Секс, смерть и подиум

      Билл стоял у входа в модельное агентство, нервно прикуривая. Пальцы слегка дрожали, но он упрямо игнорировал это. Высокое здание из стекла и бетона, в котором тонуло серое небо, казалось одновременно и пыточной камерой, и порталом в другую жизнь.       «Это твой шанс, — шептал он про себя. — Единственный. Не смей его просрать».       Глубокая затяжка. Горький дым привычно заполнил легкие, на мгновение притупляя тревогу. Билл скользнул взглядом по собственному отражению в витрине. Дорогой костюм сидел безупречно. Он купил его когда-то давно, и сейчас, глядя на себя, Билл стиснул зубы. Стоило ли оно того? Да, черт возьми. Ради этого момента — стоило.       Жопа всё ещё ныла после вчерашнего. Вчерашний мужик был... настойчив. Но деньги... деньги были хорошие. Очень хорошие. Он уже привык к этому — к боли, к унижению, к тому, что его тело стало товаром. Но сегодня было по-другому. Сегодня он стоял у дверей модельного агентства, и это был его шанс. Его шанс вырваться из этого круга, начать новую жизнь.       Он глубоко вздохнул, стараясь унять дрожь. Сигарета догорела до фильтра, обжигая пальцы. В отражении — идеальная укладка и безупречный тон, скрывающий синяки от недосыпа. Каулитц выглядел как сошедший с подиума бог, по-крайней мере он так думал, но внутри чувствовал себя выпотрошенным и грязным.       Бросив окурок в урну, он решительно толкнул стеклянную дверь. В холле было шумно. Десятки парней и девушек — тонкие, звонкие, ослепительно красивые — толпились у лифтов, ожидая своей очереди на кастинг. Билл почувствовал укол неуверенности, но тут же подавил его. Он был здесь. Он сделал это. Пути назад нет.       У стойки ресепшена он замер, стараясь дышать ровно. Пальцы непроизвольно барабанили по пластику, пока администратор — девушка с розовым каре и тяжелыми тоннелями в ушах — лениво листала список.       — Билл Каулитц, верно? — наконец спросила она, подняв на него взгляд.       Он коротко кивнул., чувствуя, как сердце начинает биться чаще.       — Отлично, вас ждут. Следуйте за мной.       Она повела его по длинному коридору. Со стен на него смотрели лица топ-моделей с обложек мирового глянца. Билл ловил себя на безумной мысли, что однажды и его лицо застынет в этих рамках, под защитным стеклом. Но пока он чувствовал себя чужаком в этом музее недосягаемых идеалов.       Гримерка оказалась тесной. Зеркало, залитое ярким светом ламп, стул и горы косметики. В центре комнаты, вооружившись кистями, его уже ждал стилист.       — Привет, Билл. Я Марк. Давай сотворим из тебя легенду.       Пока Марк наносил грим, Билл застыл, боясь дышать. Тяжелая кисть подчеркивала скулы, превращая лицо в маску.       — Ты выглядишь как хищник, — прошептал Марк, нанося финальный штрих. — Держи этот взгляд. Мир любит тех, кто готов укусить в ответ.       Когда за гримером закрылась дверь, Билл посмотрел в зеркало. На него глядел чужак — острый, холодный, с глазами, в которых застыла тьма. Ассистент, вошедший следом, молча протянул чехол с одеждой.       Билл расстегнул молнию. Кожаные брюки, черные, как нефть, и белая рубашка, тонкая, словно паутина. Он скинул старый костюм — свою старую кожу — и облачился в новый образ. Кожа плотно обхватила бедра, а прозрачная ткань рубашки обнажила ключицы, подчеркивая его хрупкую порочность. В этом наряде он больше не был жертвой. Теперь он был оружием.       В дверь коротко постучали.       — Пора на выход, Каулитц. Тебя ждут на площадке.       Билл вышел из гримёрки. Новая одежда давала странное чувство — будто он наконец-то на своём месте. Кожаные брюки туго облегали ноги, рубашка делала плечи острее. Проходя по коридору, он ловил на себе взгляды других парней и девушек — оценивающие, холодные. Но сейчас это его не задевало. Он чувствовал себя частью этого глянцевого мира, а не просто парнем с улицы.       