Хвостатый нянь 9 Куда уходит Сынмин

Сынмину было шестнадцать, когда ему объявили, что обучение закончено, документы готовы, вещи собраны. Он свободен и отправляется в волшебное место, где гибриды живут, как люди, совершенно самостоятельно. Думаете Сынмин поверил? Он глупее человека, так всегда говорили следившие за ними люди, но точно не идиот. Он часто подслушивал о чем говорят кураторы за ночной баночкой «чая» с вяленой рыбкой, и примерно знал, как обстоят дела и что ждет их в будущем. Его и еще трех котов решили отправить в гетто для свободных гибридов, красиво названное Городом будущего или что-то такое. И отправляли их не потому, что они самые лучшие, а скорее наоборот. Половое созревание выявило генетический брак. Усыплять — значит потерять затраченные деньги. Продавать таких нельзя. На ферме они тоже не нужны. Так что, когда подвернулась возможность избавиться от них хоть за какие-то деньги, так и сделали. Наскоро обучив их основам самостоятельной жизни, котов погрузили в фургон без окон и увезли к новому месту жительства. Их поселили в огромной квартире с длинным коридором и множеством комнат, очень напоминавшей общежитие фермы, только куда более грязной. В соседних комнатах жили кошки и собаки. Одни кучками, другие по одному, выгнав соседей и навесив на двери замки. На кухне ругались, туалеты забиты бумагой и дерьмом. Первый попавшийся им навстречу кот попытался сразу встроить их на нижнюю ступень социальной лестницы. Сынмин не растерялся и пообещал вырвать ему кадык, не сходя с места, если тот не даст им пройти. Кот поверил. Еле отбившись, они спрятались в своей комнате и не выходили целый день даже в туалет, писая в бутылку из-под воды. Ночью Сынмин понял, что никакая это не свобода, собрался и рано утром ушел. Он звал с собой и остальных, но они были слишком напуганы и подавлены свалившейся на них реальностью. Все трое отказались. Больше Сынмин их никогда не видел. Обойдя весь район, гордо названный «городом гибридов», он выяснил, что повсюду натыканы камеры, большая часть которых разбита или замазана хорошо, если грязью. Кроме пятиэтажек барачного типа есть с десяток маленьких магазинчиков, аптека с забитой досками витриной, несколько кафешек, банк, обнесенный высоким металлическим забором со злобным псом охранником на воротах, прачечная и даже больница. Чуть позже он обнаружил завод, где выпускалось то, чем был наполнен весь городок — самые разные изделия из пластика. Начиная от ложек, заканчивая столиками в кафе. Кроме зданий имелись и жители: гибриды собак и кошек, сбившиеся в стаи. В этот день его попытались: ограбить, затащить в подвал с неизвестными целями, поставить на стреме, пока другие полезут в несчастную аптеку за веселыми таблетками, и поцеловать. В итоге он подрался, смог сохранить вещи при себе и примкнуть к банде. Дефектом, из-за которого его списали в этот «чудесный город» была повышенная агрессивность. К моменту совершеннолетия он успел трижды сменить банду, набрать и распустить свою, обзавестись репутацией, шрамами и запущенной аллергией, так похожей на лишай. Примерно по полгода он отработал на заводе и в банке. Зимой мыл полы в человеческой больнице соседнего городка за позволение жить в коморке для швабр. Он очень старался, но, когда на эту должность нашелся человек, его сразу выгнали. Тогда он отправился путешествовать автостопом по стране, скитался, воровал, работал, прятался, убегал. И в итоге вернулся туда, откуда начал, убедившись, что свободных гибридов не любят нигде, но тут хоть понятно за что. Теперь он держался особняком, в банды не вступал, постоянной работы не имел, жил воровством и случайными заработками, ночевал там, где застанет ночь, постоянно опасаясь банд и патрулей. И все бы ничего, но раз в год наступал гон. Первый гон Сынмина наступил еще на ферме. Он внезапно стал более язвительным и напряженным, изменил запах