crash test

Досье

Имя: Кристиан Емильянович. Возраст: 27 лет. Уровень опасности: B. Приговор: 2 года в симуляции. Преступление: умышленное убийство, взлом, кража. Внешность (также приложена фотография): светлая кожа, септум, татуировки на руках и ногах, окрашенные в красный цвет пряди у висков, серо-зелёные глаза, рост — 183 см. Заболевания и пр.: отсутствуют. «Неудивительно, что отсутствуют. С таким здоровьем совершать такие преступления...» Илья хмыкнул и закрыл досье. — Возьмешь его? — произнёс голос сбоку. Это был начальник подраздела организации работы с заключёнными и хороший знакомый Ильи по совместительству. — Думаю, да, вроде ничего сложного. Бывали и похуже, — Сецко поправил окрашенные в красный волосы, которые у него никогда не получалось нормально уложить. — Это ты его ещё не видел, — понизив голос, ответил коллега, — все говорят, что он невыносим. — Брось, тем более у него уровень B, а не A. Ну, хотя мне таких и не дадут... Да в любом случае, все нормально будет, — пожал плечами Илья. — Ну, хорошо. Всё равно лучше тебя на него куратора не найдётся, — не стал спорить другой, отмечая в цифровой версии досье строчку «Куратор: Nox». — Ладно, я пойду. Его вечером запустят в симуляцию? — уточнил Сецко. — Да, можешь пока отдохнуть, — парень посмотрел на Нокса и улыбнулся, — удачи, два года — не мало, — он протянул руку для рукопожатия. — Непросто придется, но, может, его и отпустят раньше, если будет вести себя хорошо, — Илья засмеялся и ответил на рукопожатие. Прозвучал хлопок. Взяв со стола папку с информацией о его новом подчинённом, Нокс вышел из кабинета, направляясь в свой центр, где ближайшие два года ему предстояло наблюдать за Кристианом. «Интересное имя», — отметил у себя в голове Илья.

