Львёнок

1993 год, декабрь

Всё вокруг гудело. Предрождественское утро в Норе всегда было слишком оживлённым – будто дом Уизли мог дышать. Молли суетилась на кухне, а вокруг неё, казалось, летало с десяток кастрюль и сковородок. И всё она приговаривала, что даже этого не хватит, чтобы прокормить почти дюжину голодных ртов. Близнецы ещё спали, Перси с самого утра отправился в Министерство вместе с отцом – хотел узнать что-то о стажировках, а Рон остался в Хогвартсе на каникулы, чтобы составить компанию Гарри. И лишь Джинни, с мрачным и потерянным выражением лица, сидела на старом диване, обшитом множеством латок, бесцельно разглядывая его узоры. Сквозь привычные звуки кухонной суеты она вдруг различила скрип двери и резко подняла голову. Коренастый, длинноволосый – в проёме стоял её старший брат, Чарли. – Путь расчищен! – победно объявил он, смахивая снежинки с волос. – Чарльз! Не стой столбом, прикрой дверь и садись завтракать! – не отворачиваясь от плиты, проговорила Молли. – И спасибо, что помогаешь, потому что от Фреда и Джорджа, как всегда, не допросишься. – Чарли! – Джинни вскочила с дивана и выпрямилась, как струна. – Когда ты приехал? – её глаза вдруг заблестели. – Утром. Рано. Ты ещё спала. Он снял верхнюю одежду и одним движением палочки высушил влажные от снега волосы. Потом подошёл к Джинни и опустился на диван. Она послушно села рядом, разглядывая брата с таким интересом, будто он был экспонатом на выставке. Ей редко удавалось пообщаться с Чарли, потому что он не так часто заглядывал в Нору. Но она скучала по нему, по его интересным историям о странствиях, о волшебных животных из удивительных мест, о легендах и приключениях. Просто скучала по тому, в ком видела авторитет. – Завтра Рождество! Что ты мне привёз? – слабая, неловкая улыбка коснулась её детского лица. – О, мартышка, у меня есть кое-что для тебя, – он взмахнул палочкой, притягивая небольшую коробочку, стоящую на полке под настенными часами. – Не называй меня так! Я уже не маленькая! Мне двенадцать! Чарли негромко рассмеялся в ответ на слова сестры. Он позволил коробке опуститься на свои колени и осторожно приоткрыл её. В руках появилась небольшая плюшевая игрушка, размером чуть больше его ладони. Это был львёнок насыщенного рыжего цвета с пушистой гривой. Чарли, гордо подняв подбородок, показал игрушку Джинни. – Гордый лев. Ты же у нас настоящая гриффиндорка, не так ли? – Какой милый! Похож на тебя! – Но он не простой. Возьми его в руки – и он расскажет мне кое-что о тебе… – Чарли вложил игрушку в ладонь сестры и внимательно всмотрелся в плюшевую мордочку. – Смотри… В этот момент чёрные, как пуговки, глаза львёнка медленно, словно сквозь них просачивался волшебный флюид, изменили оттенок на глубокий синий. Рот Джинни удивлённо приоткрылся. – Что это? – Это магия настроения. Видишь этот синий цвет? Львёнок говорит, что ты грустишь. Сильно грустишь. Глаза Джинни опустились. Она сжала игрушку, а через секунду и вовсе отложила её рядом с собой. Молли, стоявшая на кухне, встревоженно дёрнулась, бросив на своих детей отяжелённый взгляд. Но почти сразу вернулась к готовке, будто знала – Чарли со всем разберётся. Каждая душа, живущая в этом доме, прекрасно знала причину печали Джинни. Прошло примерно полгода с того момента, как она избавилась от влияния крестража Тёмного Лорда, и каждый понимал – её не отпустило. Она была травмирована им. Тем, кто целый год врал ей о дружбе, оплетал лживой поддержкой, затягивал в сети неискренней привязанности. Каждый знал. Но никто не решался спросить подробности. Шрам на детском сердце только-только начинал затягиваться, рубцеваться, и вряд ли кто-то в здравом уме решился бы всковырнуть его снова. – Так… что бы ты хотела получить на Рождество? Кроме львёнка, разумеется. Чарли был осторожен. Он подбирался к мыслям