Скверна

Воздух в кабинете на втором уровне Министерства казался отравленным. Драко стоял посреди комнаты и смотрел на Гермиону, обдумывая варианты. Она свернулась в кресле, обхватив плечи руками, ее дыхание все еще оставалось поверхностным и рваным. Если он выведет ее через Атриум, их перехватит дежурный патруль. Точка аппарации в Министерстве находилась на первом уровне, но у Драко не было времени. Если он выведет её отсюда силой, аппарационный след будет таким мощным, что его невозможно будет скрыть. В коридоре за дверью послышались тяжелые, размеренные шаги патруля. Каблуки аврорских сапог стучали по каменным плитам, приближаясь к кабинету с каждым ударом сердца. Тик. Так. Времени больше не было. Драко окинул кабинет быстрым, хищным взглядом. В углах, под потолком, едва заметно пульсировали сферы Службы Мониторинга — крошечные, бездушные глаза Министерства, которые уже сейчас регистрировали каждую секунду его пребывания. Поворот головы, глубина вдоха, температура кожи — всё это уходило в реестр. Стоило ему сделать лишнее движение, и протокол безопасности перейдет в фазу «Критическая угроза». Сферы взвоют, оповещая Аврорат о нарушении, и через считанные минуты здание будет оцеплено. Это была точка невозврата. Прямой вызов системе, которая десятилетиями была его единственным законом. Они его уничтожат, раздавят, сожгут и сотрут в порошок. Любое определение подойдет отлично, нужное подчеркнуть. Его пальцы, сжимавшие свинцовый бокс с проклятым пером, побелели. Драко посмотрел на Гермиону — на её бледное, изможденное лицо, на то, как она, сама того не ведая, искала защиты у того, кого должна была презирать. Если он сейчас просто шагнет к камину, бросит горсть летучего пороха и вызовет Поттера — его руки останутся чистыми. Главный Аврор ворвется сюда через минуту, подхватит свою драгоценную подругу и утащит её в Мунго. И там, в стерильной белизне закрытого изолятора, целители, подконтрольные Фоули, вколют ей стандартный блокиратор. Сердце Грейнджер остановится, или, что вероятнее, её превратят в пускающий слюни овощ, списав всё на поствоенный синдром. А он, Драко Малфой, получит свой чистый паспорт, заберет амнистию и уедет во Францию. Правило выживания номер два, Малфой. Нарушил — труп. Если ты сейчас вынесешь её отсюда, пути назад не будет. Министерство не прощает кражу своих чиновников. Амнистия сгорела. Сделка сгорела. Если я сейчас вынесу её отсюда, я снова стану беглым преступником, на которого объявят охоту во всех углах Европы. Меня запрут в Азкабан до конца моих дней, и отец сдохнет в своей одиночке, так и не дождавшись свободы. Но если я оставлю её здесь... если я позволю им превратить её в безмозглый овощ ради бумажки с министерской печатью... я перестану быть Малфоем. Я стану ничем. Он смотрел на неё, чувствуя, как выстроенные годами бетонные стены внутри него с оглушительным скрежетом идут трещинами. — К черту всё, — выдохнул он, и в этом звуке было больше решимости, чем во всех его предыдущих годах осторожного выживания. Он резко шагнул к ней, игнорируя вспыхнувший красный свет индикаторов на потолке. Сферы задрожали, настраиваясь на фиксацию его магической подписи. Драко даже не обернулся. — Вставай, Грейнджер, — голос Драко разрезал тишину, как удар хлыста. Она вздрогнула, медленно поднимая на него мутный взгляд. — Куда... — ее зубы выбивали мелкую дробь, хотя в кабинете было душно. — Подальше от тех, кто ждет, когда ты начнешь бросаться Авадами в министерских коридорах. Он не стал дожидаться, пока она соберется с силами. Драко выхватил палочку, одним взмахом накладывая на неё мощнейшие Дезиллюминационные чары, подхватил её обмякшее тело на руки, игнорируя вспыхнувшую боль в старых шрамах на груди, и не обращая внимания на ее слабый, невнятный протест, накинул на нее свою тяжелую