Он шагнул на подиум. Яркий свет софитов на секунду ослепил его, заставив замереть. Перед ним тянулась длинная узкая дорожка, края которой подсвечивал тусклый неон. В темноте по бокам сидели судьи. Билл видел только их силуэты, слышал быстрый стук пальцев по клавишам и шуршание бумаги. Воздух в зале был тяжёлым, пропитанным ожиданием и скукой профессионалов.       — Начните, пожалуйста, — раздался голос из темноты.       Билл кивнул и сделал первый шаг. В голове сама собой зазвучала музыка — медленная, ритмичная. Он двигался вперёд, стараясь держать спину ровно и виляя бёдрами ровно настолько, чтобы это выглядело дерзко, но не вульгарно. Он видел, как одна из женщин в жюри что-то быстро записала, а мужчина рядом с ней едва заметно кивнул. Уверенность внутри росла с каждым шагом.       А потом всё рухнуло. Нога зацепилась за незаметный выступ платформы. Билл рванулся, пытаясь восстановить равновесие, взмахнул руками, но пол ушёл из-под ног.       Он упал. Глухой звук удара коленями показался ему оглушительным.              В зале повисла тишина. Тяжёлая, липкая. А затем откуда-то сбоку донёсся короткий, придушенный смешок. Билл вскочил почти мгновенно, сердце колотилось где-то в горле. Лицо обожгло жаром, и он кожей почувствовал, как грим становится маской, под которой хочется спрятаться.       — Всё в порядке? — спросил один из судей. В голосе — ни грамма сочувствия.              — Да, — выдавил Билл, пытаясь заставить губы улыбнуться. — Просто... зацепился. Извините.       Он дошёл до конца подиума и вернулся назад, но это уже было не то. Ноги стали ватными, движения — дёргаными и скованными. Он больше не смотрел в глаза судьям, глядя куда-то в пустоту перед собой. Когда он остановился у выхода, тишина в зале стала совсем мертвой.       — Спасибо, Билл, — сухо произнесли из темноты. — Мы вам перезвоним.       Билл почти бежал до гримёрки. Оказавшись внутри, он запер дверь и начал трясущимися руками стягивать с себя вещи. Кожаные брюки, рубашка — всё это, что недавно казалось пропуском в новую жизнь, теперь вызывало только тошноту. Он скомкал одежду и швырнул её в угол.       Его колотило. Гнев на самого себя смешивался с едким стыдом, который давил на грудь, мешая дышать. Билл вцепился пальцами в край стола, глядя на своё отражение. Тушь немного размазалась в уголках глаз, лицо выглядело бледным и жалким. Он закусил губу до боли, сдерживая слёзы.       — Чёрт, — прошептал он, ударив ладонью по столу. — Как же ты мог так облажаться... Именно сейчас.       Он уже собирался натянуть свои старые вещи и уйти, когда телефон в кармане куртки завибрировал. Билл взглянул на экран. Сообщение было от Густава.       «Скучаю. Приезжай в отель "Эдельвейс". Немедленно».       Билл замер, глядя на светящийся дисплей. Густав был его постоянным клиентом — мужчина лет сорока, с мягкими манерами и специфическими запросами. Он никогда не распускал руки без команды и платил больше остальных, но именно сейчас, после провала на подиуме, мысль о встрече вызвала у Билла тошноту. Снова превратиться в вещь, в товар, который покупают на час… Это было унизительно, но в то же время давало странное чувство безопасности. Там он хотя бы знал, что делать.       — Ладно, — пробормотал он, закрывая глаза. — Деньги лишними не будут.       Он быстро переоделся, стараясь не смотреть на брошенный в углу модельный комплект. Бросил последний взгляд на зеркало и вышел, плотно прикрыв за собой дверь гримёрки.       «Эдельвейс» сверкал огнями в центре города. Его фасад с мраморными колоннами и золоченой лепниной всегда казался Биллу вызывающе роскошным — памятником деньгам, которых у него никогда не было по-настоящему.       Бесшумный лифт поднял его на последний этаж. Билл дошел до нужного номера и коротко постучал. Дверь открылась почти сразу.       — Наконец-то, — улыбнулся Густав.       Он выглядел как обычно: ухоженный, седые виски, мягкий взгляд, за которым скрывалось нечто, не имеющее отношения к доброте. Номер люкса поражал масштабами — панорамные окна с видом на ночной город, огромная кровать и бар, заставленный бутылками с золотистыми этикетками. Для Билла всё это было лишь декорациями к очередному акту его привычной жизни.       — Раздевайся, — негромко сказал Густав, присаживаясь на пол.       Билл начал снимать одежду. Движения были отработаны до автоматизма — скупо, привычно, без лишних эмоций. Он знал, что Густав любит наблюдать за этим процессом, смаковать каждое движение.       — Садись, — Густав указал на ковер у своих ног.       Билл опустился на пол, чувствуя холод во всем теле. Провал в модельном агентстве теперь казался чем-то далеким, словно это случилось в другой жизни. Здесь, в «Эдельвейсе», правила были проще и честнее.       — Твои ноги... они совершенны, — прошептал Густав, проводя кончиком языка вдоль выступающей косточки на лодыжке.       Билл сидел неподвижно, стиснув зубы. Он смотрел в пустую стену перед собой, стараясь абстрагироваться от влажного тепла, которое оставляли губы клиента на его коже. Тот действовал медленно: сначала легкие поцелуи вдоль икр, затем короткие укусы в подколенные ямки. Билл невольно вздрогнул. Густав тут же замер.       — Тебе больно?       — Нет, — солгал Билл. Боль была не физической.       Мужчина продолжил с какой-то больной одержимостью. Его язык скользил между пальцев ног Билла, задерживаясь на каждом. Затем он взял ступню в ладони, прижал к лицу и глубоко вдохнул, закрыв глаза.       — Ты пахнешь солью и кожей, — пробормотал он. — Как море после шторма.       Билл нервно сглотнул. Он ненавидел эти сравнения. Ненавидел, когда Густав пытался романтизировать обычную сделку. Для Билла это была просто работа, способ выжить, и лишние слова только всё портили.       — Лижи, — приказал Билл. Его голос прозвучал сухо и механически.       Мужчина вздохнул от удовольствия и послушно провёл языком по стопе, затем по пятке. Слюна смешивалась с запахом лосьона, которым Билл всегда натирал ноги перед такими встречами — это было частью обязательного ритуала.       — Ещё, — потребовал Билл, видя, как клиент заводится от собственной покорности.       Дыхание Густава стало прерывистым. Он целовал подъем ноги, прикусывал ахиллово сухожилие, что-то несвязно бормоча о «божественных линиях». Билл наблюдал за ним, как за насекомым, ползущим по полу.       — Теперь достань его, — он кивнул на ширинку клиента.       Тот торопливо расстегнул брюки. Билл приподнял ногу, уперся пяткой в пах Густава и медленно надавил. Мужчина застонал, запрокинув голову, но не шевельнулся — правила их игры запрещали ему касаться Билла руками без команды.       — Ты жалок, — процедил Билл, водя стопой вдоль напряженной вены. — Ты кончишь как щенок, если я просто на тебя посмотрю.       — Ты... ты сегодня жестокий, — прохрипел Густав, но в его глазах читалось только обожание.       Билл не ответил. Он двигал ногой с отрепетированной точностью, зная каждое движение, которое доводит этого человека до предела. Весь накопленный за день гнев, весь позор на подиуме он сейчас выплескивал в это холодное доминирование.       — Пожалуйста... — выдохнул клиент, и Билл резко усилил давление.              — Молчи. Ты здесь для того, чтобы слушаться, а не открывать рот.       