Сквозь прошлое

Проснулась Хана от странного звука. Не от привычного утреннего птичьего пения, не от громкого мужика на базаре, ругающегося с торговцем. Где-то над головой, совсем близко, мерно и сосредоточенно тук-тук-тукали. — Ох ты ж… — пробормотала старуха, приподнимаясь на локтях. Слепые глаза не видели, но она и так всё понимала. Вчерашний малец сейчас латал её крышу снаружи. — Чокнутый, — вынесла вердикт Хана и тяжело вздохнула вставая с кровати. Юджи спрыгнул с крыши как раз, когда она вышла на крыльцо. Его когда-то нежно персиковые волосы сейчас отливали на солнце чем-то серо-чёрным, будто старая пепельница. Золотые глаза устремились на старушку, и он подошёл к ней. Хана, конечно, этого не видела — но услышала его шаги. — Доброе утро, баба Хана, — хрипло поздоровался Юджи. — У тебя голос, как у ворона, который три дня не пил, — заметила Хана. — Чего встал в такую рань? — Хотел успеть, пока ты спишь, — просто ответил Итодори, потянувшись так, что хрустнули позвонки. — Крыша почти готова. Ещё пара мест, и можно будет не бояться дождя, — буднично проговорил он. — Ох, спасибо... Даже не знаю, как поблагодарить тебя... — растерянно сказала Хана. Юджи вдруг, помедлив, произнёс: — Хана, можно, я буду твоим… ну, родственником? Для других. Если кто вернётся или зайдёт. Племянником. Внуком. Неважно. Старуха долго молчала. Ветер выл, разгоняя утреннюю серость. Потом она кивнула — один раз, коротко, будто ставила печать на договоре. — Ладно. Скажу — внучатый племянник. С материной стороны. Приблудный. Жил в горах, охотился, теперь вот к бабке подался. — Она хмыкнула. — Дурацкая история, но кто проверять пойдёт? У нас тут каждый сам по себе. — Спасибо, — выдохнул Юджи. — Еду добудь, — буркнула Хана по-стариковски. — А то у меня с прошлой недели пусто. Репу доела. Рис кончился. Перед этим пройдись по деревне: может, кто остался. Я ночью слышала что-то похожее на детский плач. Небось ребёнок какой-то остался. *** Деревня выглядела как после набега. Разбросанные вещи, распахнутые двери, опрокинутые корзины. Вчерашняя паника застыла в каждой детали: вот тут кто-то уронил глиняную чашку, и она разбилась; там телега застряла в грязи, брошенная на полпути. Где-то кричал петух, пытаясь разбудить хозяев, которых нет, чтобы те дали зерно. Дворняга, лежавшая на обочине, медленно приподнялась и направила усталый взгляд на парня — словно просила объяснить, куда все подевались. Но, поняв, что парень ответа не даст, улеглась и грустно начала подскуливать. Юджи медленно шёл по главной улице, заглядывая в дома. Пусто. Пусто. Пусто. В одном из жилищ он нашёл старого деда, который лежал на циновке и смотрел в потолок пустыми глазами. Живой, но находился где-то не здесь. Юджи налил ему воды из найденного во дворе колодца и поставил на тумбу — дед даже не моргнул, лишь перевёл затуманенный взгляд и одними губами прошептал: «Спасибо». В другом доме — две старухи, сёстры, которые отказались уходить, потому что «ногам больно, а умирать в дороге хуже, чем дома». Они испуганно замахали на него руками, когда он вошёл, приняв за мародёра, но когда он молча поставил им кувшин с водой и поправил сползшую соломенную крышу над головой, они замолчали. — Ты чей такой? — спросила одна, та, что помоложе. — Внук Ханы, — ответил Юджи, не моргнув глазом. — У Ханы не было внуков, — нахмурилась другая старуха. — Были. Вы просто не спрашивали, — сказал Юджи и вышел. Крайний дом стоял чуть поодаль, ближе к лесу. Двери были распахнуты, внутри — полный разгром. Юджи услышал их раньше, чем увидел. Всхлипы. Тонкие, едва слышные, похожие на писк попавших в клетку птенцов. Они сидели в углу за опрокинутым сундуком — мальчик и девочка. Лет восьми и пяти, не больше. Оборванные, грязные, с красными от слёз глазами. Девочка держала в руках тряпичную куклу, сжимая её так сильно, будто от этого