Тихая гавань на краю света

Фред и Джинни Поттер родились с убеждением, что мир вращается вокруг них. Не вокруг родителей, не вокруг Гарри, не вокруг войны за окном. Вокруг них. Двух маленьких рыжих (и одного чёрного) созданий, которые умели добиваться своего с помощью крика, слёз и убойного очарования. Гарри был их первым. Их главным. Их самым любимым человеком после мамы и папы. Он кормил их кашей (когда мама была занята), читал им сказки (когда папа уставал читать) и позволял дёргать себя за волосы (всегда, даже когда они делали больно). Гарри был их старшим братом, их защитником, их игрушкой и их сокровищем. И, как любое сокровище, его нужно было делить. А делить Фред и Джинни не умели. Всё началось в тот день, когда Гарри впервые пошёл в детский сад. Это был маггловский садик в соседней деревне — единственное место, где близнецы могли быть в безопасности от магического мира. Лили и Джеймс решили, что Гарри нужно общение с другими детьми. Что он не может расти в изоляции, среди взрослых и двух младенцев, которые не умеют даже говорить. — Ему будет полезно, — сказала Лили, когда они обсуждали это за ужином. — Он научится дружить. — У него есть мы, — возразил Джеймс. — Мы его друзья. — Мы его родители, — поправила Лили. — Это разные вещи. — Я умею играть в маггловские игры. — Ты умеешь играть в квиддич, — усмехнулась Лили. — Это не одно и то же. Гарри в садик пошёл. Ему понравилось — там были дети, которые не боялись его взлохмаченных волос и не спрашивали, почему его глаза такие зелёные. Там можно было бегать, рисовать и даже драться подушками. Гарри был в восторге. Фред и Джинни — нет. Они сидели в своей общей люльке (к одиннадцати месяцам они уже не дрались во сне, только иногда пинали друг друга локтями) и смотрели, как Гарри собирается. Как он надевает куртку. Как мама целует его в лоб. Как папа говорит: «Будь умницей, сынок». Как Гарри улыбается и машет им рукой на прощание. И дверь за ним закрывается. — А, — сказала Джинни. Это было её первое слово, и она использовала его для всего. — Не, — сказал Фред. Это было его слово. Они смотрели на дверь. Потом друг на друга. Потом снова на дверь. Гарри не возвращался. Джинни заплакала первой. Тихо, жалобно, так что у Лили сжалось сердце. — Что такое, маленькая? — спросила она, подходя к люльке. — Что случилось? Джинни протянула руку к двери и сказала: — А! Фред поддержал её: — Не! Лили вздохнула. — Гарри скоро вернётся, — сказала она. — Он просто пошёл играть. Он вернётся до обеда. Джинни не успокоилась. Она смотрела на дверь и молча плакала — крупными, молчаливыми слезами, которые были хуже любых криков. Фред, увидев слёзы сестры, тоже заревел — громко, требовательно, на весь дом. Лили не знала, что делать. Она пыталась их отвлечь — давала игрушки, пела песенки, даже достала плюшевого дракона Гарри, чтобы они могли поиграть с ним. Но близнецы смотрели на дракона с подозрением. Это был Гаррин дракон. А Гарри нет. — Они ревнуют, — сказал Джеймс, когда вернулся с прогулки и увидел эту картину. — Они думают, что Гарри бросил их. — Они не могут думать, им одиннадцать месяцев, — возразила Лили. — Они могут, — настаивал Джеймс. — Посмотри на них. Они потеряли своего главного человека. Джеймс оказался прав. Когда Гарри вернулся из садика — весёлый, грязный, с рисунком в руках, — близнецы устроили истерику. Не от злости, а от облегчения. Они тянули к нему руки, кричали, плакали и требовали, чтобы он немедленно забрал их из люльки и никогда больше не уходил. — Ну, привет, — растерянно сказал Гарри. — Я же на два часа ушёл. — А! — закричала Джинни. — Не! — заорал Фред. Гарри поставил рисунок на стол и подошёл к люльке. Он взял Джинни на руки (она была легче, потому что меньше ела), и та мгновенно успокоилась. Фред, оставшись в люльке один, заревел с новой силой. — Фред, я сейчас, — сказал Гарри, пытаясь удержать Джинни одной рукой, а другой — дотянуться до брата. Фред не унимался. Он колотил ручками по прутьям люльки и требовал внимания. Гарри посадил Джинни на пол (она умела сидеть, но не ходить), взял Фреда на руки и подкинул его к потолку — как делал папа. — Ну всё, — сказал Гарри. — Я здесь. Я никуда не ушёл. Фред затих. Он смотрел на брата с обожанием, которое могло быть только у младенца, который нашёл свой центр вселенной. Джинни, сидя на полу, смотрела на них и вдруг поняла: она проиграла. Гарри держал Фреда, а не её. Она заплакала — громко, отчаянно, как никогда раньше. — Боже, — простонал Джеймс из кухни. — Что там опять? Лили прибежала, посмотрела на Джинни, на Гарри с Фредом и улыбнулась. — Кажется, у нас проблема, — сказала она. — Они не хотят делиться. — А как их научить? — спросил Гарри, который уже начинал уставать держать Фреда. — Научить делиться — невозможно, — ответил Джеймс, появляясь в дверях. — Их нужно