Спустя мгновение Густав кончил. Горячая сперма брызнула на ноги Билла, и к горлу тут же подкатил тошнотворный ком. Приторный запах миндаля и ванили — парфюм, которым Шеффер неизменно душился перед встречами, — смешался с резким, соленым ароматом семени. Каулитц судорожно сглотнул, чувствуя, как желудок скручивает спазмом.       — Прости... не сдержался... — пробормотал клиент, закрывая лицо ладонями, но по дрожи плеч Билл понял: тот улыбается. Ему льстило это унижение.       — Свинья, — бросил Билл, пытаясь отстраниться. Сперма стекала по щиколоткам, оставляя мерзкие блестящие дорожки. Он потянулся за салфеткой, но пальцы мужчины вдруг мертвой хваткой вцепились в его лодыжку.       — Позволь... я сам. Горячий влажный язык скользнул по коже, слизывая выделения. Билл зажмурился до боли, представляя, что он под душем. Кипяток. Дезинфекция. Хлор. Что угодно, лишь бы не чувствовать этого прикосновения. — Спасибо... спасибо... — бормотал Густав в перерывах между ласками, униженно целуя его пальцы.       Терпение лопнуло. Ощущение липкой смеси слюны и спермы на коже вызвало очередной приступ рвоты. Билл резко, с отвращением оттолкнул клиента ногой, стараясь не встречаться с ним взглядом.       — Мне пора, — отрезал он, поднимаясь с пола.       Шеффер даже не удивился. Он лишь лениво откинулся назад, наблюдая, как Билл почти бегом скрывается в ванной.       Дверь захлопнулась. Едва сдерживая рвотные позывы, Билл схватил пачку влажных салфеток и принялся тереть ноги с такой яростью, будто хотел содрать кожу. Она мгновенно вспыхнула красным, но он не останавливался. Каждое движение было попыткой стереть не только следы Густава, но и все те годы, что привели его в этот номер.       — Блядь, блядь, блядь, — шипел он, глядя в зеркало. Отражение ответило мертвенной бледностью и пустыми глазами.       Когда он вышел, клиент уже был одет и сидел на краю кровати. На покрывале лежала аккуратная стопка купюр — пять тысяч евро. Вдвое больше обычного.       — Ты сегодня был... впечатляющим, — произнес Шеффер. Голос звучал буднично, но в глазах мелькнуло что-то настороженное. — Я готов платить столько каждый раз. Но при одном условии.       Билл молча смотрел на деньги. Внутри него боролись отвращение и отчаянная необходимость.       — Больше никаких отелей, — продолжил он. — Каждый раз будет новое место. Я позабочусь о том, чтобы тебе было... интересно.       Билл сжал кулаки. Гнев и бессилие смешивались, душили его. Он понимал, что должен отказаться, найти другой способ заработать, но реальность была беспощадна. Деньги нужны были срочно.       — Хорошо, — сквозь зубы процедил он, забирая купюры. — Но сумма должна быть фиксированной. Всегда пять тысяч.       Мужчина улыбнулся так, словно заранее знал ответ.       — Договорились. Через неделю. Я свяжусь с тобой.       Каулитц не ответил. Он просто развернулся и вышел из номера, чувствуя, как тяжесть на душе становится невыносимой.       В лифте он едва сдерживал подступающие слезы. Руки дрожали, а в голове бились одни и те же мысли:       «Как ты дошел до этого? Как ты позволил себе стать... этим?»              Лифт остановился на первом этаже. Билл быстро вышел, избегая взгляда персонала отеля. На улице сиял яркий день, но для Билла мир давно погрузился во тьму. Он шел по улице, не разбирая дороги, пока не увидел неоновую вывеску бара.       «Почему бы и нет? Какая теперь разница?» — подумал он, толкая тяжелую дверь.       В баре было почти пусто, лишь пара случайных посетителей у стойки. Билл забился в самый темный угол и заказал виски. Первый глоток обжег горло, но принес призрачное облегчение — напряжение начало понемногу отпускать.       — Еще, — бросил он бармену, едва стакан опустел.       