Секс, смерть и подиум

      Билл проснулся поздно. Часы показывали полдень, а за окном стояла удушающая жара. В его маленькой съемной квартире не было кондиционера — липкая простыня неприятно прилипала к телу. Он застонал, зарывшись лицом в подушку, борясь с желанием остаться в этом душном забытье, но в итоге заставил себя сесть. Сегодня предстояла важная встреча, и нужно было выглядеть так, будто он держит свою жизнь под контролем.       Первым делом — в душ. Прохладная вода ненадолго освежила, смывая липкий слой усталости и вчерашних грехов, но стоило выйти обратно в комнату, как жара тут же вернулась, обволакивая тело неприятной пленкой. Билл вздохнул, смахнув капли воды со лба, и направился к холодильнику.       Он распахнул дверцу, но вместо спасительной прохлады его встретил лишь кислый запах несвежих продуктов. Полки зияли пустотой, а до ближайшего магазина идти не хотелось. Билл поморщился и захлопнул дверцу, выругавшись себе под нос. Желудок напоминал о себе неприятным сосущим ощущением голода.       Собравшись наспех, он вышел на улицу. В лицо ударил горячий воздух, пропитанный пылью и запахом раскаленного асфальта. Билл лениво брел по тротуару, не имея четкой цели, пока взгляд не зацепился за стильное заведение с приглушенным светом. На стеклянной двери матово поблескивала надпись «NOIR». Что ж, вполне подходящее место для позднего завтрака.       Как только он вошел внутрь, его окутала блаженная прохлада кондиционеров. Билл шумно выдохнул и прошел к свободному столику у окна. Он уже собирался открыть меню, как краем глаза заметил знакомый силуэт у стойки. Высокий, с длинными светлыми дредами, в идеально сидящей черной рубашке с закатанными рукавами и дорогих брюках. Том Каулитц.       Билл резко раскрыл меню и спрятался за ним, надеясь, что остался незамеченным. Но спустя несколько секунд услышал уверенные шаги, а затем — низкий голос с оттенком едва скрываемой, но такой знакомой радости:       — Даже не поздороваешься, Билли?       Билл с неохотой опустил меню. Том смотрел на него с улыбкой — чуть самодовольной, но искренней, лишенной фальши, которую Билл видел повсюду. Именно эта искренность и бесила его больше всего.       — О, Каулитц, — лениво протянул он, откидываясь на спинку стула. — Ты тут работаешь официантом или подрабатываешь зазывалой?       Том лишь усмехнулся в ответ, сложив руки на широкой груди:       — Не совсем. Это мой ресторан.       Билл приподнял брови. Новость уколола его, но он мастерски удержал на лице маску безразличия.       — Поздравляю, — сухо бросил он. — Теперь ты сможешь поить меня бесплатным кофе?       Том наклонился ближе, облокотившись о край стола.       — Могу даже лично что-нибудь приготовить. Ради старой дружбы — любой каприз за счет заведения.       Том улыбнулся, и в его голосе не было ни подтекста, ни издевки — только чистое, неразбавленное тепло. Билл почувствовал, как в груди болезненно екнуло, но мгновенно задавил это чувство привычной холодностью.       — Очаровательно, но я…       Том, не дожидаясь ответа, сделал знак официанту.       Том, не дожидаясь возражений, сделал знак официанту. Билл нахмурился, но спорить не стал — желудок предательски заныл от голода. Том бегло ткнул пальцем в меню и бесцеремонно занял стул напротив.       — Значит, ты всё-таки решил остаться? — Том изучал его лицо с мягкой ухмылкой.       — Просто не хочу выходить обратно в это пекло, — Билл демонстративно уставился в окно, делая вид, что разговор ему в тягость.       — А я, наивный, надеялся, что ты просто рад меня видеть.       Билл закатил глаза.       — Не льсти себе, Каулитц. Твоя рожа — последнее, что я хотел бы наблюдать за завтраком.       — Да уж, ты не изменился, — Том усмехнулся, качая головой. — Всё такой же колючий.       — А ты всё такой же самодовольный, — парировал Билл. Он старался звучать зло, но в голосе против воли прорезались мягкие нотки.       Том замолчал, задумчиво оглядывая его.       — Странно встретить тебя именно здесь. Даже не знаю, чего в этом больше — совпадения или судьбы.              Билл фыркнул, едва не поперхнувшись воздухом.       — Неужели ты на старости лет ударился в мистику и романтику?       — Кто знает? Жизнь умеет удивлять, — Том чуть наклонил голову. — Хотя ты, судя по всему, упорно стоишь на своем.       — А зачем мне меняться? Меня всё устраивает, — Билл вскинул подбородок, бросая ему вызов. — А тебя? Совесть не мучает в таком правильном и красивом месте?       — Совесть чиста, — Том обвел рукой зал ресторана. — Я имею то, к чему шел.       Билл задумчиво забарабанил пальцами по столу.       — Никогда не думал, что ты станешь ресторатором. Всегда представлял тебя с гитарой в руках, в каком-нибудь прокуренном клубе.       — Было дело, — Том на мгновение посерьезнел. — Но знаешь, реальность иногда подсовывает нам другие карты.       — Или заставляет выбирать из того дерьма, что осталось, — пробормотал Билл, отводя взгляд.       На мгновение повисла тяжелая, густая тишина. Чтобы сбросить это напряжение, Том вдруг усмехнулся, и его глаза заговорщицки блеснули:       — Помнишь, как мы после выпускного сбежали с вечеринки и вскрыли тот старый кинотеатр на окраине?              Билл невольно усмехнулся. Картинка из прошлого всплыла перед глазами слишком ярко.       — Помню. Нас чуть не повязали, а ты в последний момент технично свалил всю вину на меня.       — Эй, я просто констатировал факт: идея была твоя, — Том вскинул ладони в притворном защитном жесте.       — Конечно. А то, что ты меня подначивал все три часа до этого, в протокол не вошло? — Билл покачал головой, и на мгновение в его взгляде протаяло искреннее, детское веселье.       Том негромко рассмеялся, но смех быстро затих. Они оба словно наткнулись на невидимую стену, за которой начиналось «сейчас» — со всеми его тайнами, грязью и недомолвками.       Билл уткнулся взглядом в чашку кофе, пряча глаза. Том заговорил снова — тихо, почти шепотом:       — Ты когда-нибудь думал… что было бы, если бы мы тогда не свернули в разные стороны?              Билл промолчал. Ответ застрял комом в горле: если бы он начал думать об этом, вся его нынешняя жизнь рассыпалась бы как карточный домик. Том, не дождавшись реакции, криво усмехнулся и поспешно сменил тему, будто испугавшись собственной откровенности:       — Ладно, забудь. Кстати, можешь как-нибудь заглянуть сюда со своей пассией. Ужин будет за мой счет.       Билл издал сухой, короткий смешок.       — У меня никого нет, Том.       Каулитц на секунду замер, внимательно изучая его лицо, словно пытаясь найти там ложь. Затем медленно кивнул.       — Забавно. У меня тоже.       Билл допил кофе одним глотком, со звоном отложил ложечку и сверился с часами. Время Виктора приближалось, и это возвращало его в реальность.       — Мне пора, — отрезал он, резко поднимаясь. — Спасибо за кофе...       — Погоди, а как же блинчики? Их вот вот должны принести.       — Как-нибудь в другой раз.       — Оставишь номер? На случай, если тебе снова станет слишком жарко на улице.       Билл колебался всего секунду. Рассудок кричал «нет», но пальцы уже вбивали цифры в чужой гаджет.       — Увидимся, Каулитц.       — Обязательно, — ответил Том, глядя ему вслед так, будто Билл был самой хрупкой и ценной вещью в этом зале.       Выйдя из прохладного зала «NOIR», Билл сразу почувствовал, как городская жара навалилась на плечи тяжелым пыльным одеялом. Встреча с Томом оставила странное послевкусие — смесь щемящей тоски и глухого раздражения. Желудок снова напомнил о себе голодным спазмом: нормального завтрака так и не получилось и всё из-за Тома. Кто же знал, что он зайдёт в его ресторан.       Билл свернул в узкий переулок. Там, в тени обшарпанного козырька, притаилась крошечная забегаловка, от которой за версту несло пережаренным маслом. Контраст с рестораном Тома был почти комичным, но именно это Биллу сейчас и требовалось. Он купил горячий, истекающий жиром чебурек, завернутый в тонкую серую салфетку. Стоя прямо у входа и щурясь от солнца, он жадно впился в него зубами. Горячий сок обжег губы, но Билл лишь удовлетворенно хмыкнул. Это была честная, понятная грязь — куда более привычная, чем «Dom Pérignon» или разговоры о судьбе.       Доев на ходу и вытерев пальцы, он направился к главной торговой улице. В кармане лежала пачка купюр — его «неприкосновенный запас», который он пополнял каждый раз, когда приходилось переступать через себя. Виктор ждал «чистого» Билла, и Каулитц решил, что его старые шмотки, пропахшие дешевым табаком и ночами в отелях, не подойдут для этой игры.       В дорогом бутике, где стены были выкрашены в цвет слоновой кости, консультанты смотрели на него с плохо скрываемым сомнением, но Билл игнорировал их. Он знал, что ищет.       Спустя полчаса он вышел из примерочной, разглядывая свое отражение. На нем была полупрозрачная черная блуза из тончайшего шелка, которая мягко облегала тело. Она была расстегнута на три верхние пуговицы, открывая вид на бледную кожу. Низ дополняли экстремально узкие кожаные брюки со шнуровкой вместо ширинки, которые сидели как вторая кожа, подчеркивая длинные ноги. На талии красовался тонкий серебряный ремешок-цепочка.       — Покупаю, — бросил он продавцу, швыряя пачку денег на прилавок.

