Тихая гавань на краю света

Джеймс хотел устроить грандиозное представление. С фейерверками, летающими баннерами и надписью огненными буквами в небе: «У НАС БУДЕТ РЕБЁНОК!» Лили сказала «нет» ещё до того, как он закончил предложение. — Мы прячемся от Пожирателей, Джеймс. Фейерверки — это не лучший способ сохранить тайну. — А если фейерверки будут зелёными? В честь твоих глаз? — Джеймс. — Ладно, — вздохнул он, убирая палочку. — Но хоть что-то магическое должно быть. Это же важное событие. В итоге Лили разрешила ему зачаровать тыквенный сок, чтобы он светился золотом, и испечь печенье в форме пинеток — Сириус помогал с формами и всю дорогу хихикал, как пятиклассник. День объявления выбрали воскресный — единственный, когда все члены Ордена Феникса могли собраться за ужином в доме у Поттеров без риска быть замеченными. Стол накрыли в гостиной: никакого шика, только простые деревянные тарелки, домотканая скатерть (подарок Молли Уизли) и те самые светящиеся стаканы с соком. Первым пришёл Сириус. Он ворвался без стука, как всегда, с метлой под мышкой и запахом осеннего леса. — Ну что за срочность? Я чуть не упал с метлы, когда твоя сова прилетела. — Он хлопнул Джеймса по плечу и поцеловал Лили в щёку. — Ты выглядишь... по-другому. Светишься что ли? Лили покраснела. Она ещё не говорила, но Сириус был проницательным — иногда слишком. — Ешь печенье, — сказала она, суя ему в руку пинетку. — Спасибо. Оно в форме... — Сириус замер, поднеся печенье к глазам. — Это что, детская нога? — Просто печенье, — слишком быстро ответил Джеймс. Сириус перевёл взгляд с печенья на Лили, с Лили на Джеймса, потом снова на печенье. Его лицо вытянулось. — Нет, — прошептал он. — Вы что, шутите? — Никто не шутит, — Лили улыбнулась и положила руку на ещё плоский живот. — Мы ждём ребёнка. Сириус уронил печенье. На пол. И застыл с открытым ртом. — Ты... вы... — он сглотнул. — Боже, Поттер. Ты станешь папой. Ты, который в четвёртом классе поджёг штаны Филчу? — Это была не моя идея, — возразил Джеймс. — Это всё ты. — Но штаны горели у тебя на глазах. — Друзья познаются в беде, Блэк. Лили закатила глаза, но её прервал стук в дверь. Ремус. Он пришёл с книгой под мышкой, как всегда, и выглядел уставшим — приближалось полнолуние. Но когда он увидел светящийся тыквенный сок и печенье в виде пинеток (оставшееся на полу Сириус уже подобрал и теперь жевал), его брови поползли вверх. — Я чего-то не знаю? — спросил он, снимая плащ. — Садись, Рем, — Сириус пододвинул ему стул. — Сейчас будет большое объявление. И оно более шокирующее, чем тот факт, что Питер до сих пор не научился ходить тихо. В этот момент в гостиную вошёл Питер. Маленький, незаметный, он буквально просочился между дверью и косяком, и никто не заметил, как его глаза на секунду блеснули странным светом, когда он увидел печенье. — Что празднуем? — спросил он, присаживаясь на краешек стула. Джеймс и Лили переглянулись. Они договорились подождать, пока соберутся все четверо, но нервы сдавали. — Мы хотели сказать... — начал Джеймс и запнулся. Он вдруг понял, что произнести это вслух — значит сделать реальным. Не просто их с Лили секретом, а чем-то, что знают другие. Что потребует защиты. Что может стать целью. Но рядом были друзья — его братья по оружию и по глупостям, — и страх отступил. — Мы ждём ребёнка, — закончил он. Тишина. Казалось, даже зачарованные стаканы перестали светиться от неожиданности. Ремус первым вышел из ступора. Он медленно улыбнулся — той редкой, настоящей улыбкой, которую обычно прятал за грустью. — Поздравляю, — сказал он и встал, чтобы обнять Лили. — Ты будешь прекрасной мамой. — А Джеймс будет ужасным папой? — спросил Сириус, но в его голосе не было яда. Только счастье. — Джеймс будет лучшим, — поправил Ремус. — Он всю жизнь тренировался. Питер молчал. Он сидел и смотрел на пинетку в своей руке, и на его лице было странное выражение — не радость, не зависть, а что-то среднее между тревогой и расчётом. Но он быстро взял себя в руки. — Классно, — сказал он и даже улыбнулся. — Потрясающе. Я... я рад за вас. Лили заметила фальшь? Может быть. Но она списала это на его обычную робость. В конце концов, Питер всегда был тише