Настоящая человечность

На этот раз ему повезло. Не настолько, чтобы случайно наткнуться на Фушигуро по чистой удаче — такое везение выпадает только дуракам и героям дешёвых романов. Но теперь ему хотя бы не надо было пересекать весь город ради того, чтобы найти хоть какую-то зацепку. Зацепка сама нашла его — или, точнее, он сам нашёл её, следуя смутным обрывкам информации, которую вытянул из монаха. Если говорить прямо, без лишних предисловий и риторических украшательств, то сейчас проклятый дух стоял на крыше стадиона Boat Race Tatagawa — обшарпанного, забытого богом и людьми сооружения на окраине Футю. Глядя на открывающийся сверху вид, он мог сказать только одно: это место видало гораздо лучшие времена. Возможно, когда-то, десятилетия назад, здесь кипела жизнь, гремели овации, звенели монеты в карманах счастливчиков. Теперь же от былого величия не осталось и следа — только ветхость, запустение и стойкий запах безнадёжности, который, казалось, въелся в каждый квадратный сантиметр этого места. Навесы над трибунами, призванные защищать зрителей от дождя и солнца, были сделаны из старого, ржавого профнастила и растрескавшегося бетона. Кое-где в крыше зияли дыры — результат многолетнего отсутствия ухода и сильных ливней, которые методично размывали и без того хлипкую конструкцию. Во время дождя вода протекала сквозь эти дыры, заливая сиденья и собираясь в лужи на бетонном полу. Металлические опоры и балки, которые когда-то были выкрашены в бодрый зелёный цвет, теперь покрылись облупившейся краской и бурыми, уродливыми пятнами ржавчины, расползающимися, как проказа. Само здание стадиона — массивное, приземистое, построенное, вероятно, ещё в эпоху экономического бума — десятилетиями не видело не то что капитального, а хотя бы косметического ремонта. Бетонные стены снаружи и изнутри были покрыты серыми, потёчными разводами от дождей, въевшимся сигаретным дымом и сетью мелких, ветвящихся трещин, которые с каждым годом становились всё шире. Внутри стадиона дела обстояли не лучше — скорее, даже хуже, потому что снаружи хотя бы дул свежий ветер. Жёсткий пластик и фанера — вот из чего состояла мебель для зрителей. На открытых трибунах, стояли рядами старые, выцветшие на солнце до мутно-серого оттенка пластиковые или деревянные сиденья. Многие из них были глубоко исцарапаны — то ли ножами, то ли просто от времени — шатались при малейшем прикосновении, а некоторые и вовсе были залиты пролитым алкоголем, который никто никогда не удосуживался вытереть. Всё пространство между скамьями, весь этот узкий лабиринт проходов, было густо усыпано выброшенными, разорванными пополам билетами неудачных ставок — этих маленьких бумажных надгробий над чьими-то рухнувшими надеждами. Тут же валялись пустые банки из-под дешёвого пива, смятые и растоптанные, и окурки — сотни, если не тысячи окурков, которые никто никогда не подметал. Это место буквально кричало о своём плачевном состоянии — кричало громко, истошно, на грани слышимости. Даже такой, как он, которого никогда не интересовали подобные места мог понять всю глубину упадка по одному только беглому взгляду. Его взор — единственный глаз, горящий в центре черепа — переместился с архитектурных деталей на людей. Тех самых, что сидели в этой куче мусора и что-то кричали — нестройно, хрипло, надсаживая глотки. Они кричали, глядя на водную гладь канала, по которому с рёвом неслись гоночные лодки. Кричали имена, номера, проклятия, мольбы. Стадион был заполнен — не под завязку, но достаточно плотно — преимущественно мужчинами среднего и пожилого возраста. Здесь были работяги в застиранных спецовках, которые пришли спустить недельный заработок в надежде на чудо. Были безработные с мутными, бегающими глазами, которые просаживали последние гроши. Были профессиональные игроки — особая порода людей с дёргаными движениями и вечно