и эмоциям своей сестры медленно, боясь нарушить ту хрупкую улыбку, что подарил ей его приезд. А Джинни вдруг подняла круглые, широко распахнутые глаза и посмотрела прямо в его лицо. – Я бы хотела, – негромко, почти шёпотом начала она, – Хотела бы, чтобы зла в мире стало меньше. Голос её прозвучал слишком серьёзно для ребёнка. Так говорят те, кто прошёл через ад. И Чарли почувствовал, как волоски на руках встали дыбом, а кожа покрылась мурашками. Он не успел заметить, как его маленькая сестричка Джинни стала взрослеть. И сейчас подобрать слова для ответа казалось ему чуть ли не самым важным выбором в жизни. – Знаешь, НЕ мартышка, – усмехаясь, он одной рукой сгрёб её в охапку неуклюжих объятий, – Тебе ведь под силу такая магия. – Что ты имеешь в виду? – Ты сама можешь сделать этот мир добрее. Своим сердцем. Любовью. Ведь любовь – это… – …величайшая сила, – резко перебила его Джинни. – Именно. Видишь, ты и сама всё знаешь. – Гарри говорил, что как-то Дамблдор сказал ему, что любовь оставляет свой след даже после смерти.

***

На следующее утро Джинни проснулась, сжимая подаренного братом львёнка в кулаке. Она услышала, как громко под ней скрипнула кровать, и насторожилась – звук показался ей незнакомым. Да и тело ощущало странный, непривычный холод. В Норе всегда бурлила жизнь – там не замёрзнешь даже в лютую зиму. Дом Уизли был согрет тёплыми дыханиями членов семьи, запахом горячей еды, жаром любящих сердец. Там не было места морозу – даже в канун Рождества, который, к слову, и был сегодня. Встревоженная и растерянная, девочка резко подскочила с места, оставив игрушку на подушке. Она обнаружила себя в серой, мрачной комнате. Пустой и в какой-то мере угнетающей. За окном бушевал снегопад, и сейчас он казался Джинни единственной ниточкой к реальности – зима, слава Мерлину, всё ещё оставалась зимой. Обстановка вокруг была странной до ужаса. Напротив койки, на которой она проснулась, стояла ещё одна. Кем-то обжитая. Постель была аккуратно заправлена, а в углу лежал старый, затёртый до дыр игрушечный зайчик с наполовину отклеившимся правым глазом. Помимо этого, в комнате был шкаф – старый, в разводах и совсем небольшой, и письменный стол у самого окна. На столе лежала пара старых книг, и Джинни уже собиралась подойти, чтобы рассмотреть хотя бы одну, как вдруг дверь в эту комнату с противным скрипом распахнулась – так резко, что казалось, будто её хотели выбить грубым толчком. Внутрь ворвалась высокая женщина в огромных очках с толстыми линзами и потрескавшейся оправой. Она не была старой, но лицо и шея были покрыты невероятным количеством морщин. Её можно было назвать не просто худой, а тонкой, почти костлявой. И выглядела она не просто напряжённо – а по-настоящему зло. – Она? – гневно спросила женщина и в этот момент бросила взгляд за спину. Оттуда выглянула маленькая девочка, на вид на несколько лет младше самой Джинни. – Д-да… – тихо кивнула девочка. – Кто ты такая и как забрела сюда? – рявкнула женщина, принимая угрожающую позу. Она склонилась над Джинни так непростительно близко, что та могла рассмотреть почти каждое несовершенство на её потускневшей от времени и тяжёлой жизни коже. – Я… меня зовут Джинни… Я… не знаю, как я… – Чёрт возьми! Откуда вы, сироты, только приползаете… – она поправила очки, которые грозились вот-вот слететь с переносицы, а потом резко вцепилась в свитер Джинни, притянув её ближе к себе. – Пойдём. Решим, что с тобой делать. И она – маленькая, растерянная девочка – под давлением незнакомой, но явно вселяющей страх дамы вынырнула из серой, холодной комнаты в ещё более холодный, пахнущий дешёвыми моющими средствами коридор. Другая девочка осталась внутри. Видимо, это была её спальня, а старый потрёпанный кролик с полуотклеенным глазом принадлежал именно ей. – Я – миссис Блумфилд. Воспитатель. Моя