зависела её жизнь. Мальчик сжимал деревянный меч, игрушечный, бесполезный, и смотрел на дверь с такой злобной готовностью выпрыгнуть в случае чего и убежать с своей маленькой сестрой. Он знал этот взгляд. На него часто так смотрели. Как на монстра. — Привет, — сказал он тихо, опускаясь на корточки, чтобы быть на их уровне. — Меня зовут Юджи. Я не причиню вам вреда. — Уходи, — прошептал мальчик, поднимая деревянный меч. — У нас ничего нет. — Я не за вещами, — сказал Юджи. — Я хочу помочь. Вы голодны? Девочка всхлипнула громче. Мальчик промолчал, но его рука с мечом дрогнула. — Мы сироты, — сказал он наконец. — Нас не кто не взял с собой.. Юджи молча протянул руку, ладонью вверх. Не требуя, не угрожая — просто предлагая. — Пойдёмте ко мне. К Хане, слепой старушке из хижины на другом конце. У неё тепло. И скоро будет еда. Я обещаю. Мальчик посмотрел на его руку, потом на лицо. На тёмные, выпачканные сажей волосы. На тяжёлые глаза, которые видели слишком много — для их янтарного цвета. — Ты врёшь? — спросил он прямо, сжав руку девочки. — Не сегодня, — ответил Юджи так же серьёзно. Мальчик опустил деревянный меч, довольный честным ответом. И через минуту они уже шли через деревню — трое: высокий парень и два брошенных ребёнка, которые вцепились в его мозолистые руки так, будто боялись, что он исчезнет, если ослабят хватку. Они шли недолго — уже виднелся домик Ханы. Старушка встретила их на пороге, скрестив руки на груди. — Слышу, что ты не один вернулся, — сказала она. — Детей привёл? — Да, — кивнул Юджи, подталкивая мальчика и девочку вперёд. — Это… как вас зовут? — Хиро, — буркнул мальчик. — А она — Мико. Моя сестра. — Ну что ж, Хиро и Мико, — Хана развернулась и зашаркала в дом. — Заходите. Места много. Только учтите: еды нет. Юджи обещал добыть. — Добудешь? — с неуверенной надеждой спросила Мико, поднимая на Юджи заплаканные глаза. — Добуду, — пообещал он твёрдо. *** С Ханой договорился быстро. Она остаётся с детьми — она поворчала конечно немного, но согласилась. Хиро попытался увязаться за Юджи, но получил строгое: «Присматривай за сестрой. Это твоя самая важная работа». Мальчик надулся, но остался. Лес встретил Юджи сыростью и тишиной. Слишком тихо. Слишком правильно. Будто кто-то выключил звук, оставив только шелест травы под ногами да собственное дыхание. Юджи углубился в чащу, держась подальше от троп. Без карты, без компаса, без ориентиров — только чутьё, которое за годы жизни стало острее, чем у любого зверя. И оно не подвело. Запах. Тяжёлый, сладковатый, с примесью гнили и… чего-то чужого. Не животного. Проклятие. Жест. Точный, отточенный до автоматизма. Техника Сукуны. Та, что впиталась в его кровь, несмотря на всё сопротивление. Та, что теперь была частью его так же, как собственное сердце. Воздух разрезало. Не звук — скорее ощущение, будто сама реальность треснула по шву. Мелькнула невидимая грань — от плеча до пояса — и проклятие перестало существовать. Разрезанное на две части, оно ещё долю секунды продолжало двигаться по инерции, а потом рухнуло на землю, истекая фиолетовой кровью. Юджи молча смотрел на расплывающуюся лужу под ногами. Смотрел, как проклятая кровь впитывается в землю, видел, как сразу после этого рядом начала высыхать трава. Хруст. Юджи задумчиво повернул голову на звук. Перед ним стояло ещё проклятие. Сильнее того, которого он убил. «Первый уровень?» — подумал он про себя, уже вскидывая пальцы для той же техники, но резко остановился, заметив, что проклятие совсем не двигается. — И что ты встал? — задумчиво произнёс, полностью поворачиваясь к чудовищу. — Даже твой брат попытался атаковать, хотя он был гораздо слабее тебя. И будто по команде проклятье ринулось прочь. Глубже в лес. Юджи лишь тяжело выдохнул. Он упустил возможность размять кости. Жаль. Ну и ладно. Надо ещё что-то на ужин поймать — как никак