Он пил быстро, не чувствуя вкуса. С каждым глотком реальность размывалась, а острые мысли тупились, становясь менее болезненными. Когда опустел третий стакан, мир вокруг окончательно отдалился. Билл уронил голову на сложенные руки, и слезы, которые он так долго сдерживал, наконец потекли по щекам.       — Зачем?.. — едва слышно прошептал он в пустоту.       Он потерял счет времени. Единственное, что он осознавал четко: через неделю всё повторится. И эта мысль вызывала не только отчаяние, но и пугающее, извращенное облегчение. Это было что-то знакомое. Грязь, которую он научился понимать.       Билл сидел, уткнувшись лицом в ладони, пока сознание окончательно не затуманилось. Он пробыл в баре почти до ночи, когда внезапно почувствовал на плече чужую руку. Прикосновение было мягким, почти бережным, но Билл вздрогнул, как от удара током. Он медленно поднял голову, пытаясь сфокусировать взгляд на человеке перед собой.       — Билл? — Голос прозвучал негромко и странно знакомо.       Каулитц моргнул. Перед ним стоял высокий мужчина с волосами цвета спелой пшеницы и пронзительными зелеными глазами. Это лицо он узнал бы из тысячи.       — Листинг?.. — выдохнул Билл, чувствуя, как внутри всё сжимается от внезапного стыда.              — Да, это я, — Георг мягко улыбнулся и сел на соседний стул. — Сто лет тебя не видел. Как ты?       Билл хотел привычно соврать, что всё отлично, что он держит жизнь под контролем, но ком в горле не дал произнести ни слова. Он лишь неопределенно пожал плечами и отвел взгляд.       — Нормально, — пробормотал он, разглядывая дно пустого стакана.       Георг изучающе, слишком внимательно посмотрел на него.       — Знаешь, у меня есть кое-что, способное вернуть тебя к жизни, — Георг хитро прищурился и выудил из кармана крошечный пакетик с белым порошком.       Сердце Билла пустилось вскачь. Рассудок твердил, что это путь в бездну, что нужно бежать, но…       — Давай, — выдохнул он, чувствуя, как остатки сопротивления тают, словно лед в виски.       В тесном, пахнущем хлоркой туалете бара Георг быстро расчертил две дорожки. Эффект накрыл почти мгновенно: мир вокруг вспыхнул ядовитыми красками, звуки стали оглушительными, а боль внутри наконец-то заглохла. Билл откинул голову, ловя кайф от холодной искры, которая неслась по венам, превращаясь в пожар. Рядом хохотал Листинг — бывший клиент, а теперь просто призрак из прошлого, который всегда знал, где достать «крылья».       — Как давно ты... — начал было Георг, но Билл оборвал его, грубо притянув к себе.       Их губы столкнулись в поцелуе, больше похожем на драку. Тело послушно отозвалось на чужие руки, но сознание понимало: это не то. Совсем не то.       — Уходим, — прошептал он, вырываясь из объятий Георга.       Они вывалились на улицу. Ночной город казался огромным, живым организмом. Сознание плыло, но Билл не сопротивлялся течению. Они неслись по тротуарам, захлебываясь смехом и разговорами, которые к утру рассыплются в пыль.       В продуктовый они ворвались как ураган. Билл схватил первую попавшуюся бутылку виски, не глядя на ценник. Продавец что-то вопил вслед, но его голос захлебнулся в гуле адреналина. Уже на улице Билл одним точным ударом снес горлышко о край мусорного бака, и дешевое пойло обожгло гортань.       — Ты... ты бог, — прохрипел Листинг, вжимаясь в него. Его губы отдавали металлом и спиртом.       Они брели, спотыкаясь о плитку, которая под ногами вдруг стала мягкой, как вата. Мир распадался на пиксели: фонари превращались в сверхновые звезды, асфальт — в космическую пыль, а они сами — в астронавтов, выброшенных в открытый космос без скафандров.       