и попытался сбежать. Его поймали и отправили в медицинское крыло. После ряда исследований врачи сказали многозначительное «Хм-м-м» и уложили его под капельницу. Через год история повторилась. Третий гон он встречал на свободе, обзаведясь достаточно мягкими, но все же шипами на члене, и диким желанием присунуть первому встречному. Лучше бы встречной, но все особи женского пола, будь то гибриды кошек или собак, обзаводились хозяевами сразу после попадания в «волшебный» город. За них дрались, убивали, покупали, держали на цепи и взаперти. Кто-то из котов, а может и людей, придумал найти несколько «заинек» — гибридов кроликов. Сынмин подозревал, что их просто выкрали у хозяев и вырезали чипы. Появился первый бордель. Однажды он пришел туда, но сразу ушел, едва увидел «товар». Даже «опущенные», носившие на себе специальную метку, не выглядели такими потасканными. А за презервативами можно было обратиться в больницу. Там их давали бесплатно по десятку в месяц. Сынмин не ленился получать регулярно, так что к гону набиралось с избытком. Постепенно он разведал места, где можно перепихнуться дешево и относительно безопасно. И так было до тех пор, пока его не попытались нагнуть в ответ. Спасло врожденное бешенство. В ярости он подрал своих обидчиков и сбежал. Не без потерь, но сохранивший тылы в неприкосновенности. Всю ночь прятался в человеческой части города по самым темным углам, к утру оказавшись в зачехленных торговых рядах. Спрятавшись под одним из прилавков, накрытом клеенкой до самой земли, Сынмин уснул. Снилось мясо. Ароматное парное мясо, только и ждущее, чтобы попасть на жаровню. Сынмин бы съел его и сырым, но как только протянул руку, мясо растворилось в воздухе, оставляя только назойливые голоса. Он так крепко спал, что пропустил начало рабочего дня. Хозяева палаток уже привезли товары и гремели ящиками и коробками, натягивали тенты и разжигали горелки. С одной стороны тянуло ароматом курочки в кляре, с другой — паровыми булочками. Сынмин сглотнул слюну и начал тихонько вылезать. — Ой! Девушка была совсем юной на вид, с большими от испуга глазами и тяжелым пластиковым ящиком в руках. От испуга она впала в ступор, что играло на руку Сынмину. — Не бойся, красотка, не обижу, — улыбнулся он как можно дружелюбнее. — У меня только сырые свиные уши. Возьми сколько хочешь, только не трогай меня, — протянула она ему коробку, одновременно пятясь. Сынмин протянул руку, намереваясь открыть крышку и взять пару ушей, раз уж их предлагают, хоть он и не просил. Но только он коснулся края ящика, девушка бросила его и отшатнулась, упираясь спиной в клеенчатую стену палатки. Пролетев мимо рук, ящик упал на ногу коту. — У-а-у! — взвыл он, тут же затыкая себе рот. Казалось, что пластиковый край раздробил ему ступню, так было больно. Он хотел бежать, но смог только перевалиться с ноги на ногу. Шумом в палатке заинтересовались другие торговцы, пришлось спрятаться обратно под прилавок. Мысленно Сынмин уже приготовился, что сейчас девушка поднимет крик и его выволокут за шкирку, а потом побьют. Обычно именно так все и происходило с воришками. Плюсом и минусом этого города было то, что гибридов не усыпляли после трех нарушений, только после двадцати пяти. И не каждое нарушение учитывалось. Если поймали до того, как украл, то это не считалось. Желание еще не есть действие. Но девушка не закричала и не побежала. Она переставила ящик и ненадолго ушла, возвратившись с пакетом колотого льда и куском мокрой ткани. — Приложи к ноге. И вытри лицо, ты весь в крови, — тихо велела она. — И сиди тихо. Народа все больше. Будь хорошим котиком. «Хорошим котиком». Сынмин едва не рассмеялся в голос. Никогда и никто не называл его «хорошим котиком». Он и сам не чувствовал себя хорошим. Грязным, жалким, оборванным, загнанным, злым, хромым — это пожалуйста, а хорошим… Наверное у человечки было плохо с головой, раз