поставить перед фактом. Гарри — общий. Точка. — Папа, я не игрушка. — Для них — игрушка. Самая любимая. Джеймс опустился на пол между Фредом и Джинни и сказал: — Так. Правила игры. Гарри — ваш старший брат. Он любит вас обоих. Равно. Если вы будете драться за него, он устанет и уйдёт к коту Брысю. А вы останетесь без брата. Близнецы посмотрели на отца с недоверием. Они не понимали слов, но понимали интонацию. — А, — сказала Джинни, указывая на Гарри. — Не, — сказал Фред, указывая на себя. — Оба, — сказал Гарри и сел на пол между ними. — Я для вас обоих. Джинни, иди сюда. Фред, садись. Я читать сказку. Он взял книжку — ту самую, с драконами и рыцарями — и начал читать. Джинни прижалась к его левому боку. Фред — к правому. Они сидели тихо, слушали и иногда вставляли свои коронные: — А! — Джинни. — Не! — Фред. — Да, — отвечал Гарри. — Дракон говорит «а». Рыцарь говорит «не». И все живут долго и счастливо. Это стало ритуалом. Каждый вечер Гарри садился на пол между близнецами, читал им сказки, и они мирно сидели, пока мама не звала их ужинать. Но ревность всё равно просыпалась. Особенно когда Гарри играл с кем-то из них отдельно. Однажды Лили взяла Фреда на руки, чтобы покормить, а Джинни осталась с Гарри. Он рисовал для неё картинки — солнце, дерево, чайку (специально для неё). Джинни сидела на его коленях и водила пальцем по бумаге. — А, — говорила она, показывая на птицу. — Да, чайка, — подтверждал Гарри. — Твоя любимая. Из кухни донёсся плач. Фред, увидев через щель в двери, что сестра сидит у Гарри на коленях, а его там нет, закатил истерику, которая перекрыла звуки моря за окном. — А, — вздохнула Джинни. — Не, — ответил Гарри, беря её на руки и направляясь в кухню. — Не реви, Фред. Я здесь. Он поставил Джинни на стул рядом с Фредом и сел между ними. На коленях места не было, но близнецы успокоились — просто от его присутствия. — Гарри, — сказала Лили, передавая ему ложку с кашей. — Ты их балуешь. — Я их люблю, — ответил Гарри, который в свои три года был мудрее многих взрослых. — А если любишь, то балуешь. — Нет, — возразил Джеймс. — Если любишь, то воспитываешь. — Я их воспитаю, — пообещал Гарри. — Когда они вырастут. В ту ночь, когда близнецы уснули, Лили и Джеймс сидели на кухне и пили чай. — Они ревнуют его друг к другу, — сказала Лили. — Это ненормально. — Это нормально, — возразил Джеймс. — Они близнецы. Они привыкли делить всё — даже мамино молоко. И вдруг появляется кто-то, кто не делится. Кто уходит. Кто возвращается. Кто не принадлежит им полностью. Это их пугает. — Как мы можем им помочь? Джеймс подумал. — Мы не можем. Только они сами. И Гарри. Он их старший брат. Он справится. Гарри справился. Он выработал систему: если Джинни просила внимания, он давал ей его — но через пять минут переключался на Фреда. Если Фред плакал, Гарри успокаивал его — но потом обязательно обнимал Джинни. Он был справедливым. Он был терпеливым. Он был самым лучшим старшим братом, какой только мог быть. И к году близнецы перестали ревновать. Они поняли, что Гарри никуда не уходит. Что он всегда возвращается. Что он любит их одинаково — просто по-разному. Фреда — за его упрямство, Джинни — за её тихость. И то, и другое было частью Гарриной любви. — А, — сказала Джинни однажды утром, показывая на Гарри. — Не, — сказал Фред, указывая на себя. Гарри улыбнулся. — Оба, — сказал он. — Я вас обоих. Он обнял их, прижал к себе, и близнецы затихли. Они поняли — не словами, а сердцем, — что Гарри не исчезнет. Что он всегда будет рядом. Что он не игрушка, а брат. А брата не делят. Брата просто любят. С тех пор, если кто-то из близнецов начинал ревновать, другой говорил своё слово — «а» или «не», — и ревность исчезала. Потому что они знали: у каждого есть своё место у Гарри. Слева или справа. В сказке или в реальности. Важно не то, где ты сидишь. Важно то, что ты сидишь рядом. А Гарри сидел между ними и читал. Читал о драконах, о рыцарях, о мире, где любовь всегда побеждает. И близнецы верили ему. Потому что он был их братом. Их главным человеком. Их Гарри. Вечером, когда Лили зашла в детскую, чтобы пожелать всем спокойной ночи, она застала картину: Гарри спит на полу между двумя люльками, а близнецы свесились через прутья и держат его за руки. Джинни — за правую. Фред — за левую. — Они ждали, пока я усну, — объяснил Гарри на следующее утро. — Они хотели быть рядом. Даже когда я сплю. — Ты не против? — спросила Лили. — Нет, — улыбнулся Гарри. — Они мои. Оба. И я их. С тех пор Гарри спал на полу. Не потому, что ему было неудобно в кровати. А потому, что близнецы нуждались в нём. И он нуждался в них. Даже когда они вырастут, даже когда станут взрослыми, они будут помнить эту ночь — ночь, когда Гарри Поттер научил их главному: любовь не делится. Она умножается. И если ты любишь — хватает на всех.