Георг внезапно впечатал его в стену какой-то подворотни. Билл даже не подумал сопротивляться. Ловкие пальцы Листинга мгновенно нырнули под рубашку, обжигая кожу.       — Давай... давай прямо здесь. Я так хочу тебя, — выдыхал Георг ему в шею, лихорадочно дергая ремень.       Но Билл вдруг зашелся в истерическом хохоте и с силой оттолкнул его.       Они неслись вглубь парка, словно за ними гнались все демоны прошлого. Билл на ходу сбрасывал обувь, захлебываясь смехом. Когда босые ступни коснулись прохладной травы, он вздрогнул. Стебли кололи кожу, и это было почти божественно — земля под ногами оживала, возвращая ему забытое чувство реальности. Он всё еще здесь. Он всё еще способен чувствовать хоть что-то, кроме брезгливости.       Георг бежал следом, надсадно дыша, но не отставая ни на шаг.       — Ты чокнутый! — выкрикивал он, и в его голосе слышался дикий, пьяный восторг.       Билл замер под раскидистым деревом. Грудь ходила ходуном, а сердце колотилось о ребра так неистово, будто пыталось пробить грудную клетку. Листинг настиг его, и они снова оказались лицом к лицу в тени ветвей.       — От меня... не сбежишь, — прохрипел Георг. Его руки снова по-хозяйски легли на талию Билла, и в этот раз тот не стал сопротивляться. Тьма внутри требовала выхода.       Каулитц медленно опустился на колени прямо в сырую траву. Пальцы мелко дрожали, когда он расправлялся с ширинкой Листинга. Тот рвано застонал, едва Билл взял член в рот.       — Да, черт, вот так... — выдохнул блондин. Его ладони грубо запутались в волосах Билла, оттягивая голову назад. Боль была острой, но в этом одурманенном состоянии она смешивалась со сладким, почти животным экстазом.       — Глубже! — приказывал Георг, сминая пальцами его затылок и толкаясь в самую глотку.       Билла не нужно было заставлять. Он сам впился ногтями в бедра Георга, прижимаясь лицом к горячей, пахнущей потом коже, словно пытался через плоть добраться до самой сути этого безумия. Слюна стекала по подбородку, в ушах стоял гул от собственного тяжелого дыхания и шелеста листвы.       Внезапно Георг резко дернул его вверх, прерывая ласку, и притянул к своему лицу. Билл даже не успел сглотнуть.       — Ты ведь хочешь меня, а? — Листинг смотрел в упор, его глаза в лунном свете казались чужими. — Помнишь, как сладко мы развлекались раньше?       Георг развернул Билла к дереву, и шершавая кора впилась в ладони. С Билла стянули до колен джинсы и боксеры. Парень смочил слюной два пальца и втолкнул в него их без прелюдии, и Билл выгнулся дугой, вскрикнув. Боль прожигала, но где-то за ней уже плясали искры удовольствия.       Билл не ответил на его вопрос. Не смог. Мир сузился до толчков, разрывающих тело на части, до хриплого комментария Георга за спиной:       — Смотри-ка, дырочка сама тянется!       Билл стонал, прижатый к дереву. Каждый раз крича всё громче — не от боли, а от яростного желания и удовольствия. Георг впился зубами ему в плечо, и это стало последней каплей: Билл кончил, не прикасаясь к себе, сдавленно завыв.       Билл повернулся к Георгу и тот медленно обволок слюной пальцы, только что побывавшие внутри Билла. Он причмокнул, будто пробуя экзотическое блюдо, и усмехнулся:       — Твоя дырка слаще клубничного джема.       Билл, всё ещё дрожа, сел на траву. Он чувствовал себя уставшим, но это было частью кайфа — боль, грязь, настоящее. Блондин рухнул рядом, перекатываясь на бок, и потянул Билла за волосы к своему члену:       — Я еще не кончил. Поможешь?       Билл не сопротивлялся. Его тело, казалось, действовало само по себе, подчиняясь какой-то древней, животной потребности. Он наклонился, чувствуя, как его губы касаются горячей плоти. Его язык скользнул по твёрдому члену Георга, вылизывая каждый миллиметр, медленно, с наслаждением, как будто это был последний момент его жизни.       