работа – говорить и направлять, твоя – молчать и слушать, – сухо отрезала женщина. Джинни невольно усмехнулась где-то внутри оттого, как фамилия этой леди контрастировала с её жёстким, отталкивающим образом. Воспитатель чего? Или… кого? Почему её работа – говорить? К чему она должна направлять? Было сложно решиться задавать Блумфилд вопросы – слишком уж неприятной аурой та обладала. Поэтому Джинни выбрала, как ей показалось, идеальную тактику – молчать. Им пришлось пройти несколько кабинетов и пообщаться почти с десятком таких же серых и опустошённых на вид женщин, прежде чем Джинни поняла хоть что-то. – Может, здесь и приют, – озвучила одна из сотрудниц в беседе с миссис Блумфилд, – но это точно не благотворительный фонд. Мы не можем брать каждого бездомного ребёнка с улицы. Стоя рядом с этими женщинами, Джинни прилагала максимум усилий, чтобы сделать вид, будто не заинтересована в их болтовне. На деле же она навострила уши. Она слушала и впитывала всё. И, будучи далеко не глупым ребёнком, вскоре смогла сопоставить факты. Место это, очевидно, было приютом для детей-сирот. А отсутствие волшебных палочек и других магических предметов чётко подвело Джинни к основному выводу: сиротинец был маггловским. Это одновременно пугало и успокаивало. Успокаивало тем, что здесь она не получит магического вреда; пугало – неизвестностью. Ранее ей не приходилось сталкиваться с миром магглов, а всё, что она знала о них, было из рассказов Гарри и Гермионы. Но… разве место, где лишённые родителей дети получают кров, может представлять опасность? Вряд ли – так думала Джинни. С этими мыслями она старалась оставаться неприметной, растерянной девочкой. Ей нельзя попасться. Нельзя выдать в себе волшебницу. Вот что заботило больше всего. – Отведи её в столовую, там миссис Коул. Пусть разбирается, – непредставившаяся женщина развела руками. Через секунду она уже растворилась в глубине коридора, а Джинни и противная Блумфилд отправились в столовую. Запах еды оказался на удивление приятным для такого мрачного места. Пахло варёным картофелем и мясом. Желудок Джинни издал слишком громкий протест, и только теперь она осознала, как сильно была голодна. К тому же она немного выдохлась – миссис Блумфилд шагала быстро и размашисто, и приходилось чуть ли не бежать за ней, чтобы не потеряться. Наконец они остановились. Столовая была такой же старой и неотремонтированной, как и коридоры: кое-где крошилась штукатурка, краска на стенах давно облупилась, а кафель на полу был усыпан старыми трещинами. Но не это было самым неприятным, что довелось увидеть Джинни. Маленькая беловолосая девочка громко рыдала, прикрыв покрасневшее лицо руками. Голова её была опущена, и шла она прямо к ним. – Эми, отправляйся в свою комнату, ладно? Чуть позже кто-то из воспитателей принесёт тебе обед прямо туда, – женщина, к которой подошла Блумфилд, на мгновение прижала зарёванную Эми к себе. Она коротко провела рукой по её волосам, а потом кивнула на выход из столовой. Девочка убежала, так и не подняв взгляд. А Джинни всё ещё молчала. Просто наблюдала. И анализировала. – В нашем полку прибыло, – недовольно объявила Блумфилд, легонько толкнув Джинни в спину и заставив выйти чуть вперёд. – А у вас что? Как всегда? – Да. Том Реддл снова что-то сделал с бедной Эми. Вчера – Эрик, на прошлой неделе – Деннис, а сегодня снова Эми! И это я молчу про кролика Билли Стаббса… – тревожно протянула побелевшая женщина. И в этот миг мир Джинни ушёл из-под ног. Всё внутри сжалось так сильно, что ей стало больно физически. Реддл. Том Реддл. Она не хотела слышать это имя снова. Боялась. Слишком много пугающих воспоминаний эти восемь букв вызывали в её травмированной голове. Теперь паззл, который она с таким упорством пыталась собрать, рассыпался на миллионы осколков. Всё казалось очевидным: этот приют – место маггловской жизни того, кто в будущем станет одним из сильнейших тёмных магов. Но в этом не было никакой логики. Каким образом она – Джиневра Уизли, волшебница, рождённая в восьмидесятых, оказалась здесь, в таких далёких для неё годах? «Глупый сон», – кусая щёку изнутри, мысленно сказала себе она. Пусть это её и не успокаивало. Вихрь тяжёлых, давящих, словно грозовая туча, мыслей прервал женский голос. – Эй? Ты в порядке? Я – миссис Коул. Руковожу тут всем, – обратилась та, что только что говорила о Реддле. – Выглядишь напуганной. Не бойся, всё будет в порядке. Миссис Блумфилд сказала, тебя зовут Джинни, верно? Коул с осторожностью склонилась над ней так, чтобы хоть немного поравняться в росте. Джинни растерянно кивнула. – Красивое имя, – она всё ещё улыбалась, и эта улыбка казалась единственным адекватным, что Джинни видела за сегодня. – Что ж, ты, наверное, голодна… Тогда иди… Но голос миссис Коул прервал резкий, гортанный крик Блумфилд. – Реддл! – Джинни заметила, как от этого вопля на переносице женщины дрогнули огромные очки. Потом с опаской проследила за её взглядом. – Будь так добр, усядься на своё место и съешь чёртов обед, иначе отправишься на наказание голодным. Взрываясь от агрессии, она направилась прямо к нему. А Джинни смотрела, не в силах пошевелиться. Не узнать эти черты было невозможно. Слишком чётко она запомнила силуэт обворожительного юноши, что когда-то выходил к ней из страниц дневника. Он был всё так же красив: чистая кожа, аккуратные аристократические черты лица, густые чёрные волосы и прямая осанка. Это точно был он. Тома Реддла она бы никогда ни с кем не перепутала. Слишком свежи были её воспоминания. Но здесь и сейчас он почему-то показался ей таким… обычным. Просто ребёнок. Мальчик, который нарушает нормы поведения. Это не удивляло Джинни – она всю жизнь провела бок о бок с Фредом, Роном и Джорджем. – Вы его не любите, да? – неожиданно для самой себя тихо спросила Джинни. Неловкий взгляд устремился к миссис Коул. – Его никто не любит, – голос её заметно похолодел. Джинни наблюдала, как маленького Тома практически за шиворот вытаскивают из столовой. – Мало его розгами пороть. – Розгами? – она нахмурилась, переваривая услышанное. – Но это же… бесчеловечно. – Для бесчеловечных созданий – бесчеловечные методы, – в этот момент Коул повернулась к ней, и в глазах её не было былого блеска. Только серая пустота. – Куда миссис Блумфилд забрала его? Что за наказание? – Высекут. Не розгами, конечно, но ремня или трости паршивцу не миновать, – недобро процедила женщина. Сейчас она звучала так, будто была в трансе. Но спустя секунду резко опомнилась: – Иди, сядь, где тебе нравится. Я скажу, чтобы тебе принесли еду. В этот раз голос миссис Коул дрогнул. Джинни видела: она не была ни злой, ни строгой. Но точно менялась, когда речь заходила о Томе. Тем не менее, услышанное не выходило у неё из головы. Там, где-то очень глубоко под рыжей макушкой, пульсировала одна мысль: «Как такое возможно?». Джинни казалось ненормальным карать детей за проступки физически. Времена были другими, но это никак не меняло её отношения к ситуации. Затуманенная, растерянная, она неторопливо шагала к ближайшему обеденному столу. Живот всё ещё урчал, но сейчас девочка не обращала на это внимания. Единственное, о чём она думала, – о том, что теперь ей уже не казалось удивительным, что Том Реддл вырос столь жестоким и бесчувственным человеком. Терпеть такое отношение к себе на протяжении всего детства и, скорее всего, отрочества (ведь во время учёбы в Хогвартсе он наверняка возвращался сюда на каникулы) – это не могло пройти бесследно. Травмирующие события оставляют след. Она знала это. Знала от него. Тот, кто когда-то травмировал её, сейчас получал свою травму на её же глазах. И это нельзя было стереть.