      Выйдя из бутика, Билл остановился у огромной зеркальной витрины. Солнце клонилось к закату, но в темном стекле он видел себя отчетливо: тонкий шелк блузы едва заметно подрагивал от ветра, очерчивая линии его тела, а кожаные брюки хищно поблескивали на свету. Он выглядел как оживший порок, как дорогая вещь, которую хочется коснуться и тут же отдернуть руку, чтобы не обжечься.       Билл коснулся кончиками пальцев своей ключицы, поправил ворот и довольно ухмыльнулся своему отражению. Виктор хотел шоу? Он его получит.       Достав телефон, он вызвал такси бизнес-класса. Пока приложение искало машину, Каулитц прислонился к стене здания, щурясь от яркого заката. Азарт перед встречей с Виктором на мгновение отступил, и в образовавшуюся брешь тут же ворвались мысли о Томе.       Этот его ресторан «NOIR»... Билл до сих пор чувствовал на языке вкус того кофе, который так и не успел допить. Том смотрел на него так, будто между ними не было этих лет, не было грязи, не было его падения. Каулитц умудрился сохранить в себе ту невыносимую чистоту и веру в то, что Билл всё ещё тот самый мальчишка из кинотеатра.       Телефон зажужжал — черный «Мерседес» подъехал к бордюру. Билл тряхнул головой, отгоняя навязчивый образ светлых дредов и теплой улыбки.       Билл сел на заднее сиденье такси и холодно скомандовал водителю адрес из визитки. Машина тронулась, мягко разрезая раскаленный воздух, но перед глазами всё еще стояло лицо Тома.       Билл сел на заднее сиденье такси, бросив пакет на соседнее кресло. Машина тронулась, мягко разрезая раскаленный воздух, но перед глазами всё еще стояло лицо Тома.       Для Билла Том всегда был чем-то большим, чем просто человек. В его памяти он запечатлелся как некий нерушимый алтарь, единственное чистое место в оскверненном мире. Что бы Билл ни вытворял, как бы глубоко ни зарывался в грязь, Том всегда смотрел на него так, словно видел свет, который когда-то горел в них обоих.       Это было невыносимо. Том был святым в его личном аду. Он всегда был рядом — тихий, надежный, пахнущий лесом и дождем, а не дешевым спиртом и клубами. Билл помнил, как Том укрывал его одеялом, когда тот отключался после рейдов ко клубам, как молча приносил стакан воды и никогда — ни разу в жизни! — не упрекнул его ни словом, ни взглядом. Его любовь была безусловной, всепрощающей и такой огромной, что Биллу хотелось содрать с себя кожу, лишь бы не чувствовать ее тяжести.       «Ты не имеешь права быть таким хорошим», — злился Билл, глядя в окно такси на мелькающие витрины. — «Ты должен был возненавидеть меня еще тогда. Ты должен был бросить меня, как все остальные».       Но Том не бросал. Он оставался той самой путеводной звездой, на которую Билл боялся смотреть, потому что свет этой звезды слишком ярко освещал его собственное уродство.       Такси остановилось перед строгим зданием из темного гранита, затерянным в лабиринте престижного квартала.       Выйдя из машины, Билл поправил блузку и сразу заметил знакомую фигуру. Георг стоял у входа в дом, прислонившись к массивной колонне. На нем был строгий черный пиджак, застегнутый на все пуговицы, и выглядел он на удивление сосредоточенным. Увидев Билла, он замер, медленно оглядывая его с ног до головы. Его взгляд задержался на полупрозрачном шелке, на обнаженных ключицах и опасном блеске кожаных брюк.       — Охренеть, — выдохнул Листинг вместо приветствия. — Ты решил заявиться туда как десерт в элитном борделе?       Билл лишь хищно ухмыльнулся, проходя мимо него к массивным дверям.       — Виктор сказал, что там будут голодные рты, — бросил он через плечо, и его голос прозвучал как щелчок хлыста. — Я просто позаботился о том, чтобы им было на что посмотреть, прежде чем они решат меня сожрать.       Георг быстро догнал его, перехватывая за локоть и заставляя замедлить шаг.       — Ты выглядишь... вызывающе, Каулитц. Даже для себя.       — Какой он? — вместо ответа внезапно спросил Билл.       — Виктор? — Георг чуть усмехнулся. — Не тот человек, которого стоит разочаровывать.              Тот фыркнул.       — Он уже дал мне понять.       — Он не просто менеджер или владелец агентства, Билл. Виктор — это коллекционер. Он находит красивые вещи, отмывает их от грязи, ломает под себя, покрывает лаком, выставляет на витрину. Но если вещь начинает трескаться или капризничать… — Георг сделал паузу, и в его глазах мелькнула тень искреннего страха. — Он выбрасывает её на помойку без малейшего сожаления.       Билл лишь поправил воротник своей прозрачной блузы, чувствуя, как шелк холодит кожу.       — Я не вещь, Листинг.       — Мы все так думали поначалу, — глухо отозвался Георг и толкнул тяжелую створку.       Внутри их встретил не шум вечеринки, а вязкая, тяжелая тишина, пропитанная дымом дорогих сигар и звоном хрусталя. Зал был погружен в полумрак, который прорезали лишь тонкие лучи софитов, направленные в центр комнаты. Там, на кожаных диванах, сидели двое.       Виктор стоял чуть поодаль, в тени, скрестив руки на груди. Его силуэт казался высеченным из камня. Заметив вошедших, он медленно вышел на свет, и его взгляд мгновенно впился в Билла.              — Ты всё таки пришел, — произнес Виктор.       Каулитц ухмыльнулся.       — Разочарован?       Виктор медленно поставил бокал из-под виски на столик из оникса.       — Пока что ты лишь оправдываешь мои ожидания, — добавил он, и в его голосе скользнула опасная мягкость. — Красивая обертка, вызывающий взгляд... Но я покупаю не одежду, Билл. Я покупаю человека. Его жизнь, его время.       Билл лишь коротко, сухо рассмеялся, делая шаг вперед, в самое сердце светового круга.       — Покупаете? — Каулитц окинул Виктора насмешливым взглядом, задержавшись на его безупречном костюме. — У вас что, не хватает нулей на счету, чтобы купить себе настоящую жизнь, и вы решили коллекционировать чужие?       Георг за спиной Билла едва слышно втянул воздух, но Каулитцу было плевать.       — Мое время стоит очень дорого, Виктор, — продолжил Билл, небрежно поправляя воротник прозрачной блузы.       Виктор не разозлился. Напротив, он подался вперед, и в его глазах вспыхнул хищный интерес исследователя, нашедшего особенно редкий образец.       — Я ценю честность, — прошептал он, сокращая дистанцию до минимума. — Но ценник выставляю здесь я. Подойди ближе, Билл. Мы же должны тебя рассмотреть. Покажи моим друзьям, что под этой тряпкой скрывается что-то более существенное, чем твой гонор.              — Ну, — Билл развел руки в стороны, выставляя себя напоказ. — Кто из вас первый рискнет прикоснуться к этому телу? Или вы здесь только для того, чтобы пускать слюни на мой шелк?       Один из мужчин на диване — грузный, с тяжелым взглядом, сальным блеском на лице и седыми волосами — подался вперед.       — Дерзкий, — прохрипел он, не сводя глаз с Билла. — Виктор, ты уверен, что этот фарфор не рассыплется, если я его сожму?       — Он выдержит гораздо больше, чем ты можешь себе позволить, Маркус, — ровно ответил Виктор, присаживаясь в кресло и наблюдая за шоу.       Билл усмехнулся, глядя седому прямо в глаза.       — Не волнуйся, папочка, — протянул он с издевкой. — Я не рассыплюсь. А вот твоё сердце может и не выдержать, если я начну двигаться.       С этими словами Билл медленно, с кошачьей грацией опустился Маркусу на колени. Серебряная цепочка на его талии звякнула о пряжку ремня мужчины, а тонкий шелк блузы смялся, обнажая ключицы.       Маркус замер, перестав дышать. Его тяжелые ладони зависли в воздухе, боясь коснуться этого хрупкого на вид, но ядовитого существа. Билл же чувствовал себя хозяином положения. Он небрежно закинул руку на плечо седого, ощущая под пальцами дорогую ткань пиджака, и чуть склонился к его уху.       — Что такое? — прошептал он, обдавая Маркуса запахом своего парфюма. — Ты так громко рассуждал о фарфоре, а теперь боишься даже пошевелиться?       Маркус сглотнул, его лицо пошло багровыми пятнами от прилива крови. Он медленно положил руку Биллу на талию, чувствуя под пальцами жар кожи сквозь тонкий шелк.       — Ты играешь с огнем, малец, — прохрипел он, и его пальцы с силой впились в бедро Билла. — Ты хоть понимаешь, что я могу с тобой сделать прямо здесь?       Билл лишь вызывающе ухмыльнулся, глядя на Виктора, который с интересом наблюдал за сценой, потягивая виски.       — Я понимаю, что вы все хотите прикоснуться к легенде, — Билл лениво провел ладонью по щеке Маркуса, игнорируя исходящую от него угрозу. — Но будь осторожен. Легенды иногда больно кусаются.       — Ты слишком много болтаешь для того, кто сидит у меня на коленях, — прохрипел Маркус, рывком притягивая его еще ближе. — Виктор, ты не предупреждал, что у этого экземпляра такой длинный язык.       — Я думал, это будет приятным бонусом, — подал голос второй гость из тени, поправляя очки, которые блеснули в свете софитов. — Но Маркус прав. Красота должна быть безмолвной.       — Безмолвной? — Билл повернул голову, глядя на «человека в очках» с нескрываемым презрением. — Тогда купите себе резиновую куклу.       — Ты нарываешься, мальчишка! — зарычал он, и его взгляд стал тяжелым, угрожающим.       — Усопокойся, Майки.       Билл лишь усмехнулся в ответ, чувствуя, как адреналин закипает в крови.       Парень вновь перевёл своё внимание на Маркуса. Он мягко, почти нежно перехватил его тяжёлые руки своими длинными пальцами, укладывая ладони Маркуса на округлости своих ягодиц, плотно обтянутых тонкой тканью. Он слегка надавил его пальцами в свою плоть, заставляя мужчину ощутить упругость мышц под штанами.       — Видишь? Не бьется и не рассыпается. Живая, горячая… и твоя, папочка. — Билл наклонился к самому его уху, обжигая кожу интимным, порочным шепотом. — Если, конечно, в тебе достаточно смелости, чтобы ее взять.       