Георг застонал, запрокинув голову назад. Его пальцы вцепились в траву.       — Да, вот так... — прошептал он, его голос дрожал от напряжения.       Билл чувствовал, как пульсация в висках сливается с ритмом, который задавал его язык. Каждое движение было отточенным, механическим — годы практики превратили это в искусство. Но сейчас что-то щёлкнуло внутри: он захотел, чтобы Георг кончил. Не ради денег, не ради бегства от реальности — просто чтобы услышать, как тот сломается.       Он опустился ниже, приняв в горло всю длину, и почувствовал, как член дёрнулся, царапая нёбо. Слезы выступили на глазах, но Билл лишь сильнее вжал лицо в лобок, наслаждаясь удушьем. Руки Георга вцепились в его голову, но не толкали — дрожали, как в лихорадке.       — Бля... я сейчас... — парень закусил губу, пытаясь продлить момент, но Билл знал, как ускорить развязку.       Его пальцы впились в яйца, сжав их с расчётом, выверенным до миллиметра. Георг взвыл, выгибаясь дугой, и Билл почувствовал, как горло заполняется теплом. Он не отстранился. Не позволил ни капле упасть на землю.       Билл откинулся назад, вытирая мокрый от слюны подбородок. Его рука машинально потянулась к карману за сигаретой, но блондин перехватил её, прижав к земле.       — Ты... ты чертов гений, — он тяжело дышал, улыбаясь так, будто только что чудом избежал смерти. — Видел? Видел, как меня вынесло?!       Билл промолчал, глядя в пустоту. Георг повалился на спину, бессмысленно тыча пальцем в небо:       — Эй, смотри — Большая Медведица. Она типа... типа нас охраняет.       — Это фонарь на парковке, долбоёб, — буркнул Билл, но тот уже не слушал.       Листинг подполз ближе, впиваясь губами в шею Билла, и прошептал голосом, липким от виски:       — Давай еще. Прямо здесь.       Билл резко оттолкнул его, не сводя глаз с ночного неба.       — А помнишь, как мы раньше виделись почти каждый день? — голос Георга стал мягче, в нем прорезалась нетрезвая ностальгия. — Ты тогда... ты был другим. Мы встречались в том отеле, помнишь? Ты заводился, стоило мне войти в номер. Твой член вставал от одной мысли обо мне.       Билл зажмурился, пытаясь вытравить эти воспоминания из головы.       — Мы могли бы вернуть всё, — настойчиво продолжал Листинг. — Секс, похоть, вечный кайф... Я знаю, где достать чистейшую дурь. Намного лучше той, что была раньше. И с деньгами я тебя не обижу, сам знаешь.       Сердце Билла предательски ускорилось. Он знал, что Георг не лжет — тот всегда платил щедро, а их совместные марафоны... они казались бесконечными. Почти каждый день в тумане.       — Нет, — наконец выдохнул он. Голос прозвучал тихо, но надломленно-твердо. — Я больше не хочу этого.       Георг приподнялся на локте, удивленно вскинув брови.       — Что? Ты это серьезно? — голос Георга доносился словно из-под толщи воды.       Билл кивнул, чувствуя, как по телу пробегает холодная дрожь.       — Я сейчас… я просто зарабатываю на будущее, — начал он, мучительно подбирая слова. — Я хочу быть моделью. Но пока… пока никуда не берут. Не могу пройти кастинги.       Листинг расхохотался — громко, с издевкой и какой-то нервной лихорадкой.       — Модель? — фыркнул он. — Ты видел этих кукол? Они как пластик на витринах. А ты… — его палец скользнул по скуле Билла, — ты живой. Грязный. Настоящий.       Билл дернулся, пытаясь отстраниться.       — Миллионы, — Георг в упор посмотрел на Каулитца. — Я куплю тебе всю эту херню: агентов, контракты, фотосессии. Но зачем? — он рывком притянул Билла к себе. — Мы можем гореть, а не гнить на этих подиумах.       