***

Первая половина дня на новом месте, в совершенно новом мире, прошла для Джинни как в тумане. Ничего сверхъестественного, никаких проблем или странностей. Просто приют. Просто дети – дети, которые отличались от неё лишь тем, что не владели магией и не имели родителей. Она даже успела познакомиться с парочкой девочек. Конечно, поддержать беседу с ними ей, выросшей в волшебном мире, было довольно сложно. Но Джинни изо всех сил старалась не растеряться. Говорила им что-то вроде: «Я люблю кукол с рыжими волосами. Как у меня» или «Я знаю, что у меня есть братья, только я не знаю, где они сейчас». Выбирать короткие, нейтральные ответы казалось лучшим вариантом. И всё же Том и местные жестокие наказания не выходили у неё из головы. Она знала – нужно искать выход отсюда, пробовать вернуться домой, не позволять себе задержаться там, где её быть не должно вовсе. Но мысль о мальчике, о том, кто когда-то причинил ей много боли, отчаянно билась внутри, заставляя сердце рухнуть куда-то в пятки. «Он ведь… просто ребёнок. Такой же, как и я. Только он тут совсем один», – напряжённо нашёптывал внутренний голос. И даже в мыслях он звучал взволнованно. Последней каплей стал момент, произошедший ближе к вечеру. Миссис Коул объявила свободное время, но предупредила, что через час все должны собраться в актовом зале, чтобы разучить молитвенную песнь для рождественского вечера. Тогда-то Джинни и опомнилась. Сегодня ведь Рождество! И как она могла забыть? «Надо же… высекли ребёнка прямо в Рождество? Что за Азкабан для малолетних…», – язвительный шёпот в голове заставил Джинни поёжиться. Рука гневно сжала маленького рыжего львёнка, подаренного Чарли, которого она не решилась снова оставить в комнате. Приют был не просто малоимущим. Здесь еле сводили концы с концами. Не то чтобы бедность была чем-то новым или слишком отталкивающим для Джинни – семья Уизли тоже имела весьма скудный достаток – но… это место – не семья. Здесь не просто нет финансов и материальных благ. Здесь нет любви. Нет того, что детское сердце обычно получает от родителей – заботы, ласки, ощущения безопасности и понимания того, что ты – важен. Ни праздничных украшений, ни ёлок, ни игрушек. Джинни не заметила в приюте ни намёка на торжественность. Не странно, что в такой гнетущей обстановке она и думать забыла о Рождестве. Оживлённый детский галдёж вывел её из размышлений. Ребята разбредались кто куда, и каждый быстро находил себе занятие. Джинни попытались уволочь за собой две девочки, с которыми она познакомилась ещё в столовой. Она почти согласилась, пока не заметила его. Том быстрым шагом двигался вдоль стены, прямо к выходу из зала. Он словно старался слиться с серостью помещения, остаться незамеченным. Голова его была опущена, плечи сжаты. Мальчик больше напоминал тень, нежели человека. Его вид словно что-то поддел внутри Джинни – она вдруг решила для себя, что обязана с ним поговорить. Сон это, галлюцинации или что-то другое… если уж это «что-то» занесло её туда, где единственное знакомое лицо – юный Волдеморт, значит, она должна сказать ему хоть слово. – Простите, нужно срочно в туалет, – она махнула девчонкам рукой, даже не глядя в их сторону. Потом рванула за Реддлом. Сначала Джинни шла быстро, боясь упустить мальчика-тень из виду, но когда он выскочил в пустой широкий коридор, где каждый шаг отдавался громким эхом, ей пришлось затормозить. Том тоже замедлился. Он будто позволил себе выдохнуть, оставшись наконец наедине с собой. Ведь рядом ни души – так он думал. А Джинни следила. Она неспешно двигалась по его следам, останавливалась на поворотах, позволяя ему отойти на безопасное расстояние, но окликнуть так и не решалась. Когда Том остановился у грязно-кремовой двери уборной, ей пришлось замереть. Она