Гнездо из парчи и жемчуга

В Призрачном городе ходило множество легенд о Собирателе Цветов под Кровавым Дождем. Говорили, что он может одним взмахом руки уничтожить тридцать три небожителя, что его сабля Эмин пьет кровь богов и что сам черт не брат этому грозному демону. Но в последние недели обитатели Дома Блаженства шепотом обсуждали совершенно другое: их грозный господин окончательно и бесповоротно превратился в самого покорного, любящего и слегка паникующего альфу во всех трех мирах. Причиной тому была беременность Се Ляня. Небожители, как известно, не подчинялись обычным законам человеческой природы, но омежьи инстинкты принца, спавшие веками, сейчас пробуждались с непреодолимой, стихийной силой. И сегодня эти инстинкты нашептали Се Ляню, что их спальня категорически не готова к появлению малыша. Хуа Чэн вернулся в Дом Блаженства ближе к вечеру, разобравшись с делами на рынке призраков. Едва переступив порог жилых покоев, он замер. Из глубины комнат доносилось странное шуршание, пыхтение и тихий, сосредоточенный бормот его Его Высочества. — Так, это сюда… Нет, здесь слишком жестко. О, а это подойдет. Хуа Чэн мягко приоткрыл тяжелую ширму и застыл, не зная, то ли ему умиляться до слез, то ли начинать тихо смеяться. Посреди огромной кровати, обычно застеленной аккуратными шелками, творилось нечто невообразимое. Се Лянь, с аккуратным округлым животиком, едва заметным под свободной домашней рубахой, строил гнездо. Но поскольку обычных простыней и одеял принцу показалось мало, в ход пошло всё, до чего он смог дотянуться в сокровищницах Хуа Чэна. Основой для «гнезда» служили бесценные мантии самого Князя Демонов. Се Лянь стащил из шкафов почти все красные кафтаны альфы, тщательно выкладывая их по кругу. Внутри этого кольца красовались отрезы тончайшего сучжоуского шелка, которые Хуа Чэн заказывал у лучших мастеров человеческого мира, шкуры полярных лисиц, принесенные когда-то в дар Черноводом, и даже несколько старинных ковров, расшитых золотыми нитями. В данный момент Се Лянь, тяжело вздыхая и смешно хмурясь, пытался втиснуть между двумя подушками из лебяжьего пуха огромный, расшитый речным жемчугом мешок. — Ваше Высочество? — тихо, чтобы не напугать омегу, позвал Хуа Чэн, делая шаг вперед. Се Лянь резко вскинул голову. Его щеки горели румянцем, пара прядей волос выбилась из прически, а в руках он крепко сжимал один из любимых кафтанов Хуа Чэна, утыкаясь в него носом. На секунду в глазах принца промелькнула паника — инстинкт омеги требовал защитить свое сооружение от любого, даже от отца ребенка. — Сань Лан! — Се Лянь неловко попытался прикрыть животом гору сокровищ. — Ты… ты уже вернулся? Я тут… немного прибрался. Хуа Чэн улыбнулся — так тепло и нежно, как умел улыбаться только для своего принца. Он опустился на край кровати, намеренно двигаясь медленно и плавно, чтобы успокоить взбудораженного супруга. От него потянуло успокаивающим, прохладным ароматом кленовых листьев и серебра. — Гэгэ проделал потрясающую работу, — абсолютно серьезно произнес Хуа Чэн, окинув взглядом хаос из парчи и жемчуга. — Но почему ты носишь эти тяжести сам? Тебе стоило только позвать меня, я бы принес всю сокровищницу. Се Лянь смущенно отвел взгляд, перебирая пальцами красную ткань кафтана. Гормоны небожителя творили с ним странное: ему одновременно было ужасно неловко за свой порыв и в то же время безумно хотелось продолжить обустройство. — Понимаешь… мне вдруг показалось, что на кровати слишком пусто, — тихо признался Се Лянь, садясь по-турецки прямо в центр своего шелкового сооружения. — И холодно. А твои вещи… они пахнут тобой. Малышу внутри очень нравится твой запах, он сразу затихает. И мне… мне тоже так спокойнее. У Хуа Чэна от этих слов на мгновение перехватило дыхание. Великий Князь Демонов, перед которым трепещали три мира, почувствовал себя самым счастливым существом во вселенной. Он придвинулся ближе, забираясь в «гнездо», и осторожно обнял Се Ляня со спины, утыкаясь подбородком в его плечо. — Если гэгэ нужно мое гнездо, оно полностью в его распоряжении. Как и всё, что принадлежит мне, — прошептал Хуа Чэн, накрывая своей широкой, прохладной ладонью теплый живот Се Ляня. Под его рукой малыш внутри действительно мягко толкнулся и затих, словно тоже почувствовал защиту отца. Се Лянь расслабился, откидываясь назад, на грудь Хуа Чэна, и блаженно зажмурился. Концентрированный запах его альфы, смешанный со сладким ароматом белых лилий самого принца, заполнил пространство, создавая идеальный, защищенный кокон. — Сань Лан, — сонно пробормотал Се Лянь, перебирая серебряные цепочки на шее демона. — А та парча с золотыми журавлями… она ведь не очень нужная? Из нее получился отличный бортик. — Абсолютно ненужная вещь, Ваше Высочество, — без тени сомнения соврал Хуа Чэн о редчайшем артефакте династии Хань. — Я прикажу принести еще десяток таких же. Спи, любовь моя. Твое гнездо под надежной охраной. Се Лянь тихонько вздохнул, укутываясь в красный кафтан, и мгновенно уснул, убаюканный тихим, размеренным присутствием своего Непревзойденного альфы. А Хуа Чэн еще долго сидел неподвижно, боясь потревожить сон своего принца, и серебряные бабочки бесшумно кружили над ними, охраняя покой самого странного, самого богатого и самого счастливого гнезда в Призрачном городе.