шерстяную мантию. Он перехватил ее за талию, прижимая к себе. От нее пахло страхом, полынью и горьким потом. Драко зажал Грейнджер в железном захвате, прижимая её голову к своей груди, чтобы её не расщепило при переходе. Тревога уже звенела в воздухе, заполняя кабинет вибрирующим гулом, но он, сжав зубы, рванул пространство на себя, выкидывая их обоих из министерской клетки навстречу неизвестности. Реальность лопнула с мерзким, чавкающим звуком разрываемой плоти. Ощущение было таким, словно их обоих живьем протаскивали сквозь мешок с битым стеклом через игольное ушко. Магические каналы в левом плече Драко вспыхнули дикой, обжигающей болью, а перед глазами на секунду воцарилась абсолютная, звенящая темнота. Они материализовались на подъездной аллее, засыпанной мелким гравием. Ледяной ночной ветер ударил в лицо, принося запах мокрой хвои и сырой земли. Пространство завязалось узлом, выжимая воздух из легких. Когда подошвы ботинок Драко врезались в жесткую, промерзлую траву, Грейнджер рухнула бы прямо в грязь, если бы он не перехватил ее под мышки. Ее пальцы — судорожно сжатые, с посиневшими от некроза ногтями — мертвой хваткой вцепились в лацканы его тяжелого пальто. Она не соображала, где находится, но инстинкт самосохранения заставлял ее держаться за единственную осязаемую точку опоры в ее рушащемся мире. — Тише, Грейнджер. Держись, — процедил Драко через зубы. Перед ними из клочьев ночного тумана вырастал Нотт-мэнор. Он не был похож на помпезный, залитый белым светом Малфой-мэнор. Замок Теодора представлял собой приземистую, мрачную цитадель из черного валлийского сланца, обнесенную тремя кольцами оборонительных стен. Воздух здесь был тяжелым, наэлектризованным: вековые чары крови, заложенные еще во времена восстаний гоблинов, пульсировали глухим, предупреждающим рокотом. Но мэнор выглядел неправильно. Архитектура осталась прежней, но дом был абсолютно, пугающе мертв. Не было привычного низкочастотного гула защитных куполов, не искрило серебром в воздухе. Мэнор казался черной дырой, вырезанной из пространства. Драко вел ее к воротам, практически волоча на себе. Гермиона слабо перебирала ногами, ее голова безжизненно моталась, утыкаясь ему в плечо, и если бы не железная хватка Драко, она бы рухнула на острые камни. Ее вырвало желчью прямо на гравий. От нее пахло застарелым потом, мокрой шерстью и тем самым приторно-сладким, гнилостным запахом темной магии, который Драко ни с чем бы не перепутал. Тео всё-таки сделал это, — Драко сглотнул вязкую слюну. — Он перерубил узлы. Отрезал поместье от Лей-линий Британии и замкнул контур на чистой магии крови. Это государственная измена. Теперь это не поместье, это слепой оффлайн-склеп. Фоули не сможет отключить его дистанционно, потому что его больше нет на радарах Министерства. Он знал, что делает. Отвези он ее в Мунго — и к утреннему выпуску «Пророка» Кингсли Шеклболт подпишет приказ о ее временном отстранении. Перо, изъятое аврорами, осядет в спецхранилище Лютного отдела, откуда через два дня благополучно исчезнет. Робардс или тот, кто стоял за этим, праздновал бы победу. Здесь, за стенами Нотт-мэнора, министерская юрисдикция заканчивалась. Это было единственное место в Британии, куда Аврорат не мог вломиться без постановления полного состава Визенгамота. Теодор обновил охранный контур, завязав его на кровь и такую древнюю некротику, от которой у штатных взломщиков Министерства седели волосы. Чтобы пробить эти варды, Поттеру понадобился бы личный ордер Визенгамота и три батальона разрушителей проклятий. На согласование уйдет минимум трое суток. Тяжелая дубовая дверь, обитая железными полосами, со скрипом отворилась еще до того, как Драко успел поднять палочку. В холле горел лишь один настенный канделябр. Драко не успел сделать и шага, как в лицо ему