Длинный путь вниз

Любопытство, надежда, замешательство, счастье, понимание, удовольствие, сочувствие и… и… и… Я убегаю в тот момент, когда убеждаюсь, что с Беллой все будет в порядке, эмоции Шарлотты преследуют меня, когда я выбегаю за дверь и, едва переступая черту леса, пытаюсь сделать шаг за шагом. Это слишком много, слишком быстро… они затопили меня в ту же секунду, как подъехали к дому, погрузили глубоко под воду и утопили во всем, что чувствовали. Я никогда еще не чувствовал такой потребности в воздухе, я не могу дышать под всей этой тяжестью. Это не подарок, не сегодня. Не с каждой мелочью, которую чувствовали Питер и Шарлотта в течение этих мучительных двадцати минут, просачивающейся в мои кости, текущей по венам и отказывающейся покинуть мое тело. Я уже и не помню, как мне вообще удалось пережить это нападение, или как, черт возьми, я терпел жизнь с шестью вампирами, но тогда я ничего другого не знал, и меня избаловало спокойствие, которое дарит щит Беллы. Это яд, к которому я потерял устойчивость, и у меня есть два часа, чтобы это восстановить. Нужно бежать, нужно найти Питера, нужно собраться с силами. Он на юге, а я закрываю глаза и заставляю себя сосредоточиться на ощущениях, не впитывая их, прислоняясь спиной к шершавой коре дерева. Дыши. Нужно дышать, нужно сосредоточиться. Я уже однажды научился отключаться от всего этого, и я сделаю это снова. Мне это необходимо, если я хочу сохранить хоть какое-то подобие нормальной жизни, но это сложнее, чем я помню, и требуется несколько минут, чтобы даже понять, какие эмоции мои собственные. Паника — это точно я. Юмор, наверное, тоже мой, потому что забавно, что это именно Белла со мной так поступила. «Боже, иногда мне так хочется просто выключить тебя». Интересно, понимает ли она вообще, что это произошло? Уже больше двух месяцев я живу просто как мужчина, и теперь мне нужно понять, как справиться с возвращением моего дара. Я всё это время оплакивал то, что больше не могу её чувствовать, и теперь мне хочется, чтобы всё вернулось на круги своя. Я не понимал, как это было приятно, как меньше усилий требовалось, чтобы сохранять спокойствие, когда единственные эмоции, которые я испытывал, были моими собственными. — Никогда не думал, что ты мазохист. — Я даже не слышал, как он приближается. Я совсем потерял хватку. — Пошёл ты нахуй, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, пытаясь взять себя в руки. — Я не думал, что всё будет так плохо. Я не думал, что это будет как удар разрушительным шаром в грудь. Его запутанная паутина эмоций извивается на последних метрах между нами и обвивается вокруг моей шеи, и, блять, я не могу дышать. — Просто успокойся. Перестань себя форсировать, — командует Питер своим густым протяжным голосом, и мне приходится заставлять себя последовать его совету, просто расслабиться. Я опускаюсь на землю, когда он подходит ближе, пытаясь позволить спокойствию, которое он мне дарит, окутать меня, но при этом не поддаться остальным эмоциям. Питер всегда умел контролировать свои чувства. — Ты должен был предупредить меня, что такое может случиться, Джаспер. Мы бы не поступили так, как поступили. — Я справлюсь. — Я говорю не о тебе, придурок. Насколько я понимаю, ты заслуживаешь всего того дерьма, которое тебя сейчас так сильно напугало. Я говорю о той бедной девчонке, которую я только что до смерти напугал. Белла. Мне не нравится, что он уже чувствует себя её защитником. В этом есть и некоторое раздражение, но я уверен, что это касается меня. — С ней все будет в порядке, она сильная. — Я отвечаю ровным голосом, и моя грудь вздымается, потому что я чертовски горжусь этой девушкой. От моего ответа его раздражение накатывает волнами, и я не могу удержаться, чтобы не подколоть его: — Да, тебе полезно поработать ради этого. — Очень забавно. Он действительно так думает, но совсем немного. — Я не думал, что она так отреагирует, это моя вина. Мне не следовало рассказывать ей обо всем, что я сделал. — Что ты ей сказал? — Больше, чем я когда-либо говорил тебе. — Слова слетают с моих губ, и я немного удивлен, что это правда. Я никому не рассказывал столько, сколько рассказал ей. Как только я начал, я уже не мог остановиться, было слишком приятно наконец-то все рассказать. — Как она это восприняла? — Это почти мило, что он так беспокоится. — Нормально. Она всегда так делает, — и гордость снова переполняет меня. — Возьми свой дар в руки, ублюдок. Господи, я проецирую, наверное, уже несколько месяцев, но даже не осознавал этого. Сейчас труднее, чем я помню, сдерживать все это и отгородиться от всего стеной. — Так-то лучше, — кивает Питер, прежде чем перейти прямо к делу. — Ты не говорил мне, что любишь ее. — Нет, и если бы я мог держать себя в руках, ты бы сейчас об этом не узнал. — Его и Шар невозможно остановить, они такие назойливые ублюдки. — Ты не смог бы долго это скрывать, я тебя слишком хорошо знаю. Ты теперь другой, я это вижу, — уверенно парирует он, и я знаю, что он прав. Он бы догадался