Билл зажмурился. Перед глазами всплыл последний кастинг: ледяные взгляды судей и унизительный шепот: «не наш типаж». А теперь перед ним был Георг, который платил за то, чтобы целовать его тело, словно священную реликвию.       — Ты… — Билл попытался вырваться, но Листинг уже вцепился в его затылок, шепча в самое ухо:       — Твоя дырка дороже любого контракта. Я научу тебя продавать это... как искусство.       Слово «искусство» обожгло изнутри. Билл на мгновение представил картину: он в золотой клетке под прицелом сотен глаз, а Георг в тени пересчитывает купюры.       — Я не… — начал было он, но Георг заглушил протест поцелуем — приторным от виски и горьким от кокаина.       — Ш-ш-ш, — прошептал он, накрывая ладонью член Билла. — Ты же любишь адреналин. Выбирай: беги к своим куклам или останься моим дьяволом.       Билл чувствовал, как паника и возбуждение сплетаются в тугой узел. Чтобы хоть как-то сбить этот напор, он подался вперед, вкладывая в голос всю напускную небрежность:       — У тебя осталось что-то? Может, еще по одной?       Георг, словно только и ждавший повода сорваться, хищно ухмыльнулся и полез в карман.       — Обижаешь, — выудил он пакетик с остатками порошка. — Как раз на финал.       Они занюхали прямо там, в траве, под покровом ночной тени. Холодная искра привычно впилась в слизистую, а затем полыхнула в венах, превращая остатки реальности в чистый огонь.       — Вот это да… — выдохнул Листинг, запрокидывая голову к невидимым звездам.       Билл лишь молча кивнул, чувствуя, как сознание окончательно пускается в дрейф. Оставшаяся часть ночи растворилась в калейдоскопе образов, звуков и вспышек, которые невозможно было собрать в единую картину.

***

      Он очнулся утром в незнакомой комнате. Голова раскалывалась, во рту пересохло, а собственное тело казалось чужим, собранным из плохо подогнанных деталей. Оглядевшись, Билл увидел спящего рядом Георга. Стараясь не дышать, он сполз с кровати и принялся лихорадочно искать свои вещи, разбросанные по полу.       — Уже уходишь? — раздался за спиной хриплый, прокуренный голос.       Билл вздрогнул. Листинг смотрел на него мутными от сна глазами, но взгляд его, вопреки состоянию, был предельно серьезным.       — Я... да. Мне пора, — пробормотал Билл. Голос подвел и предательски дрогнул.       Георг сел, потянулся всем телом, хрустнув суставами, и зевнул.       — Слушай, я помню наш вчерашний разговор, — начал он, и тон его стал деловым. — Ты жаловался, что хочешь в модели, но тебя везде швыряют с кастингов.       Внутри у Билла всё сжалось от недоброго предчувствия. Он снова кивнул.       — Так вот, я не мудак и не собираюсь обламывать тебе крылья, — продолжил Георг. — Я готов помочь. У меня есть хороший знакомый в крупном рекламном агентстве. Он может протолкнуть тебя без всяких очередей и просмотров. Но... за определенную плату.       Билл почувствовал, как его сердце начинает биться чаще. Он догадывался, о какого рода «гонораре» идет речь, но всё же заставил себя спросить:       — Что за плата?       Георг улыбнулся — и эта улыбка была одновременно обнадеживающей и пугающей.       — Обо всём договоримся, — уклончиво бросил он. — Ты подумай. Я не давлю.       Он протянул Биллу визитку: плотный картон, на котором не было ничего, кроме имени и номера телефона.       — У тебя есть время до вечера, — добавил Листинг. — Решай.       Билл взял карточку. Не найдя слов, он просто кивнул, наспех натянул ботинки и почти выбежал из квартиры.       На улице было прохладно. Свежий воздух обжег легкие, немного проясняя мысли. Билл шел по тротуару, не разбирая дороги. В кармане джинсов визитка словно жгла кожу через ткань. Нужно было решать — и это решение могло либо вытащить его со дна, либо окончательно на нем закрепить.