ударил ослепительный, резкий свет Люмоса, а в горло уперлось острие волшебной палочки. Воздух затрещал от статического электричества — на конце палочки уже сформировалось смертельное, удушающее проклятие. — Ни с места, — прохрипел из темноты голос Нотта. Тео выглядел как восставший мертвец. На нем была та же грязная рубашка, что и в Челси, волосы всклокочены, глаза налиты кровью от многодневной бессонницы и стимуляторов. Его рука с палочкой не дрожала, но пальцы побелели от напряжения. — Назад, Малфой! Назови пароль крови, или я выжгу тебе грудину! — рявкнул Теодор, и в его обычно ленивом голосе сейчас звенела чистая, ничем не прикрытая паника загнанного зверя. — Робардс только что перекрыл каминную сеть Мейфэра! Они ищут Гроссбух! Что у тебя на руках?! — «Ars Moriendi», Тео, опусти палочку! — хрипло выдохнул Драко, качаясь под весом Гермионы. — Это Грейнджер. Контур пера сработал раньше. Её выжигает. Пропусти меня, или она сдохнет прямо на твоем крыльце! Нотт опустил палочку всего на дюйм, его глаза расширились от ужаса, когда он разглядел посиневшие от некроза ногти Гермионы, вцепившиеся в лацкан пальто Драко. — Ты притащил в мой дом Заместителя Главы Аврората?! — Теодор зашипел, отступая на шаг, но не опуская палочку. — Ты свихнулся, Малфой?! Ты притащил к нам маяк! Если на ней есть жучки, если её магия резонирует с их сеткой, нас сровняют с землей к утру! — На ней нет следилок, я проверил! — Драко оттолкнул его палочку предплечьем, прорываясь в холл. — Тео, глуши свет и открывай лабораторию. Её отравили Caligo Mentis. Токсин уже в фазе распада, если мы не введем антидот, её синапсы сгорят к рассвету! Тео шумно сглотнул, переводя взгляд с бледного, напряженного Малфоя на женщину, которая едва стояла на ногах, цепляясь за его предплечье. Мантия Драко сползла с ее плеч, обнажив растрепанные волосы и перекошенное, болезненное лицо. — Скажи, что ты ее похитил, Драко. Иначе мне придется признать, что ты притащил в мой дом заместителя главы Отдела правопорядка по доброй воле. В три часа ночи. А это означает, что у тебя окончательно размякли мозги. — Пропусти меня, Тео. Ей нужно изолированное помещение со стабилизирующим контуром. Живее, — Драко протиснулся мимо друга, задев плечом косяк. Тео закрыл дверь взмахом палочки, и тяжелые засовы встали на место с глухим, окончательным стуком. — В восточном крыле, бывшая спальня моей матушки. Там стены выложены обсидианом, глушит любые всплески. Идем. Комната была холодной и просторной. Как только Драко опустил Гермиону на широкую кровать с темными балдахинами, она тут же сжалась в комок, подтянув колени к подбородку. Ее зубы выбивали бешеную дробь. Тео стоял у подножия кровати, уже плеснув себе огневиски в бокал. Весь его напускной цинизм испарился, уступив место расчетливому, холодному взгляду чистокровного мага. — От нее фонит некротикой. Причем свежей. Где вы это подцепили? — В ее кабинете, — Драко уже стягивал пальто, на ходу закатывая рукава рубашки. — Ей прислали самопишущее перо. Завязано на микродозинг крови и нейротоксин. Направленный удар по миндалевидному телу. Психоз, паранойя, инсомния. Она сидела на нем минимум дней десять. Тео тихо выругался сквозь зубы, отставив бокал на тумбочку. — Изящно. Чистая работа. Кто? — Выясню. Вызывай Паркинсон. Немедленно, Тео. Теодор вскинул брови. — Пэнси только что закрыла смену в Мунго... — Вызывай! — рявкнул Драко, перекрывая его голос. — Скажи ей: неофициальный пациент, системный некроз и ментальный паразит. А мне нужны твои запасы экстракта мандрагоры, корень аконита и слезы гиппогрифа. Самый чистый концентрат. Я спускаюсь в лабораторию варить Очищающее Жибера. Модифицированное, с блокировкой ментального эха. Тео посмотрел на друга долгим, пронизывающим взглядом. — Ты понимаешь, что мы сейчас делаем, Малфой? Это