Билл не дал ему времени на ответ. Он резко сократил те несколько сантиметров, что разделяли их лица, и впился в губы Маркуса жадным, почти агрессивным поцелуем. Каулитц целовал его так, словно хотел выпить саму жизнь из этого грузного, опешившего мужчины, доказывая своё превосходство в этой грязной игре.       Маркус на мгновение замер, пораженный напором, но уже через секунду его ладони, всё еще лежащие на бедрах Билла, сжались до боли. Он ответил с животной яростью, сминая губы Билла, пытаясь перехватить контроль, которого его так нагло лишили. Воздух в зале, казалось, наэлектризовался; тишина взорвалась звуком рваного дыхания и тихим стоном, утонувшим в этом столкновении.       Билл запустил пальцы в седые волосы мужчины, с силой потянув их назад, заставляя того подчиниться своему ритму. Он чувствовал, как Маркус окончательно теряет голову, как его самообладание рассыпается под этим натиском.       Когда Билл наконец отстранился, его губы были припухшими и вызывающе влажными. Он не спешил покидать насиженное место — напротив, он еще плотнее прижался к коленям Маркуса, демонстрируя свою власть над ним. Медленно, с ленивой грацией хищника, Каулитц повернул голову. Его взгляд — дерзкий, затуманенный впился во второго мужчину в очках, который всё это время молча наблюдал.       — А ты что такой робкий? — выдохнул Билл. Голос, охрипший после поцелуя, звучал низко. — Ждешь особого приглашения или просто боишься?       Он хищно улыбнулся и, подавшись вперед, резко схватил мужчину за воротник, притягивая к себе. Билл властно впился в его тонкие, плотно сжатые губы, но в этот раз поцелуй имел совсем другой оттенок. Это не была яростная схватка, как с Маркусом. Это была чистая, холодная демонстрация мастерства.       Билл целовал его медленно и глубоко, намеренно подчеркивая каждое движение громким, непристойным звуком. Он задавал ритм, заставляя мужчинку подчиниться. В какой-то момент Каулитц издал долгий, тягучий стон — тот самый, от которого его клиенты обычно теряли рассудок. Он выдохнул этот звук прямо в рот мужчине, делясь с ним своим наэлектризованным безумием.       Маркус не собирался долго оставаться зрителем. Пока Билл был занят вторым мужчиной, седой перешел к решительным действиям. Его толстые пальцы с грубой грацией рванули пуговицы на шелке — блузка с тихим шуршанием обнажила бледную, почти прозрачную кожу груди и живота.       Седой ласкал тело Билла ладонями, неторопливо теребя соски, уже напряжённые от возбуждения. Он наклонился и прижался губами к его ключице, оставляя на коже влажные, жадные следы, перемежая их лёгкими, но чувственными укусами. Затем, будто этого было недостаточно, он резко дёрнул Билла к себе, разрывая его поцелуй с Майки, и снова накрыл его губы своими.       Он целовал его жадно, почти нетерпеливо — так, будто боялся, что момент ускользнёт. Язык настойчиво скользнул внутрь, переплетаясь с ответным движением, углубляя поцелуй. Это было не нежно и не осторожно: дыхание сбилось, зубы слегка задели губу, ладони крепче сжали талию, притягивая Билла ближе. Поцелуй был горячим, влажным, требовательным.       Билл почувствовал, как под ним, сквозь тонкую ткань дорогих брюк, твердеет и напрягается массивный член Маркуса. Толчок в его промежность был красноречивее любых слов.       Не разрывая поцелуя, который теперь больше напоминал удушье, Билл начал свою игру. С ленивой, почти грациозной жестокостью он задвигался, на коленях, дразня Маркуса едва уловимыми, круговыми движениями. Каждое смещение таза, каждое усиление давления создавало трение ткани о плоть в брюках мужчины. Это была чистая провокация, рассчитанная на то, чтобы довести Маркуса до предела.       Мужчина глухо зарычал, и его пальцы мертвой хваткой впились в бока Билла, пытаясь зафиксировать, подчинить себе этот издевательский танец. Но Каулитц оставался неуловимым. Он лишь теснее прижался к нему, увеличивая нажим, и издал тихий, торжествующий стон, ощутив ответную дрожь в теле Маркуса.       Майки потерял последние капли терпения. Больше не желая сидеть в стороне, он подался вперед и обжег шею Билла резким, собственническим поцелуем. Сразу после этого он вцепился в его волосы, заставляя Каулитца запрокинуть голову, и одним властным рывком отстранил его от Маркуса.       — Хватит, — прозвучал у самого уха тихий, но стальной голос Майки. — Иначе мне ничего не достанется.       Билл позволил отстранить себя. Он плавно, с почти вызывающей небрежностью соскользнул с колен Маркуса и опустился на диван, по-хозяйски занимая место в самом центре — в узком пространстве между двумя мужчинами.       — Я весь ваш, — выдохнул Каулитц, медленно проведя кончиком языка по припухшей нижней губе. Его пальцы скользнули по оголённому торсу. — Можете делить меня. Если, конечно, сумеете договориться, кому что достанется.       Майки ответил тонкой, кривой улыбкой. Он неторопливо, почти педантично снял очки и отложил их в сторону. Без них его лицо казалось ещё бледнее и острее. Он наклонился, и его холодные, мягкие губы коснулись левого соска Билла.       Маркус фыркнул и не стал отставать. Его горячий, грубый рот накрыл правый сосок; зубы лишь на миг задели чувствительную кожу, заставив Билла вздрогнуть.       Их руки — такие разные: одни тонкие и костлявые, другие тяжёлые, уверенные — скользили по разгорячённой коже, ласкали рёбра, живот, торс. Они не спешили, словно изучая его, смакуя каждую реакцию. Билл откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза, позволяя этому двойному вниманию накрыть его целиком.       Пока их рты и руки исследовали его тело и губы, Билл не оставался в стороне. Его собственные ладони — ловкие, уверенные — скользнули ниже, к их брюкам. Он поочерёдно расстегнул пряжки, быстрым движением потянул молнии вниз. Ткань поддалась, и пальцы нащупали напряжённые, горячие члены под тонким слоем хлопка. Сначала у Маркуса — массивный, пульсирующий. Затем у Майки — более тонкий, вытянутый, натянутый, как струна.       Билл мягко освободил их, впуская в прохладный воздух комнаты. Ладони сомкнулись вокруг горячей кожи, большие пальцы упёрлись в основание. Он двигал руками одновременно, плавно скользя от самого корня к чувствительной головке, которую каждый раз задерживал в кулаке на долю секунды дольше, слегка сжимая, прежде чем опуститься вниз. Он ощущал, как под их кожей пульсирует кровь, как мужчины непроизвольно подстраиваются под его движения, встречая его ритм.       Билл продолжал двигать руками, чувствуя, как их дыхание учащается, тела непроизвольно прижимаются к нему. Он позволял себе быть полностью поглощённым моментом: тепло кожи под пальцами, стуки сердец, лёгкое дрожание мышц — всё сливалось в единую волну.       Билл едва заметно изменил ритм. Его движения стали стремительнее, настойчивее, и он с жадным интересом наблюдал, как оба хищника окончательно теряют самообладание. Дыхание мужчин становилось тяжелым, рваным, их тела непроизвольно подавались навстречу его рукам, словно в поисках спасения от невыносимого напряжения. Билл почти физически ощущал свою власть — в этот момент он был единственным, кто удерживал их на краю бездны.       Его собственное дыхание сбилось, пульс застучал в висках. Он позволил себе полностью раствориться в этом хаосе чужих стонов и участившегося сердцебиения. Каждый ответный жест, каждое судорожное движение горячей плоти под его пальцами лишь подпитывали его азарт. Билл упивался этим контролем, зная, что сейчас он — кукловод, заставляющий этих властных людей забыть обо всем, кроме его прикосновений.       Билл внезапно замер, сжав их члены в своих руках так крепко, что мужчины вздрогнули от нарастающего удовольствия.       — Ну же, мальчики, — его голос прозвучал низко, насмешливо, с оттенком разочарования. — Мне становится скучно.       Не давая им опомниться, он сполз с дивана на колени между их ног. Его губы, влажные и горячие, сомкнулись вокруг напряжённого члена Майки, принимая его так глубоко, как только мог. Он удерживал его несколько томительных секунд, чувствуя, как тот вздрагивает у него в горле, а затем так же резко, с громким, непристойным звуком, отпустил.       Не переводя дыхания, он развернулся. Его ладони грубо раздвинули колени Маркуса, и он приник к его массивному члену с ещё большей, почти яростной жадностью. Он взял его в рот не полностью — размер не позволял — но сделал это с таким властным, сокрушительным напором, будто хотел поглотить мужчину целиком. Язык работал у основания, сильными, плоскими движениями, а одна рука охватила оставшуюся снаружи часть.       Билл с наслаждением ласкал их по очереди. Не отрываясь от Майки, он протянул руку к Маркусу. Его пальцы обхватили член мужчины и начали медленно, ритмично дрочить его. Седой слегка наклонился вперёд, чувствуя каждое прикосновение Билла. Он наблюдал, как парень справляется с обоими, и не мог сдержать улыбки. Дыхание становилось всё более прерывистым, тело напрягалось от каждого движения Билла. Насладившись Майки, Билл плавно перешёл к члену Маркуса, не забывая, при этом, рукой играть с головкой Майки.       Каулитц отстранился, довольный собой. Внезапно он осознал: за всё это время у него ни разу не было двух членов сразу. Его разрывал интерес и возбуждение. Он поднялся на дрожащих ногах и начал развязывать шнурки на штанах, чтобы наконец освободить свой стоящий член, требующий продолжения. От одной лишь мысли о том, что двое могут одновременно войти в него, его дырочка сладко заныла и начала пульсировать.       Мужчины переглянулись и встали с дивана, поглаживая свои стоящие члены. Они стояли перед Биллом, внимательно наблюдая, пока он расправляется с остатками одежды.              Оставшись полностью обнажённым, Билл занял позицию на диване — на четвереньках. Маркус тут же встал сзади, его руки легли на бёдра Билла и крепко сжали их. Майки удобно устроился на диване перед его возбуждённым ртом.       