за несколько часов. —Она твоя пара? Я киваю в знак подтверждения, наконец-то сделав глубокий вдох. — Она не знает, и ты ничего ей об этом не скажешь. На этот раз я готов к волнам шока и сочувствия, которые меня захлестнут. — Ты уверен, что это хорошая идея? Судя по тому, что ты мне о ней рассказал… она, похоже, не из тех, кто оценит сокрытие информации. — Нет. Наверное, она меня за это убьёт, но она молода и ещё только учится справляться с собой. Я не собираюсь усугублять и без того сложную ситуацию, и не собираюсь заставлять её чувствовать, что она не может это контролировать. Она сделает этот выбор, когда будет готова, и я доверяю ей, что она скажет мне, когда это произойдёт. Я могу подождать, у меня есть целая вечность, и теперь у неё тоже. — Я не буду ей лгать ради тебя, — клянётся Питер, и я невольно улыбаюсь, зная его характер. Я и не ожидал от него ничего меньшего. — Я бы никогда не подумала, что ты будешь. Мне тоже нравится думать, что я ей не лгу, по крайней мере, не прямо, но я не всегда рассказываю ей всё, и разница между этими двумя вещами невелика. К тому же, она мне постоянно лжёт. — Тебе лучше? — спрашивает он, пока что закрывая тему, и я киваю. Мне становится легче сохранять дистанцию ​​между нами, снова притуплять свои чувства. — Хорошо. — Я дал им два часа, у нас ещё есть время, прежде чем нам нужно будет возвращаться. Я хочу вернуться сейчас, я едва сдерживаюсь, и это время наедине с Шарлоттой пойдёт на пользу Белле. Больно думать, что я не могу удовлетворить все её потребности, но я знаю, что это правда. Ей нужен кто-то ещё, с кем можно поговорить, ей нужен друг без скрытых мотивов. — Ты так и не сказал мне, почему выбрал Вайоминг, — говорит он тем голосом, который означает, что он уже знает ответ, и я качаю головой, глядя на его невероятно прямолинейную попытку донести свою мысль. — Ты мог бы привезти её в Нью-Мексико. Я всё равно ему отвечаю: — Не думаю, что ей бы так хорошо было встретить вас двоих вот так, к тому же, ты же знаешь, для чего мне это место. Сюда я иду, когда всё порчу. Мы с тобой всегда любили повторяться. — Ты не мог так уж сильно всё испортить, она же жива, правда? — Это не значит, что я её не убил. — Это не значит, что ты её не спас, — парирует Питер, и я выражаю ему своё понимание. Это как езда на велосипеде. Он прав, и я уже немного смирился с этим. Белла провела большую часть прошлого месяца, вдалбливая это мне в голову. — Итак, скажи мне, что именно ты планируешь сделать, чтобы завоевать ее расположение? — Спрашивает Питер, подмигивая для пущей убедительности, и продолжает: — Она красотка, это уж точно. Я был готов бросить на него уничтожающий взгляд и сказать, что пока не пытаюсь активно завоевать ее расположение. Ей нужно было больше времени, нужно было немного прийти в себя, прежде чем я начну чинить препятствия на ее пути, но его слова заставили меня замолчать, как только они слетели с его губ, и на секунду все, о чем я могу подумать, это: "Блять, я скучаю по ее груди". — Ты жалок, — замечает Питер, зная, что мое молчание и вероятное проявление похоти - не более чем полное подтверждение его наблюдения. — Знаю, — стону я, откидывая голову на кору дерева, к которому прислоняюсь. — Блять, что со мной случилось? — Это сила любви, — ухмыляется он, сарказм сквозит в его словах. — Не волнуйся, Шар, наверное, уже все поняла. Она сделает за тебя всю тяжелую работу и даст тебе время, чтобы прийти в себя. — Иногда я вас двоих ненавижу. — Нет, не ненавидишь. И, черт возьми, этот самодовольный ублюдок прав. Я скучал по нему. — Я не такой уж никчемный. Я уже знаю, что нравлюсь ей, по крайней мере, немного, — говорю я с едва сдерживаемым смешком, потому что девушка умеет набирать номер на мобильном телефоне и ожидает, что я поверю, будто она не умеет переворачивать страницы книги. — Я мог бы сказать тебе это за те шестьдесят секунд, что провел в ее присутствии, — парирует Питер, и уничтожающий взгляд наконец-то появляется на моем лице. — Напомни мне еще раз, почему я пригласил тебя, а не только Шарлотту? — Потому что, если бы ты этого не сделал, эти двое объединились бы против тебя быстрее, чем ты успел бы сказать: "Блять, как бы я хотел, чтобы Питер был здесь". — Да, — смеюсь я, — это правда. Вероятно, это все равно произойдет, по крайней мере, так у меня будет кто-то на моей стороне. — Знаешь, я и раньше говорил это искренне, ты другой. Она тебе подходит. — Он излучает одобрение, и я уверен, что моя радость от этих слов немного просачивается наружу. — Трудно найти человека, который не стал бы лучше от знакомства с ней. — Бог знает, как я изменился, и хотя большинство из них не изменились настолько, чтобы достичь уровня порядочности, Каллены тоже изменились. — Правильно ли я понимаю, что она отреагирует лучше, если я не буду извиняться за то, что напугал её? — спрашивает Питер, протягивая руку, чтобы поднять меня на ноги. — Да, она, наверное, очень смущена. Лучше не зацикливаться на этом. — Нужно заверить её. Веди меня, ублюдок.