укрытие государственного чиновника первого ранга. Если Поттер узнает... — Поттер увидит ее вменяемой через три дня, — жестко перебил его Драко. — Или невменяемой в Мунго через двенадцать часов. Выбирай, Тео. На кону не только ее шкура. Если они сожрут Грейнджер, следующий аудит амнистий Пожирателей закончится тем, что нас с тобой отправят в Азкабан досиживать сроки. Она была единственным барьером между нами и радикалами в Визенгамоте. Тео вновь медленно сделал глоток виски. В тишине холла звякнул лед о хрусталь. Нотт не пошевелился. Его глаза сузились. — Поттер разнесет половину Лондона к утру, когда обнаружит, что его Золотая Девочка исчезла. Если ее магический след приведет сюда, Визенгамот выпишет ордер на штурм. Мой дом — не благотворительный приют для сломанных гриффиндорцев, Малфой. — След оборвался в ее кабинете. Я аппарировал вслепую, через купол, — Драко смотрел на друга в упор. В этом взгляде была вся тяжесть их многолетней, выкованной в Азкабане и залах суда дружбы. — Ее травят, Тео. Если я сдам ее в Мунго, до утра она не доживет. Теодор долго смотрел на Драко. Затем его взгляд скользнул по Гермионе. Она тяжело дышала, ее глаза были полузакрыты, а по щекам катились беззвучные слезы — абсолютно неконтролируемая физиологическая реакция на боль и откат. — Я прикажу эльфам растопить камин. Лаборатория в твоем распоряжении, — глухо выдохнул Нотт, уже разворачиваясь в коридор. — Ингредиенты в правом шкафу, под замком с кровью. Я обновлю внешние варды. Если Министерство решит прощупать периметр, они увидят стандартный фон спящего замка. Не задерживайся. Ее начнет выворачивать через час, когда магия пера полностью распадётся. Драко опустил взгляд на Гермиону. Она сжалась в комок, натянув колени к подбородку. Ее била крупная, неконтролируемая дрожь. Яд пера, лишенный подпитки в виде крови, начал агрессивно распадаться, вызывая тяжелейший абстинентный синдром. Ломку. — Холодно... — прошептала она, впиваясь побелевшими пальцами в бархатное покрывало. — Почему так холодно... Ее глаза распахнулись. В них плескался животный ужас. Зрачки пульсировали, реагируя на невидимые раздражители. — Они здесь. Я слышу их... Слышу шаги по мрамору. Драко не стал пытаться ее успокаивать. Слова сейчас были пустым звуком. Он снял пиджак, небрежно бросил его на спинку кресла, закатал рукава белоснежной рубашки и вышел из комнаты, заперев дверь снаружи. Спуск в подземелья Нотт-мэнора был похож на погружение в склеп. Лаборатория Тео была оборудована лучше, чем весь Аврорат. Драко зажег огонь под медным котлом одним коротким пассом палочки. Его движения обрели механическую точность. Арифмантика зельеварения заземляла его. Он выстроил ментальный счет в обратном порядке, чтобы унять дрожь в пальцах после аппарации. Четыреста тридцать один... Четыреста тридцать... Корень асфоделя. Порошок из рога двурога. Семь капель эссенции бадьяна. Маггловский аспирин, который он принял еще в Министерстве, перестал действовать. Голова раскалывалась, в ушах стоял тонкий, навязчивый свист — плата за экстренное подавление защитного контура Грейнджер в ее кабинете. Это было не стандартное Очищающее. Стандартное ее убьет, вызвав болевой шок. Ей нужен был агрессивный антидот, который выжигает нейротоксин, замещая его успокаивающим магическим фоном. Драко крошил, резал и помешивал, глядя на то, как зелье меняет цвет от ядовито-зеленого к глубокому сапфировому. Он помнил, как сам блевал кровью на холодный пол в туалете Миртл, когда магия Темного Лорда разъедала его изнутри. Он помнил это ощущение, когда собственный разум становится вражеской территорией. Спустя час он наполнил хрустальный фиал густой, дымящейся жидкостью и вернулся в синюю спальню. Воздух в комнате изменился — теперь в нем явственно пахло спиртом, жженым шалфеем и