обещал, — подумал Юджи и направился дальше. Вскоре попались следы кабана. Свежие, глубокие — зверь прошёл здесь не больше часа назад. Юджи присел на корточки, проводя пальцами по влажной земле. Крупный экземпляр. Килограммов на сто. — Вот ты мне и нужен, — тихо сказал Юджи, выпрямляясь. Погоня заняла не больше десяти минут. Юджи не прятался, не крался — шёл открыто, будто прогуливался. Кабан услышал его, взвизгнул и попытался удрать, но парень оказался быстрее. Он не использовал технику. Не стал убивать животное проклятой энергией — это мясо ещё детям есть надо будет. Вместо этого он просто сократил расстояние, пропустил мимо себя удар клыками и поймал зверя за заднюю ногу. Рывок, глухой удар о ствол дерева — и кабан обмяк с переломанным хребтом. Чисто. Быстро. Почти милосердно. Юджи взвалил тушу на плечи и пошёл обратно. Кровь капала на траву, оставляя за ним кровавую дорожку. Он знал, что это привлечёт других хищников, но не боялся. Хищники сейчас боялись его. *** Вернувшись в дом Ханы, Юджи сгрузил тело прямо у порога. Хана вышла на шум. — Кого поймал? — спросила Хана. — Слышу, туша большая. — Кабан, — просто сказал Юджи. — Жирный. Хороший. Надолго хватит. — Он кивнул сам себе и решив приняться за разделку. Нож нашёл в доме, топор позаимствовал из чьего-то пустого жилища. Юджи прошёл за дом где стоял сорай подготавливаю всё для мясной обработки. Спустя пару минут возни разделочный стол был готов и на нем лежало обезжизненное тело кабана. Парень замахнулся топором чтоб начать разделку, но заметил краем глаза движение, рука с топором опустилась вниз. Мико выглянула из-за косяка, зажмурилась при виде мёртвого животного, но любопытство пересилило страх. — Ты его сам... поймал? — прошептала она. — Да, — чуть обернувшись, ответил Юджи стораясь заслонить мёртвого кабана. Глаза девочки стали огромными. — Как настоящий демон, — выдохнула она с детским восторгом и ужасом одновременно. Юджи замер. Топор не дрогнул в руке. — Может, так и есть, — тихо сказал он, чуть усмехнувшись. — А теперь иди. Тебе не надо это видеть. — Хорошо, Юджи! — радостно улыбнулась девчонка во все зубы, чуть прищурясь. В её глазах читался детский, невинный восторг. Не медля ни секунды, Мико развернулась на пятках и убежала к брату. Тот уже искал её. И дня не прошло, а это дитя уже улыбается, — с какой-то горечью пронеслось в голове у Итодори. — Ну, дети на то и дети… Парень занёс топор над телом кабана. Его лицо ничего не выражало. *** Темнеть стало довольно рано, отметил про себя Юджи, разводя очаг в доме. Очаг разгорелся не сразу. Юджи возился с трутом и кремнем, высекая искры, пока мелкие щепки наконец не схватились огнём. «Проще было бы воспользоваться огненной технической», — мелькнуло в голове. Пламя лизнуло сухие ветки, и по комнате поплыл запах дыма — горьковатый, уютный, почти домашний. Хотя он давно не знал, что значит «домашний». Хана спала. Свернулась калачиком на своей циновке у дальней стены, лицом к огню, грея свои старые кости. Бабуля кряхтела во сне, будто спорила с кем-то. Он подбросил в огонь ещё веток и сел у стены, привалившись спиной к бревну. Снаружи чернел лес. Внутри возились дети — Хиро и Мико устроились на старых тряпках, которые Хана велела разложить у печи. Теплее так, подумал про себя Юджи. — Спите, — сказал Юджи негромко. — Я рядом. — А ты? — пискнула Мико из-под тряпки, похожей на одеяло. — Я потом. Посижу ещё. Девочка хотела что-то спросить — Юджи видел по её открытому рту, по нахмуренным бровям, — но Хиро дёрнул её за рукав. Брат старше, брат умнее. Брат уже понял, что к чужакам с вопросами лезть не стоит, даже если чужак принёс еду и починил крышу. — Спокойной ночи, — буркнул мальчик и отвернулся к стене, прижимая к груди свою бесполезную деревянную саблю — будто если что-то случится, она его спасёт. Мико выдохнула что-то неразборчивое — то ли «спокойной», то ли ещё что, — и тоже затихла. Через полчаса дыхание детей выровнялось, стало глубже, размереннее. Спали. Наконец-то. Юджи медленно выдохнул. Потом встал — бесшумно, как тень, — и вышел из избы, закрывая за собой дверь. Ночь тянулась долго. Он сел на крыльцо, прислонившись спиной к косяку. Луна почти не светила — небо затянуло тучами. За спиной посапывали дети. Хана иногда всхрапывала, потом замолкала, потом снова начинала — будто старые часы, у которых сломали кукушку. В лесу кто-то выл. Тоскливо, надрывно, с подвыванием. Проклятие или зверь — Юджи не разбирал. Да и какая разница. Он подтянул колено к груди и положил на него подбородок. Зачем он опять взвалил на себя ношу заботы? Лес выл. Где-то далеко, за гребнем гор, уханье филина смешивалось с тоскливым подвыванием — то ли ветра, то ли проклятия, то ли самого времени, которое никак не могло успокоиться. Юджи сидел на крыльце, чувствуя, как доски продавливаются под его весом. Руки — тяжёлые, в чужой крови и чужой грязи — безвольно лежали на коленях. Он смотрел в черноту леса, но видел другое. Видел Нобару. Её улыбку. Как она закатывала глаза, когда он говорил глупости. Как дралась, словно сама смерть боялась к ней приблизиться. Как она умирала от старости. Видел Мегуми. Серьёзного, всегда собранного, с этим вечным нахмуренным лбом. Тень, скользящую между проклятиями. Руку, которую он протянул Юджи в первый день — осторожно, словно боялся, что тот сломается. А сломался в итоге сам. Видел Годжо. Всегда улыбающегося, всегда весёлого, всегда — даже когда мир рушился — находившего повод для шутки. И голос его, услышанный однажды: «Ты сильный, Юджи. Не потому, что ты сосуд Сукуны. А потому, что ты не можешь пройти мимо того, кто нуждается в помощи. Это и есть настоящая сила». Юджи усмехнулся в темноту. — Сильный, — повторил он шёпотом, пробуя слово на вкус, как горькое лекарство. Сильный — и беспомощный. Сильный — и одинокий. Сильный — и такой уставший, что каждое движение давалось так, будто он тащил на себе весь мир. Хотя, может, так оно и было. Он опустил взгляд на свои ладони. Грязные. В мазолях, с въевшейся старой кровью, которую не отмыть ничем. Когда-то он пытался.... Правда пытался их отмыть...но потом перестал. Устал. «Зачем ты это делаешь?» — спросил он себя в который раз. Он ненавидел этот вопрос. Потому что ответ был слишком простым и слишком сложным одновременно. Потому что никто другой не сделает, не сможет, не выдержит. Старуха Хана. Брошенные дети. Крыша, которую нужно чинить. Кабан, которого надо поймать и разделать. Люди, которые смотрят на тебя как на чудовище, но всё равно обращаются к тебе за помощью. Он мог бы уйти. Спрятаться в лесу. Жить один, как зверь, и не думать о том, что где-то плачут, мёрзнут, умирают. Он мог бы искать дорогу домой — хотя никакой дороги не было. Он мог бы искать Сукуну — но зачем? Он делал это снова и снова. Не потому, что был героем. Не потому, что верил в добро. А потому, что внутри него жило что-то, что не позволяло просто пройти мимо. «Сердце, — подумал он, — или глупость. Или проклятье похуже Сукуны». — Но, наверное, — сказал он вслух, и голос его прозвучал хрипло и тихо, — Годжо-сэнсэй бы мной гордился. Слова повисли в холодном воздухе. Он почти услышал ответ — шутливый, с этой вечной улыбкой: «Конечно, гордился бы! Ты же мой ученик!» Юджи зажмурился. — Придурок, — прошептал он, и в голосе дрогнула усмешка — кривая, горькая, полумертвая. Годжо научил его не тому, как убивать. Годжо научил его, что можно оставаться человеком, даже когда внутри тебя живёт монстр. Что сила не в кулаках. Что иногда самый храбрый поступок — не победить врага, а накормить ребёнка. Юджи открыл глаза. Тьма в лесу стояла такая же плотная, но теперь он смотрел на неё иначе. «Ладно, — решил он. — Поживём — увидим». Итодори поднялся и направился в дом.