* * *

Корпорация по симуляции Aeternum была давним стражем порядка. Еще 50 лет назад они начали симуляции — идеальный мир, в который помещается заключённый. Здесь они должны были бороться со своей агрессией, неправильным мировоззрением и жестокостью. Здесь их любили, ждали, заботились. Здесь им не предоставлялся широкий выбор действий: они общались с неживыми людьми, запрограммированными под желания заключенного. Здесь следили за каждым действием, умели считывать уровень агрессии и знали, как манипулировать над человеком в симуляции. Все здесь было подстроено: как только преступник попадает в симуляцию, ему ограничивают воспоминания из реального мира, добавляя лёгкий сюжет того, как он жил в симуляции раньше. Каждый «мир» был зациклен: он умел самостоятельно изменяться, делать жизнь заключенного нетипичной, каждый персонаж был отзывчивым и добрым. Планировалось так, что человек, попадая в такую симуляцию, проникнется добротой вокруг и начнёт изменяться сам. Разумеется, с помощью психотерапевта, который будет прорабатывать травмы из реальности и назначать определённое лечение. Психотерапевт, конечно, тоже не существует на самом деле, но в него вписан определенно хороший код: 90% заключённых действительно исправлялись. После истечения срока заключения в симуляции человека выпускали обратно в мир, но продолжали следить за ним ещё 4 месяца: ровно столько, чтобы удостовериться, что все прошло гладко и он не ведёт себя, как раньше. Чип, встраиваемый в голову в начале погружения в «идеальный мир» для общения с куратором и слежения за состоянием, спустя эти 4 месяца просто отключается навсегда. Не было ещё случаев, когда человек, прошедший симуляцию, вновь оказывался там же. О симуляции знали все и никто одновременно. Попасть туда было почти нереально, но для работающих там сотрудников составлялся максимально жесткий договор о неразглашении, поэтому для обычного народа симуляция и Aeternum существовали, но оставались загадкой. Корпорация находилась далеко от всех крупных городских центров, поэтому найти ее также было нереально, что позволило Этернуму раскинуться на большую площадь. Существовало множество корпусов и множество разделов: по надзору за заключёнными внутри симуляции, по надзору после выпуска из неё, по медицинскому отслеживанию состояния внутри капсулы и внутри «мира», по ранжированию преступников по уровню опасности от A до D, где самым опасным был A, и многое-многое другое. Был отдельно и центр кураторов, где сейчас находился Илья. Кураторов было около двух сотен, как и заключённых, поэтому отбор людей для симуляции был очень строгим. Для каждого куратора устанавливалось кодовое имя, либо же куратор выбирал его самостоятельно. У Сецко было прозвище «Nox», и для каждого заключённого он являлся под этим именем, а разглашать настоящее имя своим подчинённым было запрещено — за этим следовало жестокое наказание от начальства, и Илья точно не хотел его испытать на себе. Комната каждого куратора была отлично оборудована: это было что-то типа хорошей квартиры, и Илья даже хотел бы остаться здесь жить навсегда, но его маленькая квартира в городе была более родной и приятной. В каждой такой «квартире» куратора находились, разумеется, комнаты для жизни: спальня, душевая и туалет, кухня, комната для отдыха, но также здесь была и особая комната — специальное место для слежения за подчинённым. Она была круглой и довольно большой. Внутри было установлено много телевизоров с различных камер «мира», а также повсюду лежали разнообразные предметы: микрофон для связи с заключённым, портативный экран, показывающий передвижение резидента (так многие кураторы называли своих подчинённых), который можно было разложить в довольно приличный диаметр либо сложить совсем, чтобы положить в карман. Здесь были датчики настроения и эмоций, пульса, подозрительной активности и прочего. В общем, кабинет был самым настоящим центром, от которого любой сталкер заплакал бы от счастья. Но Сецко не был сталкером, лишь психологом, который помогал своему резиденту пройти путь. Для подчинённых Нокс был лишь голосом, раздающимся будто бы отовсюду. Они думали, что это их мысли либо не строили теорий, потому что постепенно к этому привыкали. Илья всегда задавался вопросом по поводу этой недоработки — раз уж им строят почти реальный мир, то откуда внезапно голос в голове? — но на его вопрос никогда не отвечали внятно, и Сецко просто смирился.

