным. А до этого его не волновало даже то, что его сын сначала две недели провел в больнице (он его даже ни разу не навестил, хотя Тайлер очень надеялся хоть на одну встречу), а ещё две недели — в поместье Аддамсов. — Вспомнили, что у вас есть сын, шериф? — Уэнсдей не смогла сдержаться, но Тайлер мягко накрыл её руку своей, как бы говоря: «Не нужно, я сам». — Ты бы не дерзила мне, Аддамс, — но его угроза прозвучала до смеха жалко. — Я пришел извинится. — Вот как? — в голосе Тайлера было столько злости и накопленной обиды, что даже Уэнсдей все поняла. — Меня весь последний месяц дома не было. Весь. Последний. Месяц. А ты вспомнил только сейчас? Шериф нахмурился. — Тайлер, ты не понимаешь… — Естественно, мне не понять, — почти выплюнул Тайлер. — Я, пожалуй, не могу понять, как твой ребенок будет отсутствовать дома неделю, а ты даже не предпримет попыток его искать. — Ты не понимаешь, какого мне было! — Ах, какого тебе было! — Тайлер чуть ли не кричал. — А рассказать, какого сне было?! Как меня пытали, насиловали, били? Рассказать, нет?! Или с твоими страданиями это не идет ни в какое сравнение?! Он махнул рукой. — А впрочем, что это я. Пойдём, Уэнсдей, пожалуйста. Она без колебаний направилась за ним, даже не взглянув на шерифа. Уже в машине Тайлер расплакался, уложив голову ей на колени. Уэнсдей, стараясь как-то его успокоить, перебирала ему волосы. Однажды это уже помогло, может, поможет и в этот раз. На удивление, его волосы оказались очень теплыми и приятными на ощупь, словно шелк. — Я… я ненавижу его, Уэнсдей, — сдавленно проговорил Тайлер. — Вполне справедливо, — ответила она, чуть наклонив голову к нему. — Поверь, ненависть это ещё самое меньшее из всего, что он заслуживает. — Я… я так устал. Все время пытался быть хорошим сыном, пытался делать все, чтобы он меня любил… Для Уэнсдей это было немыслимо. Родители всегда говорили ей, что матери и отцы должны любить своих детей безвозмездно, просто потому, что это их дети. И им не надо что-то доказывать, пытаться быть хорошими. — Знаешь… Мои родители всегда говорили мне, что родительская любовь должна быть безвозмездна, просто потому, что это их ребенок. Ребенок не должен пытаться казаться «хорошим», чтобы его любили. — Тебе с ними повезло, — вздохнул Тайлер. Что ж, на фоне Донована они и правда могли потянуть на родителей года. — Там есть свои тараканы, — лишь ответила она, накручивая его кудрю себе на палец.

***

*Два месяца спустя Отношения оказались не такой плохой вещью, какой Уэнсдей себе их представляла. Конечно, пришлось выслушать злорадство родителей по поводу того, что она обещала никогда не влюбляться, а в итоге влюбилась, причём настолько, что сначала сделала его своим Хайдом, а затем освободила. Впрочем, мнение родителей или сверстников её мало волновало. Она решила, что коль уж так происходит, то эта катастрофа качается только Тайлера и ее саму. Впрочем, катастрофой стали даже не столько отношения, сколько то, насколько ей было комфортно в них. Тайлер приносил ей кофе по утрам. Всегда выслушивал её планы, мнения, вставляя свои. Делился мнением по поводу её нового романа (она никому ещё не давала его читать). И никогда не требовал от неё больше, чем она может дать. В общем, как сказал отец: — Он идеальный мужчина для тебя, моя гадючка. — «В общем, — так подумывала Уэнсдей, лежа рядом с ним в постели, — неприятно признавать, но похоже, он прав». Ни с кем и никогда она не чувствовала себя настолько… уязвимой и одновременно защищенной. Это и пугало, и завораживало одновременно. — Уже проснулась? — полусонно спросил Тайлер, поцеловал её в щеку. — Нет, не совсем… спи. Ну не скажет же она, что испытывает сейчас странное, непреодолимое желание лежать с ним в обнимку?