выглядывала из-за стены, и острое ощущение, что всё вокруг слышит и чувствует её дыхание, предательски сдавливало грудь. Потом дверь за Томом почти бесшумно закрылась. И – бах! – звонкий грохот разорвал мрачную тишину, заставил её зажмуриться и сдавить свою игрушку. Но спустя мгновение Джинни решительно шагнула вперёд. На этот раз, не медля, она ворвалась в уборную и сразу поняла, что произошло. Перед глазами рябила весьма яркая картинка. Два зеркала с мыльными разводами были разбиты, на окне прорисовывалась тоненькая трещинка, а двери кабинок подрагивали так, будто в помещении дул сильный ветер. И в центре этого, наверняка непривычного для магглов хаоса – мальчик. Том. Он был повернут к Джинни спиной. По его чуть согнутой позе, сжатым кулакам и тяжёлому дыханию она поняла: Том пытается прийти в себя. «У него всплески…», – мысленно проговорила Джинни для самой себя. Ему, ещё не ведающему ничего о волшебстве, объяснять что-то о стихийной магии у детей не имело смысла. Рука медленно прикрыла дверь, но скрип всё же был услышан. Том дёрнулся, быстро обернулся. Его лицо оскалилось. – Эй… Всё хорошо, – Уизли попыталась улыбнуться, хотя доля страха перед ним в ней всё же присутствовала. – Уходи отсюда, – Реддл огрызнулся. Что ж, для неё это было ожидаемо. – Иначе сделаю тебе больно. – Успокойся, Том, – Джинни шумно выдохнула, собирая всю свою уверенность в кулак, и подошла ближе. – Я сама могу сделать больно кому хочешь, поверь мне. Сказать такое было трудно, но она смогла. Ещё и подмигнула ему, встретившись взглядом с нахмурившимися чёрными бровями. Видимо, не такой реакции ждал от неё будущий Волдеморт. Обойдя его, Джинни уселась на кафельную ступеньку, ведущую в одну из туалетных кабинок. Том же остался стоять – растерянный и злой одновременно. – Но не так как я, – загадочно бросил он, выпрямляя спину. Его дыхание пришло в норму. – Ты что-то вроде самого крутого в этом… месте? – она так и не решилась произнести вслух слово «приют». Слишком уж болезненно оно звучало. – Потому что я тут меньше суток, а ты, кажется, у всех на слуху. Теперь ещё и туалет разнёс, надо же. Рот Реддла приоткрылся – то ли в желании колко ответить, то ли просто от удивления. А Джинни продолжала смотреть на него. И улыбалась. – Сядь. Я всё равно не боюсь тебя, – сказала она тише. И он сел. Точнее, он обессилено рухнул рядом, пряча лицо во вспотевшие ладони. Том не выглядел как тот, кто расстроен и готов заплакать, скорее походил на уставшего, одинокого и не знающего, куда себя деть ребёнка. Джинни было знакомо это чувство. Из-за него же. Там, в далёком будущем, после его террора, она ощущала себя точно так же – ведь все в Хогвартсе знали, что сделала Джинни Уизли. Долгое время её считали монстром. А может, считают и по сей день. – Почему ты один? Разве вы, задиры, не планируете кучу рождественских розыгрышей? – спросила она спокойно. – Рождество – праздник для идиотов, – не поворачиваясь к Джинни лицом, рявкнул он. – Почему? По-моему, очень мило. Ёлка, еда, танцы, песни, подарки... – мечтательно протянула Уизли. – У вас тут есть ёлка? – Я ненавижу это. – Ненавидишь подарки? Джинни вдруг звонко рассмеялась, а Том, определённо удивлённый и недовольный её действиями, наконец повернулся к ней лицом. Наверное, он впервые встречался с такой непонятной ответной реакцией на своё пугающее поведение. – Ненавижу праздники и всё, что с ними связано. Детей отсюда часто забирают именно под Рождество. Ты что, не видела, как тут много пятилеток и мало кого-то нашего возраста? – Ну и что в этом такого? – взгляд Джинни сузился. – А то, что их забирают. Но не меня. Не таких, как я. Если ты подумала, что воспитатели здесь меня не любят, то ты ошиблась, – он выдержал короткую паузу. – Они не не любят. Они не