Майки, не теряя времени, провёл головкой своего члена по губам Билла, заставляя того открыть рот. Билл послушно взял его, язык сразу же начал работать, а губы плотно обхватили член. Одновременно он почувствовал, как Маркус прижался к его ягодицам, проводя головкой своего члена между ними.       — Расслабься, — прошептал седой, его голос звучал низко.       Билл слегка выгнул спину, его рука потянулась к своему собственному члену, начав медленно дрочить, пока он продолжал работать ртом.       Маркус, наконец, вошёл в Билла, медленно, но уверенно. Его руки крепко держали бёдра парня, помогая себе двигаться. Билл простонал, но не остановился, продолжая сосать член и дрочить. Его тело было полностью занято, и он наслаждался каждым моментом.       — Да, вот так, — прошептал Маркус, его голос звучал хрипло от возбуждения. Он начал двигаться быстрее, его бёдра хлопали о ягодицы Билла, наполняя комнату громкими, пошлыми звуками.       Майки слегка подался вперёд, его рука опустилась на голову парня, направляя его движения. Дыхание стало прерывистым, а тело напрягалось от каждого движения губ Билла.       Билл, зажатый между ними, чувствовал себя как в ловушке, но это была ловушка, из которой он не хотел вырываться. Его рука двигалась быстрее, дроча себя в такт движениям Маркуса. Он знал, что оба мужчины близки к краю, но сам пока сдерживался, наслаждаясь моментом.       Вскоре они поменялись местами, и теперь Билл нежно целовал член Маркуса, обхватив его одной рукой, а второй он продолжал дрочить себе в такт своим движениям. Его пальцы двигались быстро и уверенно, но он сдерживался, зная, что это ещё не конец. Майки, стоя сзади, крепко сжал ягодицы Билла, слегка раздвигая их, чтобы насладиться видом. Пальцы мужчины скользнули между ними, подготавливая Билла, прежде чем он вошёл в него резко.       Комната наполнилась низкими, прерывистыми стонами, смешанными с тяжёлым дыханием и жаром переплетающихся тел. Билл дрожал от ощущений, чувствуя, как Майки заполняет его, с жадностью взял в рот член Маркуса. Его движения были смелыми, напористыми, наполненными стремлением доставить удовольствие. Язык скользил по горячей коже, губы сжимались с силой, заставляя Маркуса терять контроль.       Он знал, что находится в центре их внимания, и наслаждался этим. Каждый его хриплый, прерывистый стон лишь разжигал накал, срываясь с губ и растворяясь в воздухе, становясь частью общего безумного ритма.       — Готов ли ты к большему? — голос Майки прозвучал низко, почти соблазнительно.       Мужчина заставил Билла встать, а сам устроился на диване. Его член напряженно стоял в предвкушении. Билл, с лукавой улыбкой, скользнул вверх, грациозно устраиваясь сверху. Он медленно опустился на член, чувствуя, как он наполняет его, заставляя каждый нерв в теле вспыхнуть от накрывшего ощущения. Его глаза сомкнулись, губы приоткрылись в прерывистом, наполненном наслаждением вздохе.       Движения были плавными, тягучими, наполненными чувством. Бёдра поднимались и опускались в ритме, который становился всё глубже, всё настойчивее, каждый раз даря новую волну наслаждения.        Ладони Майка уверенно легли на бёдра Билла, направляя, подстраивая под ритм, но не торопя — он наслаждался каждым мгновением, каждым выражением удовольствия на лице Билла, каждым напряжённым движением его тела.       Маркус, наблюдавший за ними, не стал ждать дольше. Он устроился позади Билла. Его руки скользнули по разгорячённой коже спины, изучая каждый изгиб, а затем уверенно легли на его ягодицы. Тёплое дыхание коснулось спины, заставляя Билла вздрогнуть от предвкушения. И вот Маркус взял свой член в руки, скользнул им между ягодиц и надавил, врываясь в тесную, и так уже заполненную дырочку.       Билл застонал, когда седой начал медленно входить в него. Но он не сопротивлялся — наоборот, его тело само тянулось навстречу, погружаясь в вихрь ощущений. Мужчина сверху двигался медленно, давая Биллу время привыкнуть, смакуя каждый миг, позволяя им раствориться в этом ощущении. Его руки крепко держали бёдра Билла, помогая ему двигаться в такт с Майки, который уже был глубоко внутри него.       Билл чувствовал, как два члена одновременно заполняют его, создавая невероятное давление и тепло. Его тело дрожало от нарастающего напряжения, от переполняющего ощущения единства, от волн, накатывающих одна за другой, сметая границы реальности.              Сначала их движения были несогласованными, хаотичными, но вскоре слились в единый, завораживающий ритм, затягивая его глубже в водоворот наслаждения. Воздух был пропитан жаром, приглушёнными стонами и тяжёлыми вдохами, смешанными в бесконечном, пьянящем темпе.       — Да... вот так... — прошептал Билл, его тело уже полностью принадлежало им обоим.       Маркус, уловив, как Билл полностью отдаётся ощущениям, склонился ближе. Его губы скользнули по разгорячённой коже, оставляя за собой дорожку жгучих поцелуев, перемежающихся лёгкими, дразнящими укусами.       Билл чувствовал, как напряжение в его теле нарастает, приближая его к грани. Каждый новый толчок заставлял его вздрагивать, их члены проникали всё глубже, растягивая его, заполняя до предела. Он утопал в ощущениях, теряя связь с реальностью, полностью отдаваясь вихрю страсти.       — Я... я не могу... — выдохнул Билл, его голос дрожал, смешиваясь с низкими стонами мужчин.       Маркус, чувствуя, как его собственное тело начинает сжиматься в преддверии развязки, прижался губами к спине Билла, его зубы слегка впились в кожу, оставляя след, который заставил Билла вздрогнуть.       Майки, не в силах больше сдерживаться, ускорил движения, его руки крепко сжали бёдра Билла, прижимая его к себе. Его дыхание стало прерывистым, а низкий стон вырвался из груди, когда он почувствовал, как волны наслаждения начинают накрывать его.       — Да... вот так... — прохрипел Майки, его тело напряглось, и он почувствовал, как горячая волна вырывается из него, заполняя Билла.       Маркус, не в силах сопротивляться, последовал за ним, его тело содрогнулось, и он почувствовал, как его сперма смешивается со спермой его друга внутри Билла. Их стоны слились, наполняя комнату звуками страсти и удовлетворения.       Билл, чувствуя, как их горячая сперма заполняет его, не смог сдержаться. Его тело вздрогнуло, и он кончил, его собственное семя вырвалось наружу. Их тела слились в единый, липкий комок.       Голос Виктора резко прорезал тишину. Билл вздрогнул. В наркотическом угаре, в жаре чужих тел и собственной агонии он напрочь забыл, что в зале есть кто-то еще. Что за каждым стоном и каждым движением, из темноты наблюдал Директор.       Виктор медленно, почти лениво начал аплодировать. Сухие, размеренные хлопки эхом разносились под высоким потолком.       — Это было... невероятно, — произнес Директор, выходя из тени. — Мальчики, можете быть свободными.       Виктор подошел к дивану и, не обращая внимания на наготу Каулитца, кончиками пальцев приподнял его подбородок. — Ты превзошел все ожидания. Агенство «Black Diamond» готово подписать с тобой контракт.       

***

      Утро бесцеремонно ворвалось в комнату, наступив слишком быстро. Сквозь щели в плотных шторах пробивался пыльный свет, теплыми полосами ложась на разбросанную по полу одежду и смятые простыни. Билл совершенно не помнил, как добрался до дома. Тело ныло, каждая мышца отзывалась тупой, изматывающей болью, но сквозь эту усталость просачивалось странное, ядовитое удовлетворение.       Он не спешил возвращаться в реальность. Провел ладонью по спутанным, жестким волосам и снова зажмурился, тщетно пытаясь провалиться обратно в небытие. Вчерашний вечер всплывал в памяти ломаными кадрами: жар чужих рук, тяжелые, плотоядные взгляды, соленый вкус кожи на губах и странные аплодисменты Виктора. Всё это казалось лихорадочным сном — слишком диким и грязным, чтобы быть правдой.       На полу, среди сброшенной вчера одежды, белели листы. Билл свесился с кровати, превозмогая тошноту и головокружение, и подтянул их к себе. На последней странице, прямо под каллиграфической подписью Виктора, красовалась его собственная небрежная закорючка.       Контракт с «Black Diamond».       Мечта становилась реальностью. Любой ценой.       Билл подхватил листы и повалился обратно на подушки. Он накрыл лицо прохладной бумагой и сделал глубокий вдох — в легкие ударил запах типографской краски, дорогого парфюма Виктора и вчерашнего вечера. С шумом выдохнув, Билл прижал контракт плотнее к лицу. В голове пульсировала одна-единственная мысль, горькая и сладкая, как темный шоколад. Тяжело было признавать, но он наконец-то это сделал. Он добился своего. И сделал это тем способом, который всегда удавался ему лучше всего.        И это было его истинное искусство.       На губах заиграла ленивая, почти порочная улыбка. Билл резким движением отбросил контракт в сторону, и листы, планируя, разлетелись по комнате.       — Ну что ж, начинается новая жизнь.       Билл сладко потянулся, слушая хруст собственных позвонков, и с довольной, почти хищной гримасой вскочил с кровати. Слабость в ногах еще напоминала о вчерашнем, но адреналин от победы действовал лучше любого кофе.       Он подошел к заляпанному зеркалу, в котором отражался его поджарый силуэт. Провел ладонями по бедрам, задерживаясь на талии, и самодовольно прищурился.       — Ну всё, Билл, — прошептал он своему отражению. — С этого дня это тело будет упаковано только в бренды, которые простым смертным даже не снились.       Он окинул брезгливым взглядом обшарпанные стены, пятно на потолке и старый шкаф, который вечно скрипел. Эта конура больше не соответствовала его статусу. Пора было присматривать пентхаус с панорамными окнами, где свет будет падать не сквозь пыльные шторы, а заливать всё пространство роскошью.       