крепким сигаретным дымом. Пэнси Паркинсон стояла у двери. Она не ворчала. Она едва держалась на ногах, её трясло так, словно она несколько часов провела под Круциатусом. Тяжелая роба целителя Отделения необратимых проклятий была разорвана на плече, подолы испачканы серой госпитальной грязью. Лицо Пэнси было серым, губы покусаны в кровь. Она бросила свой саквояж прямо на каменный пол, и тот отозвался зловещим металлическим звоном. — В Мунго ад, — Пэнси подбежала к нему, её голос сорвался на панический, прерывистый шепот. Она схватила Драко за рукав, её пальцы впились в ткань до хруста костяшек. — Комитет по реабилитации полностью заблокировал пятый ярус. Робардс начал тотальную зачистку, никого не выпускают. Мне пришлось сбежать через технический камин! Драко... если они поймут, что я ушла к вам, мы все покойники к утру! Малфой лишь устало кивнул, открывая дверь и вполуха слушая Пэнси. — Если это опять твои игры с артефактами, Драко, я клянусь, я зашью тебе рот без анестезии, — бросила она, но резко осеклась, бросив взгляд на Грейнджер на кровати. Через минуту она уже безжалостно разорвала высокий воротник министерской мантии Гермионы. Черная сеть капилляров ползла по шее Грейнджер к ключицам. Пэнси водила над ней палочкой, считывая диагностические чары, которые мерцали тревожным багровым светом. — Какая ирония, — процедила Паркинсон, доставая из своего потертого саквояжа серебряный скальпель и флаконы с очищающей сывороткой. — Золотая девочка подхватила ту же самую дрянь, от которой сгнили мои невыразимцы. Кто-то очень хотел, чтобы она сгнила заживо. Значит, это не случайность, Драко. Тот, кто зачищает Аврорат, добрался до самых верхов. Давай сюда свое варево. И держи её. Мне нужно заблокировать узлы на венах, пока зелье будет восстанавливать синапсы. Гермиона была на грани бреда. Она разметала подушки, ее грудь тяжело вздымалась. Она металась по кровати, царапая обивку короткими ногтями, и хрипло шептала заклинания, которых не могла произнести. Драко поставил фиал на тумбочку рядом с Пэнси и сел на край матраса. Грейнджер резко отшатнулась, вжимаясь спиной в изголовье. В ее глазах он снова увидел отражение Мэнора из их давнего прошлого. — Не трогай... Не смей! Я ничего не знаю! Я не знаю! — ее голос сорвался на визг, полный неподдельной агонии. Она замахнулась, пытаясь ударить его по лицу. — Держи её, Драко! Не давай ей пережать сонную артерию! — Паркинсон лихорадочно выставляла на тумбочке флаконы, её руки дрожали, но целительские рефлексы заставляли пальцы двигаться с точностью автоматов. Драко перехватил ее запястье прямо в воздухе. Он не стал церемониться. Второй рукой он жестко схватил ее за челюсть, заставляя смотреть на себя. — Открой глаза, Грейнджер, — его голос звучал ровно, жестко, вибрируя от сдерживаемой силы. Это не была мягкость. Это был абсолютный контроль, который пробивался сквозь ее галлюцинации. — Посмотри на меня. Я Драко Малфой. Мы не в Уилтшире. Ты выпила достаточно крови из меня в Министерстве, а теперь выпьешь это. Гермиона дернулась, вырываясь, извиваясь под его руками с силой животного, загнанного в капкан. Он навалился на неё всем своим весом, блокируя её судорожные движения. Его собственные руки, перепачканные гарью и черной кровью, дрожали так сильно, что он едва удерживал её плечи. Внутри него всё выло от ужаса. Он всю жизнь боялся боли и смерти, трясясь исключительно за собственную шкуру. Но сейчас, удерживая извивающуюся под ним Грейнджер, он с ужасом понял, что впервые боится за кого-то другого больше, чем за себя. Боялся, что эта невыносимая, упрямая женщина просто сгорит у него на глазах, а он, со всей своей темной магией, окажется бессилен этому помешать. — Назад... пусти... Мэнор... Белла... — хрипела Гермиона, её голос сорвался на визг, полный