считают меня за человека. От этих слов девичье сердце забилось предательски громко. Нечто похожее про него утром сказала и миссис Коул. Джинни вдруг подумала, что раз уж он всё детство прожил изгоем, то, возможно, в более старшем возрасте начал искать изгоев в других. Мстил собственному прошлому. Пытался побороть униженного мальчика внутри себя. – Никто никогда не заберёт меня, – сухо сказал Том. – И тебя, кстати, тоже. Сколько тебе? Лет двенадцать? Таких редко забирают. – А меня и не надо забирать. Я сама уйду, – подражая его загадочности, огорошила Джинни. – Но ты… – она придвинулась ближе. – Чего тебе надо от меня? Старуха Блумфилд решила скинуть на тебя свою воспитательную работу? – Нет. Просто мы похожи. Особенные, – она пожала плечами. – Не такие, как другие дети. Но это не значит, что мы – монстры. – Что ты несёшь? Том закатил глаза. Было заметно, что он совсем не хотел соглашаться с её словами, не хотел, чтобы его жалели, и не позволял приблизиться к себе. Но Джинни уже вошла во вкус. Чем дольше она говорила с ним, тем меньше видела в нём Волдеморта, и тем больше – травмированного ребёнка. Такого, как она сама. – Смотри, идиот! – ухмыльнулась она, поднимая руку. А с помощью неожиданно брошенного шутливого оскорбления заставила Тома проследить за своим странным жестом. Ладонь медленно рассекла воздух, взмыла вверх. Пальцы – дрожащие и тонкие, чуть сжались. И брови Джинни нахмурились так, будто она читает очень мелкий шрифт. Как вдруг, по воле её движения, сотни осколков зеркала начали восставать вопреки всем законам физики. Медленно, подрагивая, но стекляшки по-настоящему взлетали. А когда Джинни вдруг резко опустила руку – снова упали на кафель с противным треском. – Многого я ещё не могу, но… – выдыхая, проговорила Джинни, а потом заметила, что осколки почему-то снова стали оживать. Она перевела взгляд на Тома. И увидела… Он в точности повторял её жест, но лицо выглядело чуть более напряжённым. Секунда – и снова стеклянный грохот. – Поразительно! – Реддл вдруг схватил Джинни за плечи и посмотрел прямо в её лицо. Она растерялась от неожиданности и потупила взгляд. Глаза скользнули сначала по осколкам, потом по рукам мальчика, что сжимали её плечи. И там, на его коже, она увидела… из-под длинных рукавов проглядывались розовые линии. Свежие. Воспалённые. – Они что, бьют тебя прямо по рукам?! – ошарашенно воскликнула Джинни, и в эту же секунду Том резко оторвал от неё свои ладони. – По всему, вообще-то, – выдохнул он. А Джинни удивилась, что он вообще заговорил вновь. – Но они всегда получают ответ. Загадочная улыбка Тома в этот раз казалась более искренней, а оттого – интимной, тайной, такой, которую он вряд ли показал бы кому-то ещё. – Получают ответ и продолжают наносить удары снова? – теребя рыжий локон, Джинни в который раз залилась хохотом. – Кто же тогда из вас ребёнок в этом случае? – Они не понимают… – голова его слегка опустилась, будто пытаясь спрятать взгляд. – Они же не такие, как… – …как мы, – Джинни сжала его предплечье, подхватывая слова. И голова его поднялась. Том словно на мгновение перестал быть скрытным, перестал стесняться. Он не улыбался и не злился. Он просто смотрел. И этого было достаточно. – Держи, – Джинни внезапно вложила в его руку львёнка, подаренного Чарли. – С Рождеством, самый плохой воспитанник. Только посмей теперь возненавидеть праздник, тогда я заставлю взлететь не только осколки! – она по-шутливому угрожающе улыбнулась. – Что это за… – Том сжал игрушку. Он был сбит с толку, и Джинни не понимала почему. Но потом её взгляд опустился. Глаза игрушечного львёнка начали светлеть, переливаться и через несколько секунд заискрились бледно-розовым цветом. – Это – твоё настроение. Игрушка показывает цвет. – Моё настроение – быть девчонкой?! – Том наигранно скривился. – Я не знаю, – Джинни придвинулась к мальчику. Она улыбалась по-хитрому. И в какой-то момент её губы резко вжались в его. Так по-детски и так наивно. Но она чётко ощутила, как всё тело Тома под её губами расслабилось, стало мягким и податливым, таким, словно он успокоился после пережитого стресса. А потом Джинни вдруг осознала – он ответил ей. Впервые в жизни она целовала мальчика и не могла поверить ни во время, ни в месте происходящего. Но ещё больше она не могла поверить в самого мальчика. В то, кем он был. – Смотри, – аккуратно отодвинувшись, Уизли покосилась на львёнка. Том крепко сжал его одной рукой, а глаза у игрушки теперь горели не бледным, а насыщенным, сочным розовым цветом. – Ты – не девчонка. – С ума сойти… Спасибо, – протянул Том, и голос его оказался до того хриплым и взволнованным из-за происходящего, что бледное лицо стало красным. Таким, будто у него была лихорадка. – Но я – девчонка, сидящая рядом с тобой. Так что неудивительно, что настроение реагирует именно так, – она игриво толкнула его в бок. – Ты вообще видел меня?! Как могло быть по-другому? И после её слов кое-что произошло. Том рассмеялся. Впервые она услышала что-то, что показалось ей настолько искренним и живым. У Джинни в голове исчезли все шутки, которые она впитала от близнецов, все умные комментарии от Перси и философские словечки Чарли и Билла. Осталась только Джинни. Настоящая, живая и по-детски смущённая. – Давай уйдём отсюда, девчонка. Пока нас не заставили мыть унитазы. – О, мы уйдём. Но перед этим особенная, загадочная и чертовски красивая девчонка скажет тебе кое-что, – Джинни протянула Тому руку. И он вложил в неё свою. – Тебя обязательно заберут, Том. Скоро. Нужно только верить. И постараться оставить сердце чистым. Открытым для любви. – Ну не знаю… – Что? – Верить ли мне какой-то сумасшедшей девчонке, которая заставляет предметы летать… Джинни резко потянула Тома за руку, заставляя встать. – Эй, а ты себя вообще видел, маленький монстр? – и в этот раз улыбнулись они оба. Одновременно.

***

– Мартышка! – громкий мужской голос заставил Джинни замычать и заёрзать в постели. – Негоже спать так долго в сочельник! Даже Фред с Джорджем уже слоняются по дому! Мы ждём внизу. Дверь шумно хлопнула, и девочка резко подорвалась, заставляя одеяло упасть с лица. Тепло, запах еды, танец снежинок за окном – всё как и всегда. Обычное зимнее утро в Норе. Джинни сонно потянулась, растёрла кулаками глаза и попыталась собрать собственные ещё такие размытые мысли в кучу. Ей снился сон. Он был очень странным, но до невозможности ярким и живым. Слишком реалистичным. И след после него приятно рябил на сердце. Она вспоминала: злобную воспитательницу Блумфилд, отчаянную и разочарованную в жизни Коул, двух девочек, имена которых уже забылись, и Тома. Совсем юного, напуганного сироту со шрамами на теле и с обидой где-то глубоко за решёткой рёбер. Она вспоминала, как он улыбался. И поняла – ей больше не страшно. Образ из дневника, преследовавший Джинни почти год, показался ей таким блеклым и незначительным на фоне образа маленького Тома из сна. В голове всплыли слова Чарли. Похоже, он был чертовски прав, когда говорил, что стоит дарить миру добро, раз в её сне улыбнулся сам Тёмный Лорд. Пусть и детская его версия. Лениво сползая с кровати, Джинни стала приводить постель в порядок. И тут заметила маленького рыжего львёнка – подарок Чарли для неё, её подарок для Тома Реддла. Глаза львёнка горели ярко-розовым цветом. Прямо как… во сне? В тот рождественский вечер к Джиневре Уизли пришло интересное осознание: зла в мире меньше не стало, но она знала одно наверняка – зло точно стало мягче, дало слабину, пусть и всего на один вечер. А это – уже большой шаг.