Вновь плюхнувшись на кровать, Билл потянулся за телефоном.       — Нужны деньги... Хм, а не позвонить ли мне Густаву? — пробормотал он, листая список контактов.       Найдя нужный номер, Билл нажал на вызов и приложил трубку к уху, вальяжно раскинувшись на смятых простынях. Как только на том конце ответили, его голос моментально стал тягучим и сладким, как патока.       — Густав, детка… — промурлыкал он, накручивая прядь волос на палец. — Мои пяточки соскучились по твоему язычку. Может встретимся? Помнится мне, ты в последнюю встречу обещал, что мне будет интересно.       — Билл?.. — голос Густава в трубке сорвался на благоговейный шепот, в нем слышалось неприкрытое волнение. — Это так неожиданно... Я... я сейчас с семьей, Билл. Мы играем в монополию.       Билл капризно надул губы, хотя собеседник этого не видел, и потянулся на кровати, словно изнеженный кот.       — Ну, Густи... — протянул он, вкладывая в голос максимум разочарования. — Ты же сам обещал, что наша следующая встреча будет особенной. Я настроился, я ждал... Неужели ты обманул своего маленького Билла?       — Нет, что ты! Давай завтра? — зачастил Густав. — Я отправлю жену с детьми в парк на весь день, а сам приеду к тебе. Мы будем только вдвоем, обещаю.       Билл резко сел на кровати, обхватив колени рукой, и его голос в секунду превратился в капризный тон избалованного ребенка, которому отказали в покупке дорогой игрушки.       — Завтра? Ты предлагаешь мне ждать до завтра? — он обиженно шмыгнул носом. — Значит, я для тебя на втором месте после семейных посиделок? Как грубо, Густав. Неужели мне придется звонить кому-то другому и предлагать провести этот чудесный день вместе? У меня в списке много тех, кто бросит всё ради одного моего звонка...       — Билл, пойми, я правда не могу просто так бросить их сегодня, — в голосе Густава послышалось отчаяние. — Мне очень жаль, но...       — Ну, раз тебе жаль, значит, ты меня больше не увидишь, — холодно отрезал Билл, делая вид, что собирается нажать на кнопку сброса. — Прощай, Густи. Развлекайся со своими скучными родственниками.       — Нет-нет! Подожди! Не вешай трубку! — Густав окончательно запаниковал. — Я... я что-нибудь придумаю, дай мне минуту...       В этот момент из трубки донесся тонкий детский голосок, бьющий по ушам своей невинностью:       «Папочка, пойдем скорее играть в Монополию! Мы с мамой только тебя ждем, иди к нам!»       Билл громко простонал в трубку.       — Мммм... Густи, ты слышишь как я скучаю. Я жду твоего решения прямо сейчас. Или ты едешь ко мне и доказываешь, как сильно соскучился, или стирай мой номер навсегда. Я не привык делить с кем-то внимание.       — Хорошо... хорошо, Билл. Я... я... Записывай адрес.       — Не могу, пришли мне его по смс.       С этими словами Билл нажал на отбой, даже не потрудившись выслушать оправдания Густава. Телефон отлетел на мятую подушку, а сам Билл, мурлыкая себе под нос песню, направился в ванную.       В душе он провел добрых полчаса. Горячая вода смывала липкое послевкусие ночи, но не смывала триумфального выражения с его лица. Билл тщательно намыливал свое тело дорогим гелем, которое купил недавно на честно заработанные деньги. Особенно долго он задержался на ногах и икрах — сегодня эти инструменты принесут ему очередную порцию денег.       Выйдя из ванной в одном полотенце, едва прикрывающем бедра, он подошел к шкафу. Сегодняшний образ должен быть особенным. Он выбрал узкие черные джинсы и свободную шелковую рубашку глубокого изумрудного цвета.       Билл потратил еще десять минут на ноги, которые Густав так любил и буквально боготворил. Он достал из шкафчика специальное масло с мерцающими частицами и начал медленно, почти ритуально втирать его в кожу. Он бережно массировал ступни, следя за тем, чтобы кожа стала атласной и безупречно гладкой.       Взглянув на телефон, он увидел уведомление с адресом. Густав явно торопился.       Он подхватил ключи, бросил последний взгляд в зеркало, послал своему отражению воздушный поцелуй и вышел из квартиры.       Спустя час такси свернуло в тихий, подозрительно спокойный квартал. Билл недоуменно прильнул к окну: вместо зеркальных высоток и неоновых вывесок дорогого центра его окружали аккуратные частные дома с одинаковыми заборами. Это место буквально кричало о «семейных ценностях» и скуке.       — Что за дыра? — пробормотал он, нервно поправляя изумрудный воротник.       Такси притормозило у невзрачного двухэтажного домика. Всё здесь было до тошноты идеальным: трава на лужайке подстрижена под линейку, а у входа, словно насмехаясь над порочным образом Билла, стояли два раскрашенных садовых гнома.       Билл вышел из машины и поморщился. Он еще раз сверился с экраном телефона — ошибки быть не могло, геолокация указывала именно на этот «пряничный домик».       — Он что, издевается? — прошипел Билл, чувствуя себя максимально глупо в своих лакированных туфлях на этой деревенской дорожке.       Помявшись у крыльца, он всё же решительно нажал на кнопку звонка. Внутри послышалась трель. Спустя минуту дверь открылась, но на пороге стоял не Густав. Биллу пришлось опустить голову вниз. На него, широко открыв глаза, смотрела маленькая девочка лет семи.       — Добрый вечер! — звонко произнесла малышка, склонив голову набок. — Вы к кому?       — Э-э… здрасте. А Густав дома?       — Густав? — девочка наморщила носик, а потом просияла: — А-а, вы имеете в виду папочку! Да, он дома. Мы играем в «Монополию». А вы кто? Вы тоже будете с нами играть?       — Я друг твоего папочки, детка. Позови-ка его.       — Ой, да вы заходите, не стесняйтесь! — воскликнула она и, прежде чем Билл успел возразить, схватила его за ладонь своими крошечными липкими пальцами и буквально затащила в дом.       Внутри дом оказался еще более «идеальным», чем снаружи: повсюду стояли рамки с семейными фото, на стенах висели детские рисунки, а в воздухе стоял удушающий запах домашнего жаркого и кондиционера для белья. Типичное гнездо среднего класса, от которого у Билла всегда сводило челюсть.       В коридор, потирая руки о кухонное полотенце, выбежал Густав. Увидев Билла, он замер, а его лицо приобрело оттенок спелого томата. Он виновато опустил взгляд, стараясь не смотреть Биллу в глаза, и выдавил смущенную, жалкую улыбку.       — Привет, Билл… — пролепетал он. — Познакомься, это моя дочь, Сара.       В этот момент из кухни вышла жена Густава. Это была классическая жена: аккуратное каре, фартук поверх бежевого джемпера и взгляд, в котором читалось бесконечное терпение. Она замерла, окинув Билла — с его расстегнутой до груди рубашкой, узкими джинсами — долгим, недоуменным взглядом.       Она медленно повернулась к мужу, приподняв бровь.       — Любимый, кто это? — в её голосе послышались стальные нотки.       — О, дорогая! Это… это мой коллега с работы, — зачастил он, потея на глазах. — Мы как раз должны были обсудить один важный проект. Он пришел к нам на обед, а заодно мы уладим пару рабочих моментов в кабинете. Правда же, Билл?       Густав посмотрел на Билла с такой мольбой в глазах, что тот едва не расхохотался в голос от этого цирка.       Билл едва сдержал улыбку, глядя на это жалкое зрелище. Он откашлялся, стараясь придать своему голосу максимально нейтральный, «деловой» тон.       — Э-э, да, да, — произнес он, кивнув жене Густава. — Именно так. Обсудить кое-что...       Он повернулся к Густаву, многозначительно глядя на его вспотевшее лицо.       — Густав, я бы хотел в уборную. Можешь проводить меня?       — Конечно! Конечно, Билл, пойдем.       Они юркнули в крошечную, до ужаса чистую ванную комнату. Не успел Густав вымолвить и слова, как Билл резко захлопнул дверь, щелкнул замком и, развернувшись, прижал Густава к стене. От неожиданности тот пискнул, как напуганная мышь.       Лицо Билла исказилось от ярости, все его обаяние испарилось в одно мгновение. Он прижал ладонь к груди Густава, а вторую упер в стену возле его головы.       — Какого хуя, Шефер? — прошипел он, прожигая его взглядом. — Ты зачем меня сюда затащил?       — П-прости меня, Билли! — пролепетал он дрожащим голосом. — Умоляю, прости! Ты так хотел увидеться со мной сегодня, так настаивал... грозился, что уйдешь из моей жизни навсегда... Я просто запаниковал! Я не хотел тебя потерять! Я подумал, ты приедешь ко мне домой и мы между обедом и разговорами...мы быстро...       — Быстро что? — зло перебил его Билл. — Быстро займемся тем, ради чего я приехал, пока твоя дочь играет в «Монополию»?! Ты совсем больной, Густав? Это дно даже для тебя!       — Давай не будем сгущать краски, Билл... — Густав облизнул пересохшие губы, и в его глазах вспыхнуло то самое маслянистое обожание, от которого Билла всегда подташнивало. — Я так рад, что ты приехал. Ты даже не представляешь, как я скучал...       Густав подался вперед, жадно втягивая воздух рядом с шеей Билла.       — Я так скучал по твоему запаху. Этот парфюм... он сводит меня с ума. Я готов был на всё, лишь бы ты не вешал трубку. Какая разница, где мы?       Билл брезгливо отстранился, упираясь ладонью в потное лицо Густава и отталкивая его обратно к плитке.       — Ты просто больной ублюдок, Шефер, — холодно произнес он, поправляя воротник изумрудной рубашки. — Ты хочешь вылизывать мои ступни и дрочить себе, пока твоя семья за стеной играет в «Монополию». Тебя это возбуждает? Прекрасно. Но меня возбуждают только нули на моем счету.       Он окинул крошечную ванную презрительным взглядом, задержавшись на детской уточке, стоящей на краю раковины.       — Прекрасно, — резко выдохнул Билл. Он одним шагом сократил расстояние, и его рука впилась в пах Густава, сжимая через ткань брюк уже начавшую набухать плоть с такой силой, что тот взвыл от смеси боли и экстаза.       — Если ты прямо сейчас не перешлёшь на мой счёт ту сумму, которую ляпнул в прошлый раз, — Билл наклонился, его губы почти касались уха Густава, а голос стал тихим, — я выйду из этой кабинки и всё расскажу. Твоей милой жене. Твоей красивой дочери, как её... Саре? Я опишу им в деталях, как их уважаемый муж и папочка трется о мою ногу своим лицом, ласкает мои пальцы в разных отелях, пока твоя жена читает Саре сказку на ночь.       Густав задохнулся от возбуждения. Его глаза закатились, спина выгнулась, прижимаясь к холодной плитке. Под крепко сжимающими пальцами Билла его член отозвался мощным пульсом и стал неумолимо твердеть, распирая ткань.       Билл почувствовал это. Его губы исказились в гримасе брезгливости и презрения. Он сжал ещё сильнее, выжимая из того хриплый стон.       — Грязная ты свинья, — прошипел Билл, выдыхая слова прямо ему в лицо. — Переводи деньги, Шефер.       — Да, да, хорошо, я всё сделаю, — захлёбываясь, забормотал Густав, его руки судорожно ухватились за рукав Билла, но тот лишь резко дёрнул рукой, высвобождаясь. — Только не уходи от меня, прошу тебя, я так скучал по твоим прикосновениям, я так хочу прикоснуться к твоим ногам, целовать их, я…       — Ладно, — отрезал Билл.       Он подошёл к раковине, тщательно вымыл руки. Не глядя на Густава, который, тяжело дыша, сползал по стене, Билл вышел из ванной, плотно прикрыв за собой дверь.       В кармане его джинсов мягко завибрировал телефон. Он достал его, одним движением разблокировал и увидел уведомление из банка. Сумма, обещанная и даже чуть больше, уже была на счету. Уголок его рта дрогнул в радостной гримасе. Дело сделано.       Каулитц положил телефон на тумбочку в коридоре и прошёл дальше, следуя доносящимся голосам и запаху еды, и оказался на просторной кухне. В центре стоял большой деревянный стол, накрытый жизнерадостной жёлтой скатертью на три персоны. В воздухе витал аромат запечённого мяса и свежей зелени.       У стола, разливая по тарелкам суп, стояла жена Густава. Рядом стояла маленькая девочка.       Билл сделал шаг вперёд, и на его лице расцвела самая, ослепительная улыбка.       — Ммм, как же вкусно пахнет, — произнёс он, и его голос зазвучал тепло и непринуждённо. — Я, честно, не хотел вас отвлекать, но Ваш муж меня просто уговорил меня остаться на обед. Он всё твердил, что Вы отлично готовите. И, как вижу, ни капли не преувеличивал.       — Густав не говорил, что Вы заглянете, — произнесла она ровным, прохладным тоном. — Мы, честно говоря, не готовились принимать гостей. — Она сделала паузу. — Но Вы проходите, садитесь, раз пришли.       Он сел за стол, его улыбка стала чуть виноватой, располагающей.       — Да, я и сам не ожидал, что окажусь у вас, — заговорил он с лёгким, смущённым смешком. — Я планировал провести этот вечер на показе, — он сделал широкий жест, указывая на свою рубашку, — именно поэтому я так... странно одет. Но мне внезапно позвонил Густав. Он был так взволнован, сказал, что на работе случилось что-то неотложное и нужно срочно обсудить один щепетильный момент. Практически умолял приехать.       Женщина молча поставила перед ним тарелку с супом и приборы. Звук фарфора о дерево прозвучал чуть громче, чем нужно.       — Что-то случилось? — спросила она, садясь напротив. Её пальцы теребили край салфетки. — Что может случиться такого, чтобы вызывать коллегу к себе домой? Он же... учитель истории.       — А он Вам... не говорил? — начал он, искусственно понизив голос до доверительного полушёпота и бросив быстрый взгляд на девочку, будто выбирая слова. — Я ведь новый учитель. Меня только в этом семестре взяли. А Густава назначили моим наставником — помогать входить в курс дела, с бумагами разбираться. — Он вздохнул, делая многострадальное лицо. — И вот я, по неопытности, черт ногу сломит, напортачил с электронным журналом. Целый класс работ не туда загрузил, оценки пропали. Руководство в бешенстве. Густав, как ответственный за меня, вызвался всё исправить до понедельника, но без моих данных и пояснений — никак. Вот и пришлось экстренно созваниваться. Очень прошу прощения за вторжение...       — Эмма, меня зовут Эмма.       — Да, очень прошу прощения за вторжение, Эмма.       В кухню, стараясь выглядеть как можно естественнее, вошёл Густав. Он поцеловал в макушку дочь, слабо улыбнулся жене и опустился на стул рядом с Биллом.       — А я тут Эмме рассказываю, как напортачил с электронным журналом, — с лёгкой улыбкой произнёс Билл, поднимая на Густава свои невинные, широко раскрытые глаза.       Густав сглотнул комок в горле и закивал, слишком быстро и нервно.       — Да-да, форс-мажор. Ничего страшного, всё поправим. Спасибо, что заехал, Билл, — выдавил он, глядя в свою тарелку.       — Не стоит благодарности, коллега, — сладко ответил Билл и взял ложку.       Все молча приступили к супу. Под столом, скрытый длинной жёлтой скатертью, Билл медленно, почти небрежно снял левый лофер. Его босая ступня нашла ногу Густава, а затем, скользнув вверх по внутренней стороне бедра, упёрлась в пах. Густав вздрогнул так, что чуть не опрокинул стакан с водой. Билл почувствовал под стопой мягкую ткань, а под ней — уже знакомое твёрдое, трепещущее напряжение. Он начал медленно, с давящим нажимом, массировать его член через брюки.       — М-м-м, Эмма, — заговорил Билл, зачерпывая ложку супа и смакуя его с преувеличенным удовольствием, совершенно не меняясь в лице. — Какой вкусный суп. Правда, Густав? Твоя жена — настоящая волшебница. Настоящая хранительница домашнего очага.       — Да, — выдавил Густав, его голос прозвучал неестественно высоко. Он попытался улыбнуться жене. — Да, моя жена... самая чудесная.       Эмма, заметно смягчившись, улыбнулась ему в ответ, приняв его напряжение за смущение из-за нежданного гостя и рабочих проблем.       Билл, тем временем, под столом продолжал наглаживать член Густава. Шефер резко кашлянул, чтобы заглушить стон, и схватился за стакан с водой, делая долгий, жадный глоток.       В этот момент Сара, аккуратно доев свой суп, подняла глаза.       — Мам, можно я пойду посмотрю мультики? — тихо спросила она.       — Конечно, дорогая, — с облегчением ответила Эмма. — Беги.       Девочка соскользнула со стула и направилась к выходу из кухни.       Билл доел свою порцию супа и обратился к Эмме:       — Эмма, не могли бы Вы сделать мне небольшое одолжение? Я, кажется, где-то в коридоре оставил свой телефон. Там как раз должны прислать важное сообщение по работе. Не могли бы Вы принести его мне? А то я уже устроился, неудобно вставать. Буду очень благодарен.       Эмма поджала губы, но кивнула и молча вышла из кухни.       Как только за ней закрылась дверь, Билл отшвырнул ложку. Он вцепился пальцами в воротник джемпера Густава и рванул на себя. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга.       — Расстегни ширинку. Вытащи его. Сейчас же.       — Билл, давай не сейчас... — Густав попытался отклониться, его глаза бегали в сторону двери. — Я и так на пределе...       — Нет, — отрезал Билл, не отпуская хватки. — Давай сейчас. Или ты думаешь, я сюда ради твоей душевной компании приперся? Вытаскивай. Или я встаю, ухожу, и ты больше никогда в жизни не увидишь мои ножки. Выбирай.       Глаза Густава наполнились паникой, страхом и немой мольбой. Но в них же вспыхнуло и то самое, грязное, зависимое желание. Он, сдавленно выдохнув, судорожно расстегнул пряжку ремня, молнию на брюках. Его руки дрожали.       Билл мгновенно разжал пальцы и откинулся на спинку стула, его лицо вновь осветила беззаботная улыбка. В этот самый момент дверь кухни скрипнула. Эмма вернулась, держа в руках чёрный смартфон.       — Мальчики, у вас всё в порядке?              — Да, всё просто чудесно! О, Вы нашли мой телефон, благодарю Вас, — он взял телефон и положил его рядом с тарелкой.       Эмма, вернулась на своё место с куском хлеба, задумчиво посмотрела на Билла.       — И как Вам наша школа, Билл? — спросила она, внимательно разглядывая лицо Билла.       — О, школа просто замечательная, — Билл с теплотой в голосе отвечал, в то время как под столом его мизинец провёл по самой чувствительной бороздке. Тот дёрнулся, и его ложка звякнула о тарелку. — Очень... прогрессивный коллектив. Атмосфера творческая. Особенно мне нравится наш... исторический кружок. Правда, Густав? — Он бросил на того мимолётный взгляд, полный ложного товарищества.       Густав, с трудом переводя дыхание, лишь кивнул.       — Это так здорово, — продолжила Эмма, сияя. — Мы с Густавом тоже в этой школе познакомились. Пять лет назад. Я тогда только пришла преподавать музыку в младшие классы, а он уже был нашим светилом истории. — Она нежно потрепала мужа по рукаву, и Билл почувствовал, как под его ступнёй член судорожно пульсирует от этого прикосновения жены. — Пять лет, — сладко произнесла Эмма, глядя на мужа с нежностью. — И до сих пор вместе, рука об руку. Как в первый день.       — Да, как в первый день, — сипло повторил Густав, посмотрев на жену.       — Это так... трогательно, — сказал Билл, делая вид, что умиляется, и при этом пальцами ноги нащупал горячую, влажную головку члена Густава. Он медленно начал ласкать её, чувствуя, как по коже сочится липкая предсеменная жидкость. — Настоящая любовь, проверенная временем и... школьными коридорами. Такая редкость в наше время.       Густав почувствовал, как спазмы внизу живота становятся невыносимыми. Он вот-вот кончит прямо здесь, под столом, и эта мысль ввергла его в чистую панику.       — Эмма, милая, — его голос сорвался, прозвучав неестественно громко. — Можешь принести мой рабочий ноутбук? Он лежит в спальне на комоде.       Эмма, немного удивлённая его тоном, кивнула и начала вставать.       — Конечно, дорогой.       Но в этот момент в кухню вбежала маленькая Сара, держа в руках растрёпанную куклу.       — Мама, я хочу мороженку! Можно? — пропищала она, дергая Эмму за подол фартука.       — Да, конечно, солнышко, — автоматически ответила Эмма и вместо того, чтобы идти в спальню, повернулась к холодильнику.       — Но... но ноутбук! — вырвалось у Густава, в голосе которого зазвучала настоящая истерика. Лицо его было багровым, на лбу выступили крупные капли пота.       — Подожди, милый, я всего лишь дам Саре мороженку и тут же схожу, — успокоила его Эмма, доставая из морозилки ванильный рожок.       Эти несколько секунд ожидания стали для Густава вечностью. Билл, наслаждаясь его агонией, под столом начал двигать ступнёй быстрее и настойчивее, с откровенным, грубым давлением. Оно было почти болезненным, но именно это и доводило Густава до края.       Маленькая Сара, тем временем, вертелась на месте, размахивая куклой. Кукла выскользнула из её рук и упала на пол. Девочка нагнулась, чтобы поднять её и случайно заглянула под стол.       И замерла.       Её детский взгляд, опустившийся под длинную скатерть, увидел странную картину: босую ногу незнакомого дяди, которая вовсе не просто лежала на полу, а двигалась, терлась о папу... там, где ей, Саре, мама говорила, что нельзя трогать.       Она выпрямилась, держа куклу, и её большие, недоумевающие глаза уставились прямо на Билла, а потом на отца.       — Мама, — тихо, но очень чётко сказала Сара, указывая пальцем под стол. — Этот дядя... ногой трогает папу... там, где у папы пуговица на штанах расстёгнута. Он его щекочет?       В кухне повисла мёртвая тишина. Звук морозильной камеры, гудевшей за спиной у Эммы, внезапно стал оглушительным.       Эмма медленно обернулась от холодильника. Её взгляд скользнул по испуганному лицу дочери, по бледному, искажённому маской ужаса лицу мужа, и наконец к довольному лицу Билла.       Рожок с мороженым выскользнул из её ослабевших пальцев и с глухим шлёпком упал на кафельный пол, разлетевшись липкой кремовой массой.       — САРА, ВОН ИЗ КУХНИ! НЕМЕДЛЕННО! — её крик был таким резким, что девочка взвизгнула от страха.       Маленькая Сара, рыдая, бросилась прочь из кухни.       И в этот миг, под градом крика жены и под томным взглядом Билла, который лишь ускорил трение, Густав сломался. Долгое, хриплое, сдавленное рычание вырвалось из его горла, и он, судорожно выгнувшись, кончил.       — ЧТО… ЧТО ЭТО?! — завопила Эмма, её палец дрожащей рукой указывал то на мужа, то на Билла. — ЧТО ВЫ ДЕЛАЛИ?! ЧТО ЭТО БЫЛО?!       Билл, не спеша, убрал ногу. Его лицо было спокойным, лишь лёгкая усмешка играла на губах. Он наклонился, поднял свой лофер и начал неторопливо обуваться, поправляя шнуровку.       — Ну, мне кажется, пора, — произнёс он своим обычным, ровным голосом, словно комментируя погоду. Он встал, отряхнул несуществующую пылинку с рукава и посмотрел на Эмму.       — Благодарю за ужин, Эмма. Был восхитителен. Густав, коллега, — его взгляд скользнул по всё ещё дрожащему мужчине, — надеюсь, я хорошо тебе вздрочнул своей ногой.       И, не дожидаясь ответа, повернулся и быстро направился к выходу из кухни.       Билл ещё не успел выйти за дверь, как услышал за спиной яростный топот. Он оглянулся через плечо и успел увидеть, как из распахнутой двери их дома на улицу вылетела тарелка. Она разбилась о плитку крыльца в сантиметре от него.       Он ускорил шаг, пригнувшись. Вторая тарелка со свистом пролетела над его головой и грохнулась об асфальт.       — ШЛЮХА! ГРЯЗНАЯ, БЕССЕРДЕЧНАЯ ШЛЮХА! — голос Эммы, искажённый нечеловеческой яростью и болью, нёсся за ним по тихой улочке. — Я ВИДЕЛА! Я ВСЁ ВИДЕЛА! Я ТЕБЯ УБЬЮ!       — Меня ещё и не так называли, дорогая! — крикнул он ей в ответ, его голос звучал дерзко и весело, будто это была безобидная перепалка. — Но спасибо за комплимент!       Билл, всё ещё давясь смехом, рванул в глубь спального района, подальше от шумного скандала. Он бежал, не разбирая дороги, пока в ушах не остался лишь стук собственного сердца и свист ветра. Остановившись, он прижался спиной к шершавому забору чужого дома. Грудь ходуном ходила, в горле пересохло.       Согнувшись, он упёрся руками в колени, пытаясь восстановить дыхание. И снова рассмеялся — тихим, срывающимся, почти истеричным хохотом, в котором смешались облегчение, презрение и дикий азарт.       — Боже, — выдохнул он, глядя на тротуар под своими туфлями. — Угораздило же меня... приехать к этому болвану домой. На обед. С семьёй. Он... он гений, блядь. Или идиот.       Каулитц выпрямился, провёл рукой по лицу, смахивая выступивший пот, и уже более спокойно, ровно отдышался. Адреналин потихоньку отступал, оставляя после себя приятную, сладкую усталость и удовлетворение.       Достав телефон, он открыл приложение, ткнул в экран несколько раз, вызвав Убер. Указал точку неподалёку и направился к ней неспешным шагом.       Дойдя до нужной точки, он остановился под навесом остановки и ещё раз взглянул на экран. Такси прибудет через 5 минут.       Билл выдохнул и машинально пролистал уведомления. Он старательно делал вид, что не замечает их, будто это могло что-то изменить. Пять пропущенных вызовов. Все — от Тома.       Он уже собирался сунуть телефон обратно в карман, когда тот завибрировал в шестой раз.       Несколько секунд он просто смотрел на экран, словно надеясь, что звонок прекратится сам по себе. Но этого не случилось. Вздохнув, он смахнул вызов.       — Да?       — Привет, Билл, — голос Тома был низким, чуть тёплым, каким-то уютным. — Как ты?       — Живу, — уклончиво ответил он, садясь в такси. — В чём дело?       — Погода сегодня хорошая, — сказал Том, словно это объясняло всё. — Давай встретимся. Просто прогуляемся в парке, как раньше.       Билл сжал телефон крепче. Почему Том всегда был так чертовски искренен с ним? Он не привык к такому отношению. В его мире всё имело цену, каждый жест был частью сделки. А Том... Том просто брал и ломал все его схемы своей простотой.       — Не думаю, что это хорошая идея, — осторожно сказал он.       На том конце провода повисла тишина, но ненадолго.       — Почему?       Билл прикусил губу.       — Я занят, — наконец, ответил он, но даже сам понял, насколько слабо это прозвучало.       — Всего пару часов, — мягко настоял Том. — Пройдёмся, выпьем кофе, поговорим. Ни к чему не обязывает.       Билл закатил глаза, но внутри уже знал, что сдаётся.       — Хорошо, но лишь на парчу часов.       — Разумеется, — усмехнулся Том.

***

      Через пару часов Билл уже стоял в парке, оглядываясь по сторонам. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Это была не просто очередная встреча с клиентом, где всё предельно ясно — цена, услуга, расчёт. Нет. Здесь всё было сложнее.       Как себя вести? О чём говорить?       Солнце мягко пробивалось сквозь ветви деревьев, птицы щебетали где-то над головой, воздух пах летом и чем-то тёплым, почти уютным. Вокруг гуляли парочки, держась за руки, смеясь, украдкой целуясь. А Билл… Билл стоял, нервно теребя край своей рубашки, покусывая губу и мысленно проклиная себя за то, что вообще согласился.       Глупо. Всё это так глупо.       И всё же он не уходил.       Билл бросил взгляд на часы. Том опаздывал всего на пару минут, но почему-то это его злило. Он шумно выдохнул, продолжая теребить ткань рубашки. Ему было не по себе — от этой солнечной, почти идеальной картинки вокруг, от тёплого воздуха, от чужого счастья, которым, казалось, был пропитан весь парк. Зачем он вообще здесь?       — Ты всё такой же нетерпеливый, — раздался знакомый голос.       Билл резко обернулся. Том стоял всего в паре шагов, улыбаясь уголками губ. Всё такой же — высокий, уверенный, в чёрной рубашке с закатанными рукавами. Тёмные глаза смотрели внимательно, словно изучая Билла.       — Ты опоздал, — бросил Билл, скрестив руки на груди.       — На пять минут, — Том усмехнулся. — Приятно видеть, что ты всё так же считаешь секунды.       Билл лишь фыркнул, отворачиваясь, но сердце почему-то начало стучать чуть быстрее.       — Ну что, идём? — спросил Том, жестом указывая на дорожку.       Билл колебался. Обычное приглашение — просто прогулка, ничего больше.       — Ладно, — буркнул он, делая шаг вперёд.       Том пошёл рядом, не торопясь, будто смакуя сам момент. Билл чувствовал его близость, слышал ровное дыхание. Они не говорили, просто шли, и это было... чертовски непривычно.       Они шли молча, пока Том первым не нарушил тишину:       — Ты вообще как? Живёшь нормально?       — Нормально, — ответил он, не вдаваясь в детали.       Том усмехнулся.              — А это у тебя всегда такой стандартный ответ?              — А что ты хотел услышать? Что я несчастен? Или что у меня всё прекрасно?       Том задумчиво посмотрел на него.       — Хотел услышать правду.       Билл промолчал.       Том вдруг остановился возле небольшой лавки с мороженым.       — Какое любишь?       Каулитц удивлённо моргнул.       — Что?       — Мороженое, Билл. Не помню, какое ты ел раньше.       Парень закатил глаза, но губы тронула слабая улыбка.       — Клубничное.       Том кивнул, расплатился, и через пару секунд протянул ему рожок с розовым шариком мороженого.       — Держи.       Билл взял угощение, скептически глядя на Тома.       — Ты что, решил меня подкупить?       Том усмехнулся.       — Просто захотелось купить тебе мороженое. Вроде мелочь, а приятно.       Билл посмотрел на него чуть дольше, чем следовало, а потом лизнул мороженое, бросив с вызовом:       — И что, теперь я тебе что-то должен?       Том покачал головой, удивленно глядя на Билла:       — Нет. Просто наслаждайся.       Билл медленно ел мороженое, обдумывая, что сказать дальше. Тишина между ними становилась слишком затяжной, почти неловкой, и он решил просто спросить первое, что пришло в голову:       — А как ты вообще открыл ресторан?       Том удивлённо приподнял брови, но улыбка не исчезла с его лица.       — Работа, Билл. Очень много работы.       Билл скептически посмотрел на него.       — Ну да, конечно. Все просто берут и открывают топовые рестораны. Наверное, денег кучу вложил?       Том усмехнулся и покачал головой:       — Да какие деньги? Начинал с кухни в обычной забегаловке. Мыл посуду, потом перешёл на готовку, потом управлял персоналом… Всё сам, шаг за шагом.       Билл замер, продолжая медленно есть мороженое.       — Никогда бы не подумал, что ты способен на такую упёртость, — пробормотал он.       — А ты думал, я сразу с чем-то большим начал?       Парень пожал плечами.       — Да кто тебя знает. Всегда был правильным, целеустремлённым…       Том хмыкнул.       — Это плохо?       Билл посмотрел на него искоса.       — Нет, просто… непривычно видеть, что у кого-то всё вот так получается без связей.       Том посмотрел на него внимательно.       — А ты всегда надеешься на лёгкий путь?       — Я просто выбираю то, что мне подходит.       Том не стал спорить, лишь кивнул:       — Логично.       Они снова замолчали, слушая пение птиц и редкие детские голоса, доносившиеся с площадки. Билл доел мороженое и вытер пальцы о салфетку.       — А ты хоть готовить сам умеешь? Или просто командуешь?       Том рассмеялся:       — Обижаешь. Конечно, умею.       — Ага, докажи.       Том прищурился:       — Вызов?       Билл ухмыльнулся:       — Пусть будет так.       Том с лёгкой улыбкой посмотрел на него, будто чего-то ждал.       — Тогда приходи ко мне. Сам приготовлю.       Билл нахмурился.       — К тебе… домой?       — Ну да. Я всё ещё живу в той квартире.       Билл отвёл взгляд.       — Подумай об этом, — добавил Том мягко.       Билл не ответил. Он просто смотрел куда-то в сторону, раздумывая, а затем кивнул, почти незаметно.       Вскоре Том предложил присесть на лавочку в густой тени раскидистого дерева. Несмотря на то что солнце уже клонилось к закату и небо окрасилось в багряные тона, вечерний воздух оставался неподвижным и тяжелым. Погода по-прежнему стояла по-летнему жаркая, и спасительная прохлада, веявшая от листвы, казалась сейчас самым желанным подарком.       — Выпьем чего-нибудь холодного? — предложил Том, поднявшись.       Билл пожал плечами, изображая равнодушие, но на самом деле был не против.       — Почему бы и нет.       Том скрылся на пару минут, а затем вернулся, протягивая ему запотевший стакан с холодным лимонадом.       — Держи. Освежает.       Билл взял стакан, делая глоток. Напиток оказался кислым, с лёгкой сладостью — именно таким, каким он его любил.       — Хм. Неплохо, — кивнул он, признавая удачный выбор.       Они сидели в молчании, лениво потягивая освежающий лимонад, наблюдая за редкими прохожими. В какой-то момент Билл сам не заметил, как слова вырвались у него:       — Я теперь буду работать моделью.       Том повернул к нему голову, явно заинтересовавшись.       — Серьёзно? Ты ведь об этом мечтал, да?       Билл ухмыльнулся, чувствуя прилив гордости.       — Ага. Я наконец прошёл кастинг. Можно сказать, вырвал контракт зубами.       Глаза Тома чуть расширились, а на губах появилась тёплая, искренняя улыбка.       — Вот это новость! Поздравляю!       Каулитц немного смутился от такого неподдельного энтузиазма. Он ожидал какой угодно реакции: зависти, равнодушия, нравоучений, насмешек, но не такой искренней радости.       — Ну… спасибо, — пробормотал он, делая ещё один глоток, чтобы скрыть смущение.       — И ты правда рад? По-настоящему счастлив? — уточнил Том, внимательно на него глядя.       Билл закатил глаза.       — Конечно, рад! Я получил то, что хотел.              — Ну вот и отлично, — удовлетворенно кивнул Том. — Когда начинаешь?       — Пока не знаю. Мне еще не перезванивали.       Они замолчали. Билл смотрел на дно своего стакана, где таяли кубики льда, и чувствовал, как внутри него борются два человека. Один хотел кричать о том, какой ценой достался этот успех и сколько нулей Шефер перевел ему на счет час назад. Другой — тот, что сидел рядом с Томом, — просто хотел верить в то, что его мечта сбылась честно.       — Слушай, — Том легонько толкнул его плечом, выводя из оцепенения. — Главное, не давай им сесть себе на шею. Все эти агентства… они выжимают из людей всё до последней капли. Обещай мне, что будешь осторожен.       — Ой, перестань, — Билл фальшиво рассмеялся, отмахиваясь свободной рукой. — Ты звучишь как старая нянька. Это же мода, Том. Красивые шмотки, вечеринки, вспышки камер. Что там может быть опасного?       Том ничего не ответил, лишь как-то странно, по-особенному на него посмотрел. В этом взгляде было столько необъяснимой тревоги, что Биллу захотелось немедленно встать и уйти, пока он не сорвался и не рассказал правду.       Что он и сделал.       Щёлкнув языком, он резко вскочил на ноги. Пустой стакан с лимонадом полетел в ближайшую урну.       — Мне пора, — бросил он, вытирая ладони о джинсы и уже собираясь уйти.       Том явно не ожидал такой резкой смены настроения. Он остался сидеть, задрав голову и щурясь от последних лучей заходящего солнца, которые теперь казались слишком яркими.       — Эй, уже? — Том приподнял бровь, и в его голосе промелькнула тень разочарования. — Мы же только присели.       — Планы изменились, Том, — отрезал Билл, нервно поправляя изумрудный шелк на плечах. — Куча дел. Сам понимаешь.       — Билл, постой, — Том поднялся следом, делая шаг в его сторону. — Я сделал что-то не так? Может сказал лишнего?       Каулитц поджал губы, разрываясь между желанием уйти и желанием… остаться? Да нет, ерунда. Просто Том слишком настойчив.       — Нет, Том, всё нормально. Это не из-за тебя.       — Тогда из-за чего?       Билл тяжело вздохнул и с досадой запустил пальцы в свои идеально уложенные волосы, безжалостно портя прическу.       — Мне просто… — он замялся на секунду, подбирая слова, но в итоге выпалил всё на одном дыхании: — Мне совершенно нечего надеть!       Том на мгновение замер, моргнув от неожиданности. Такой резкий переход от экзистенциального кризиса к гардеробу явно сбил его с толку.       — Прости, что? — переспросил он, приподнимая бровь. — Мне нечего надеть на первую съёмку, Том! — повторил Билл уже более раздражённо, нервно одергивая край своей изумрудной рубашки. — Я иду в «Black Diamond», а не на распродажу в масс-маркет. Я не хочу, чтобы эти снобы с первого взгляда поняли, что я не… — он резко осекся, прикусив губу, но Том, кажется, считал всё без слов.       Билл имел в виду «не один из них». Не тот, кто родился с золотой ложкой во рту, а тот, кто выгрызал себе путь в этот сияющий мир из нищеты.       Том несколько секунд молча изучал лицо Билла, а затем негромко, почти вкрадчиво рассмеялся.       — Так вот в чём дело, — Том сложил руки на груди, качнувшись на пятках. — Наш будущий топ-модель боится, что его одежда недостаточно блестит?       — Это не смешно, — огрызнулся Билл, хотя напряжение в плечах начало понемногу спадать. — Ты не понимаешь.       Том сделал шаг ближе и положил руку Биллу на плечо, слегка сжав его.       — Слушай, если тебе нужно «произвести впечатление», то я могу помочь деньгами.       Каулитц тут же замотал головой.       — Нет! У меня нет денег, чтобы тебе потом это вернуть.       — А кто сказал, что я даю их в долг? — мягко спросил он. — Билл, я твой... друг. Я не посмею просить деньги обратно.       Билл почувствовал, как к горлу подкатывает жгучий ком. Это было невыносимо. Всего несколько часов назад на его счет поступило пять тысяч евро. Этих денег хватило бы на десяток дизайнерских вещей, о которых он грезил.       Но сейчас он стоял перед Томом и нагло врал. Врал единственному человеку, который смотрел на него не как на красивую вещь, не как на инструмент для удовлетворения своих прихотей, а как на человека. Биллу было плевать на мнение всего мира — он готов был выслушивать любые гадости от кого угодно, но мысль о том, что Том узнает правду, приводила его в ужас.       Ему было чертовски стыдно признаться, что у него есть деньги, ему стыдно признаться, каким именно образом зарабатывает деньги. И теперь этот дурак искренне предлагал ему свою помощь, а Билл был вынужден продолжать этот спектакль, играя роль бедного, несчастного мечтателя.       — Том, я... — голос Билла сорвался. Он отвел взгляд, не в силах выносить эту честную, открытую заботу. — Ты не должен. Это неправильно. У тебя самого их не так много.       — Заткнись, Каулитц, — Том по-доброму усмехнулся и слегка встряхнул его за плечо. — Деньги — это не проблема. У меня свой ресторан, ты забыл?       — Ах, ну да, — Билл постарался вернуть лицу маску беззаботности, хотя внутри всё по-прежнему саднило. — Твой хваленый ресторан. Забыл, что теперь ты у нас «большой босс».       — Вот именно, — Том подмигнул ему.       Билл вздохнул. Том предлагал ему помощь от чистого сердца, а Билл стоял перед ним — красивая оболочка, набитая секретами, от которых во рту становилось горько.       — Идем, — Том легонько подтолкнул его в сторону торговой улицы. — Я не позволю тебе идти на твою «первую большую съемку» в чем попало. Если ты собрался покорять мир, то должен выглядеть так, будто ты уже им владеешь.       Билл через силу улыбнулся.       — Ладно, босс. Показывай, куда ведет твое кулинарное величие. Но учти — у меня очень привередливый вкус.       — Отлично! — Том довольно хлопнул его по плечу. — Прыгаем в такси, поедем в торговый центр.       — О, в этом я никогда не сомневался, — хмыкнул Том.

***       

      Дома Билл аккуратно развесил одежду, купленную Томом. Обычно вещи оказывались на полу или в беспорядочной куче на стуле, но сегодня он почему-то отнёсся к ним иначе. Осторожно разглаживал ткань, поправлял плечики, даже любовался тем, как аккуратно всё висит в шкафу.       Том не изменился. Спустя годы он всё ещё видел в Билле что-то светлое, даже тогда, когда сам Билл давно перестал это замечать в себе.       И, что удивительно, ему это начинало нравиться.