неподдельной, абсолютной агонии. Она не узнавала его. В её глазах, где зрачки пульсировали, реагируя на невидимые раздражители, отражался кошмар прошлых лет. Она выбросила вперед левую руку, её ногти оставили глубокие, рваные царапины на его предплечье, разрывая кожу до крови. Драко даже не поморщился. Физическая боль была ничем по сравнению с тем магическим хаосом, который творился в её теле. Её израненное тело выбрасывало наружу неконтролируемые, волатильные вспышки сырой магии. Обычные закрепляющие чары просто соскальзывали с неё, не в силах сдержать этот напор. Я не удержу её. Моих сил не хватит. Нужен заземляющий контур высшего порядка. Драко судорожно выдохнул и сорвал ментальные барьеры со своего собственного, запечатанного некротического резерва. Его левое предплечье, где покоилось блеклое сероватое пятно Тёмной Метки, мгновенно отозвалось дикой, выворачивающей судорогой. Кожа вокруг Метки потемнела, вены налились чернильной синевой. Он перехватил обе руки Гермионы одной рукой, прижимая их к матрасу, а ладонь левой руки, пульсирующую тяжелым, могильным холодом, жестко прижал к её оголенным ключицам, прямо в эпицентр расползающейся скверны. — Пей, Грейнджер, глотай! — рявкнул он, пока Пэнси с силой вливала модифицированное Очищающее Жибера в её искусанные, потрескавшиеся губы. Зелье обожгло ей горло. Как только она сглотнула, Пэнси резким, выверенным движением прижала кончик своей палочки к самой темной вене на шее Гермионы, прошептав длинную латинскую формулу. Тело Гермионы выгнулось дугой. Судорога свела ее мышцы, изо рта вырвался сдавленный стон. Пэнси работала хирургически точно, направляя агрессивную магию зелья прямо в отравленную кровь, выжигая паразита, пока Драко намертво удерживал Грейнджер, принимая на себя её физическое сопротивление. Он прижимал ее плечи к матрасу, принимая на себя удары ее судорог. И в этот момент из её пор, из-под ногтей, из уголков губ густыми, рваными клубами повалил черный, маслянистый дым. Это был сам паразит, выжигаемый алхимией и некротическим давлением Метки Драко. Дым лениво, тяжело поднимался к балдахину кровати, оседая на обсидиановых плитах стен жирной, едкой копотью, от которой в комнате мгновенно запахло разлагающейся плотью и жженым озоном. Пэнси едва успевала отсекать этот дым очищающими пассами палочки, чтобы они сами не вдохнули скверну. Драко удерживал её, чувствуя, как через его левую руку в его собственную систему пытается прорваться остаточное эхо её боли — её страх, её паранойя, её выжигающий рассудок кошмар. Его щиты трещали, но он продолжал давить, заземляя её на свой некротический контур. — Считай, Грейнджер. Считай в обратном порядке. Только простые числа. Держись за них. Он наклонился к самому её уху, и его голос — низкий, хриплый, сорванный до шепота — вибрировал от колоссального напряжения, пробиваясь сквозь её бред. — Десять... Семь... Пять... — шептал Драко, выстраивая числовые окклюментные маркеры прямо в её сознании, заставляя её разум цепляться за эту структуру, как за спасательный плот. — Одиннадцать. Семь. Пять, Грейнджер. Дыши. Дыши, сука упрямая. Смотри на меня. Держись. Одиннадцать... Его сердце колотилось в бешеном, рваном ритме, пальцы левой руки сводило судорогой от мертвой хватки, но он не отпускал её ни на миллиметр. Черный дым продолжал со свистом выходить из её тела, окрашивая простыни в грязно-серый цвет, пока судорога Гермионы наконец не начала слабеть. Мышцы её обмякли. Чернота в глазах стремительно отступила, зрачки сузились до нормального размера, а дыхание, до этого поверхностное и рваное, стало глубоким, тяжелым. Жар всё еще пылал на её коже, но безумие ушло, оставив после себя лишь бесконечную, мертвую усталость. Драко медленно ослабил хватку, но не отодвинулся, продолжая нависать над ней. Паркинсон с шумом опустила