она говорила такую чушь. Человечку звали Джиён. Она работала в лавке мясника, продавая свиные уши, хвосты и ножки на холодец и бульон. Тут же, на газовой горелке, в большом котле кипели нарубленные кости. Покупатели приходили со своими металлическими бидонами и получали отличный наваристый бульон и отварное мясо. А Сынмин получал то, что не подходило людям. Увидев, как распухла нога, Джиён устыдилась и разрешила ему немного пожить под прилавком. К счастью, ее хозяин не имел привычки туда заглядывать. Он имел привычку ругать свою работницу за нерадивость и плохую работу. Сколько бы Джиён не выручала за день, он всегда был недоволен. Сынмину стоило огромных усилий не накостылять по шее этому хмырю. Сам хозяин ящиков не таскал и кипятком не обливался. Он держал несколько точек и ходил туда-сюда, проверяя работников. Самым спокойным временем были обеденные часы. Все устремлялись к палаткам с готовой едой, а кто готовил дома уже закупились и ушли. Хозяин отправлялся отдохнуть пару-тройку часиков, а Джиён наконец могла присесть на пустой ящик и положить руки, испещренные свежими и заживающими ожогами, на колени. Тогда Сынмин выбирался из своего укрытия и помогал навести порядок. Составлял стопками пустые ящики, собирал мусор, вытирал прилавок, вылавливал большой шумовкой отвалившиеся от костей кусочки мяса, клал их в помятую металлическую миску и давал девушке. — Мне нельзя, хозяин будет злиться, — испуганно отодвинула она миску в первый раз. — Даже если ты умрешь от голода, он не проронит и слезинки, — заверил ее Сынмин со знанием дела. — Уверен, что он платит тебе жалование, удерживая за еду. — Он ничего такого не говорил, — с сомнением посмотрела она на кота, но миску взяла. — Посмотри сколько ты зарабатываешь для него каждый день, умножь на количество точек и вычти цену мяса. Даже воду он набирает в бесплатном колодце, он сам это говорил. За день он зарабатывает столько, сколько ты за месяц. Ешь спокойно, от него не убудет. Джиён ничего не сказала, но с того дня ела более охотно. У них нашлось несколько не самых грустных тем для разговоров, и несколько раз Сынмин даже заставил ее улыбнуться просто потому, что весело, а не резиновой улыбкой вежливого торговца. Никогда еще Сынмин не общался с человечкой так непринужденно. Обычно он с опаской обходил их стороной, и они отвечали взаимностью, выливая на него помои и потоки ругательств, а не свои мечты. Джиён была не такая, как все, и Сынмин изучал ее со странным любопытством. Они дружно работали вместе чуть больше недели, а потом кто-то донес хозяину. Тот налетел в неурочное время, рванул клеенку и… Под прилавком никого не было. Кошачье чутье не подвело, Сынмин ушел буквально за несколько минут до его прихода и наблюдал с безопасного расстояния. Хозяин устроил девушке допрос, требуя признаться, кого она кормила за его счет, обзывал шлюхой и собирался побить, но тут на шум набежали люди, и он не стал драться при свидетелях. Сынмин боялся, что из-за него Джиён лишится работы, однако хозяин назначил штраф, на том и успокоился. Остаток дня она доработала, как всегда, вечером сдала деньги, погрузила в машину пустые ящики и прочее, что не оставляли на ночь, и пошла домой. До этого момента Сынмин не интересовался, где и как она живет, а в тот день пошел следом. Девушка миновала освещенные улицы и свернула в темные переулки. Сынмин шел на некотором расстоянии, удивляясь, как она не боится ходить по таким трущобам. Однажды он подумал, что придется вмешаться. Несколько темных личностей шли ей навстречу, натянув капюшоны. Но она перешла на другую сторону улицы и темные тени прошли мимо. В конце концов она дошла до длинного двухэтажного барака и вошла в ближайший подъезд. Сынмин встал у открытой двери и увидел, что она пошла не вверх, а вниз. Комната оказалась в полуподвальном этаже. Щёлкнул выключатель и в узком зарешеченном окошке