других. Всегда держался в тени Мародёров. Никто не мог предположить, что в тот вечер, под светом зачарованных стаканов, он уже делал в уме заметки. Считал дни. Считал возможности. Но это будет потом. А сейчас Сириус уже открывал шампанское (маггловское, купленное в ближайшем супермаркете, потому что эльфийское вино он презирал), и в воздухе запахло праздником. — За Поттера-младшего! — провозгласил он, поднимая бокал. — Или Поттер-младшую. Или близнецов. — Не сглазь, — рассмеялась Лили, но свой сок (не светящийся, обычный) подняла. — Кстати, — Ремус отставил бокал. — А кто крёстный? Я спрашиваю чисто из любопытства. Джеймс и Лили переглянулись. Они уже обсуждали это по ночам, в темноте, когда весь дом спал. — Сириус, — сказал Джеймс. Бокал выпал из рук Блэка. Шампанское разлилось по скатерти, оставив мокрое пятно. — Я? — Сириус ткнул себя в грудь. — Ты хочешь, чтобы я был крёстным отцом твоего ребёнка? Я, который в третьем классе украл Хагридову курицу? — Ты, который в прошлом году закрыл меня своим телом от Пожирателя, — тихо сказал Джеймс. — Ты, мой брат. Кто ещё? Сириус отвернулся. На секунду всем показалось, что он сейчас заплачет — Блэк, который не плакал даже на похоронах своей безумной матери. Но он быстро взял себя в руки, схватил Джеймса и сжал в медвежьих объятиях так, что у того хрустнули рёбра. — Я не подведу, — прошептал Сириус. — Клянусь. Я буду приходить с подарками. Учить его плохим словам. Покупать метлу раньше, чем он научится ходить. — Надеюсь, не в таком порядке, — усмехнулась Лили. — Ладно. Сначала ходить. Потом метла. Потом плохие слова. — Сириус отпустил Джеймса и повернулся к Лили. — Ты лучшая женщина на свете, Эванс. Спасибо, что сделала моего лучшего друга счастливым. Лили почувствовала, как к горлу подступает комок. Она хотела сказать что-то умное, но вместо этого просто кивнула и уткнулась носом в плечо мужа. Ремус поднял свой бокал. — Я пью за то, чтобы этот ребёнок никогда не узнал войны. Чтобы он рос в мире, который мы строим для него. И чтобы у него были самые лучшие, самые бестолковые, самые любящие крёстные и дяди во всей вселенной. — Я не бестолковый, — обиделся Сириус. — Ты дважды пытался приготовить чай и оба раза поджигал чайник, — напомнил Ремус. — Магия, Рем. Я использовал магию. — Ты использовал огонь. Питер, который всё это время молчал, вдруг хихикнул — натужно, слишком громко, будто пытался вписаться в их круг. Лили поймала его взгляд и улыбнулась. Питер улыбнулся в ответ. Никто не знал, что этой ночью он не ляжет спать. Что будет сидеть у окна, глядя на звёзды, и считать. Просчитывать варианты. Взвешивать: ребёнок Поттеров — это слабость или сила? Что скажет Лорд? Какую цену назначит? Никто не знал. Потому что в тот вечер они были просто друзьями. Просто семьёй. Просто людьми, которые пили шампанское и строили планы на будущее. А будущее, как всегда, было коварным. --- Ночью, когда гости разошлись, а посуда сама мылась в раковине (Лили всё-таки разрешила Джеймсу использовать магию), они сидели на кухне и пили ромашковый чай. — Ты заметила, как Питер смотрел на печенье? — вдруг спросил Джеймс. Лили вздрогнула. Она заметила, но боялась себе признаться. — Он просто завидует, — сказала она. — У него нет девушки. Нет семьи. Это нормально. — Да, — кивнул Джеймс, но в его голосе не было уверенности. — Наверное. Он хотел сказать больше, но Лили положила его ладонь себе на живот — туда, где ещё ничего не чувствовалось, но уже всё изменилось. — Наш секрет, — прошептала она. — Только для тех, кто любит. — И для Питера, — добавил Джеймс. — Питер любит, — Лили посмотрела на мужа. — Просто по-своему. Они ошибались. Оба. Но тогда, в ту ночь, им так хотелось верить в лучшее, что они позволили себе эту роскошь — доверять. Через несколько месяцев Гарри родился. А через год Питер предал их. Но в тот осенний вечер, пахнущий шампанским и домашним печеньем, никто ещё не знал, что такое настоящая боль. Они знали только радость. Только надежду. Только любовь, которая казалась такой огромной То, что могла защитить от всего на свете. И, возможно, так оно и было. Просто любовь не всегда побеждает. Но она всегда остаётся. Даже когда всё кончено.