палочку, её плечи поникли. Она подошла к столу, её пальцы всё еще подрагивали, когда она убирала инструменты обратно в саквояж. — Всё, — хрипло произнесла Пэнси, не глядя на Малфоя. — Мы успели. Токсин выжжен. Но если Министерство узнает, что мы сделали... если Робардс найдет эту копоть... нас не просто закроют. Нас уничтожат до того, как мы успеем дойти до зала суда. Ты мне должен, Малфой. Больше, чем стоит твоя жизнь. — Запишу на свой счет, Пэнс, — глухо ответил он, не сводя глаз с лица Гермионы. Пэнси окинула его долгим, тяжелым взглядом, хмыкнула каким-то своим мыслям и, не прощаясь, вышла из комнаты. Драко поднялся, чувствуя, как затекли его собственные мышцы. Его рубашка была измята, верхняя пуговица оторвана. Он подошел к столику, взял чистое полотенце, смочил его в тазу с холодной водой и вернулся к кровати. Методично, без лишних эмоций, он стер кровь с ее лица. Его пальцы двигались со странной, хирургической аккуратностью. Он убрал влажные пряди с ее лба, положив туда холодный компресс. Гермиона едва заметно приоткрыла глаза. Окклюментный туман в ее голове немного рассеялся, и сейчас она смотрела на него совершенно осмысленно. В этом взгляде не было привычной министерской гордости или гриффиндорского пафоса. Только глубокая, первобытная уязвимость человека, который заглянул в бездну собственного безумия и выжил лишь потому, что кто-то держал его за руку. — Малфой... — едва слышно прошептала она. Ее пальцы слабо коснулись рукава его рубашки, словно проверяя, реален ли он. — Спи, Грейнджер, — сухо ответил он, не убирая руки, но и не отвечая на жест. — Твоя министерская магия здесь не работает. Здесь работают мои правила. Спасай свои мозги, они нам еще понадобятся. Теодор, наблюдавший за этой сценой от двери, тихо хмыкнул и покачал горьким бокалом огневиски. — Знаешь, Драко... Если бы мне кто-то сказал пять лет назад, что ты будешь подрабатывать сиделкой у Грейнджер в моем родовом замке, я бы лично запер тебя в палату к твоему отцу. — Иди к черту, Тео, — беззлобно отозвался Драко, садясь в глубокое кресло у кровати и призывая свою палочку. — И принеси еще аспирина. Ночь обещает быть долгой. Гермиона с трудом сфокусировала на Драко взгляд. Свинцово-серые глаза встретились с карими. И в его взгляде не было ни капли жалости. Малфой смотрел на нее как на сломанный, но все еще функционирующий механизм, который он намерен починить. Жалость убивает быстрее проклятия, Грейнджер. Ее пальцы, слабые и дрожащие, вдруг шевельнулись. Она слабо, едва ощутимо сжала ткань его рукава. — Почему? — слово вырвалось вместе с хриплым выдохом. В этом коротком вопросе было все: почему он не сдал ее Поттеру, почему он рискует Азкабаном, пряча ее здесь, почему он варит ей зелья посреди ночи. Драко смотрел на ее бледные пальцы. Он мог бы сказать правду: что он слишком хорошо знает, каково это — сходить с ума в одиночестве под давлением Темной магии. Вместо этого он чуть усмехнулся — фирменной, колючей полуулыбкой. — Если ты умрешь от инфаркта, Грейнджер, Поттер повесит на меня убийство из кровной мести. А мне очень не идет полосатая форма. Он аккуратно, но непреклонно отцепил ее пальцы от своего рукава, поднялся с кровати и отошел к креслу. Его Метка на предплечье всё еще горела фантомным, багровым огнем, но он не обращал на это внимания. — Спи. Я буду здесь. Если начнешь блевать, постарайся не запачкать ковры Нотта. Они стоят больше, чем годовой бюджет твоего Комитета. Гермиона закрыла глаза. Токсин выходил из ее тела, оставляя пустоту, которую медленно заполняло тепло тяжелого бархатного одеяла. И последним, что она услышала перед тем, как провалиться в глубокий, впервые за несколько недель лишенный кошмаров сон, был тихий щелчок зажигалки. Драко Малфой сидел в кресле, стерег ее покой и курил, глядя в темноту.