* * *

Кристиан проснулся в больнице. Что это была за больница? Он не помнил. Он... он вообще ничего не помнил. Смутные воспоминания и отрывки каких-то моментов витали в голове, но не могли соединиться во что-то целое. Голова кружилась, будто он ночью много выпил, но он постарался приподняться на локтях и осмотреться. Чистое помещение, все настолько белое, что глаза режет. Он со злостью зажмурился и лёг обратно. Надо подумать, что делать дальше, но для начала надо вспомнить, что произошло вчера, и позавчера, и раньше... В комнату зашёл врач, мило улыбаясь, и сверкнувшие яростью глаза Криса его не смутили. — Здравствуйте, Кристиан, — улыбка не сходила с его лица, — как вы себя чувствуете? — Омерзительно. Где я? — рыкнул Емильянович. Его бесили вопросы доктора, одежда доктора, и его чёртова улыбка. Она бесила больше всего. — Всего лишь в городской больнице... — он не успел договорить фразу, как его прервал парень. — Как я сюда попал? — Вы попали в автокатастрофу, когда переходили дорогу. Не волнуйтесь, если вы ничего не помните — это нормально, вы пережили большой шок. Врачи боролись за вашу жизнь, вы пролежали в коме несколько дней. Крис какое-то время обдумывал сказанное доктором. Тот не настаивал на ответе и терпеливо ждал. Это тоже бесило. — Кто... кто оплачивает счёт? — Вашей страховки было достаточно, можете не переживать. В целом я вам не советую сейчас переживать, полежите здесь еще несколько дней и выйдете, — он снова улыбнулся. Кристиан ничего не ответил, лишь отвернулся к окну, показывая, что разговор окончен. Врач, как бы он ни бесил, оказался понимающим и вышел из комнаты, не задавая больше вопросов. Белизна вокруг давила, будто сковывая. Несмотря на то, что к Крису была подключена только капельница, он ощущал себя так паршиво, словно его привязали скотчем к стулу по рукам и ногам. Он содрал с себя капельницу, не заботясь о том, что это может принести ему вред. К черту. Воспоминания стали образовываться в единое целое: теперь он мог вспомнить, как переходил дорогу тем злосчастным днем, как увидел яркий свет фар, а дальше — ничего. Также он не мог вспомнить ни одного дня до катастрофы, их будто вырезали, как бы Крис ни старался. Списав это все на то, что он только недавно проснулся, он не стал больше мучить себя и опустил голову на подушку, засыпая беспокойным сном. Спустя несколько часов проснувшись вновь, он заметил, что за окном стемнело. С трудом встав с кровати и, покачнувшись, едва не упав, Кристиан стал осматривать палату. Она была единичной, и от этого не очень большой: около кровати стояла тумбочка со стаканом воды и небольшой лампой, с другой стороны стояла капельница, а напротив кровати был шкаф с зеркалом и дверь в комнату — наверняка туалет. Первым делом Крис подошёл к зеркалу, рассматривая себя. «Что за уебок...» — пронеслось в его мыслях. Крис хмыкнул. Да, именно так он сейчас и выглядел. Осунувшийся, с уставшими глазами, съехавшим вбок пирсингом и лохматыми волосами, ему было тяжело поднять руки, но он покрутил ими вокруг, проверяя свои татуировки. Странно, он не помнил, как набил их. Ему вообще будто воспоминания стерли, но, боже, что за бред? Кто мог стереть ему воспоминания? Посмотрев снова в глаза, Емильянович заметил, что некоторые пряди по бокам были окрашены в ярко-красный цвет. Это смутило. На фоне всего остального они выглядели слишком вызывающими, язвительными, будто содержали в себе что-то запретное. Ты меня слышишь? Крис дернулся, оглядываясь. Никого рядом не было, за окном тоже, но голос будто исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. Голова резко заболела. Вижу, слышишь... Не волнуйся, я всего лишь одна из твоих мыслей, у тебя диссоциативное расстройство идентичности и меня, как одну из личностей, зовут Нокс. Крис попятился и закрыл уши руками, пытаясь заглушить этот голос. Какое, мать вашу, расстройство личности? Но голос продолжал звучать, он звучал в его голове, но был таким неимоверно громким, что... — ЗАМОЛКНИ! — ...что он скинул стоявшую на тумбочке лампу, и она разбилась. Илья решил промолчать. Да, с этим резидентом действительно придётся непросто. Кристиан сел на кровать, весь дрожа от ярости и страха. Странно, что он навёл такой шум, а в палату никто не пришёл. Именно в этот момент дверь открылась, и испугавшаяся медсестра запричитала об осколках от лампы, сказав Емильяновичу лечь обратно. Он встал с кровати, схватил один из самых крупных осколков и, сжав его, направил на медсестру, угрожая. — Съеби отсюда, — чётко произнёс Кристиан. Медсестра выпучила глаза, наблюдая за действиями парня, но, тихо вскрикнув, выбежала из палаты. Крис бросил осколок обратно на пол и посмотрел на свою руку — ладонь кровоточила. Вытерев кровь об простынь, он забрался снова на кровать и тяжело выдохнул. Посмотрев вперед, он заметил, что на стене также висели и часы. «Половина девятого... Боже. Сколько дней мне придётся здесь лежать?» Если не будешь вести себя спокойнее, то много. А то не дай боже ещё и куда похуже переведут. Кристиан зарычал в кровать. Голос все не успокаивался, ему что, серьёзно придётся всю оставшуюся жизнь жить с ним? Почему он не помнил, что у него это расстройство было и раньше? Он закрыл глаза, стараясь больше не думать, чтобы не слышать голос хотя бы ночью. Промаявшись в кровати еще полчаса, Емильянович наконец уснул.