у самой земли, зажегся свет. Отлично, Джиён цела, но где бы найти угол бродячему коту? Обычно у таких домов есть вполне сносный чердак. Надо проверить. Утром хозяин заехал за девушкой на машине. Сынмин видел это в чердачное окошко. Отряхнувшись от пыли и сухого птичьего помета, кот отправился на поиски еды. Бесплатная кормежка закончилась. В тот день открыто он на рынок не пошел, присматривал со стороны, вечером опять увязался следом, скользя тенями, ночевал на чердаке, подумывая наведаться в гости, но так и не решился. Что может кот предложить девушке? Только неприятности. Хватит с нее тех, что уже есть. Так бы он и ходил кругами, если бы однажды не попался в западню. Джиён зашла в подъезд и прикрыла за собой дверь, но не спустилась вниз, а спряталась за углом. Как только Сынмин вошел, она вышла навстречу. — Вот ты и попался, милый котик, — улыбнулась она. — А мне казалось, что я схожу с ума, потому что вижу тебя в отражениях витрин. Оглянусь — никого нет. Пойдешь ко мне в гости? Девушка, с которой мы снимали квартиру, съехала, а больше никто не хочет подселяться в эту дыру. Так что я сейчас живу одна. — Ты не боишься, что я могу обидеть тебя? — удивился Сынмин. — Никто не верит котам. — Пусть я буду первая. Нет, я не боюсь. Идем. Комнатка оказалась крохотной и заплесневевшей по углам. Кроме двух кроватей поместились две тумбочки у окна, и стойка для одежды ближе к выходу. Сперва Сынмин подумал, что у этого закутка, гордо именуемого квартирой, даже санузла нет, но потом обнаружилась дверь в еще более темный и плесневый закуток. Вместо унитаза дырка в полу, вода только холодная. — Как ты здесь живешь?! — удивился он. — Ты можешь предложить что-то получше? — улыбнулась она. Казалось, что девушку совершенно не напрягает ни присутствие кота, ни нищета, в которой она вынуждена жить. — А если предложу, пойдешь со мной? — чересчур серьезно спросил он. — Пойду, — легко согласилась она. — Клянешься? — не веря ни одному ее слову, внимательно посмотрел ей в глаза Сынмин. — Дай свою руку. Когда мы были детьми, то скрепляли клятву на мизинчиках. Клянусь, что, если ты позовешь меня в лучшую жизнь, чем та, что у меня будет на тот момент, я пойду за тобой. Они сцепились мизинцами и замерли, не зная, что делать дальше. За все свое общение они коснулись друг друга едва ли пару раз, и то случайно. Иногда Сынмину хотелось подставить голову под маленькую руку, почувствовать ее пальцы, гладящие по шерсти, но каждый раз останавливал глубоко засевший страх, что люди враги и могут предать в любой момент. Даже клятва не убедила в правдивости слов. Слова — это только звуки, они ничего не значат. Но именно поэтому он тоже промолчал. Что толку протестовать и возмущаться? Все будет, как будет, чтобы они не говорили. — Раз, два, три. Кто нарушит клятву, тот сразу умрет! — разбила она их мизинцы другой рукой. — Мне нужно освежиться, располагайся. — У меня блохи, — вдруг застеснялся Сынмин. — Может я пойду? Запах ее тела будил в нем какие-то древние инстинкты. Хотелось обнять, подмять под себя и никогда не отпускать. — Не выдумывай. Ваши блохи на людях не живут. Попрыгают и уйдут. Ну, может разочек укусят, напоминая о тебе. Вот это моя кровать, вот эта свободная. Я быстро. Конечно быстро. Долго ли промоешься под холодной водой. Прихватив полотенце, она скрылась за дверью ванной, а Сынмин с сомнением осмотрел свою одежду. Последнее время он ходил в черной выцветшей майке и черных тренировочных штанах, скрывавших его худые коленки. Вообще-то он был сиамцем — бежевая шерсть по всему телу, только уши и хвост темные, но многочисленные ранения, после которых приходилось выбривать шерсть, привели к тому, что она отросла темными пятнами. Когда-нибудь он обреется наголо и отрастит новую шерсть, ровную по всему телу, но пока приходилось ходить в длинных штанах, скрывая пестрые ноги. И штаны эти были грязными.