влажными ладонями, которые спустили на ставках не только деньги, но и семьи, здоровье, саму жизнь. От одного вида этой толпы его тошнило. Эти люди были живым воплощением всего, что он презирал: слабости, глупости, бесцельности. Они прожигали свои жизни, даже не пытаясь стать чем-то большим, даже не пытаясь вырваться из круга. Впрочем, неудивительно, что Фушигуро-старший часто любил посещать это место. Тодди — человек, лишённый проклятой энергии, изгой в мире магов, убийца без цели и смысла — ему просто обязательно надо было садиться рядом с этой толпой мусора, потому что когда-то он сам потерял смысл жизни. Когда-то — возможно, после смерти жены, возможно, после того, как клан Зенин отверг его — он перестал быть человеком с амбициями и стал просто машиной для убийств, которая между заказами прожигала время в таких вот клоаках. Как же иронично, что в таком маленьком и ничем не примечательном городе, как Футю, существовало поистине уникальное место для таких лудоманов, которые методично, день за днём, спускали свою жизнь в унитаз. Ирония судьбы — или, может быть, закономерность: подобное тянется к подобному, и отбросы общества всегда находят друг друга. Покачав головой — движение было медленным, тяжёлым, выражающим скорее усталость от этого мира, чем какое-то конкретное чувство. Перестав смотреть на убогих внизу, он начал пытаться ощутить хоть какие-то признаки проклятой энергии. Он знал, что таким путём не сможет выследить самого Фушигуро — Убийца магов был аномалией, ходячей пустотой, нулём, который невозможно засечь. Но зато он сможет найти людей, которые могут быть связными между обычным миром и миром магии. В конце концов, Связной, о котором говорил монах, должен был обладать хотя бы зачатками проклятой энергии — иначе как бы он взаимодействовал с магами и проклятиями? Его ожидания оправдались — причём довольно быстро, быстрее, чем он рассчитывал. Обострённое веками чутьё уловило слабый, едва заметный источник проклятой энергии, который прямо сейчас, в эту самую минуту, двигался к выходу из этого гадюшника. Источник был несильным — слабее, чем у среднего шамана, но достаточно отчётливым, чтобы выделяться на фоне обычных людей, как огонёк спички в тёмной комнате. Не теряя ни секунды, проклятый дух покинул свой наблюдательный пост на крыше и направился к источнику. У выхода — обшарпанной двери с облупившейся краской и треснувшим стеклом — он увидел мужчину. Лет тридцати пяти, не больше. Внешность его была максимально серой, невыразительной, словно специально подобранной для того, чтобы не запоминаться. Неприметная ветровка неопределённого цвета — не синяя, не серая, не коричневая, а нечто среднее, что невозможно описать. Простые джинсы, слегка потёртые на коленях, но без модных дырок. Поношенные кроссовки, которые знавали лучшие дни. Такой человек легко растворялся в любой толпе. Но были детали, которые выдавали его с головой: он то и дело поглядывал на экран дешёвого кнопочного телефона а его взгляд — быстрый, цепкий, профессиональный — постоянно сканировал входные двери, окна, лица прохожих. Слишком внимательно. Слишком.....аккуратно. Так смотрит только тот, кто привык ждать опасности с любой стороны. Проклятый дух дождался момента, когда мужчина отошёл подальше от входа, в узкий переулок между стадионом и каким-то складским помещением. Идеальное место — ни окон, ни камер, ни случайных прохожих. Он напал внезапно, без предупреждения, одним стремительным движением преодолев расстояние между ними и прижав мужчину спиной к грязной кирпичной стене. Ладонь — горячая, каменная, нечеловеческая — зажала рот, не давая издать ни звука. В глазах человека мгновенно появился страх — тот самый, первобытный, животный ужас, который он так хорошо знал и который говорил сам за себя. Этот человек явно видел проклятий и раньше — возможно, даже имел с ними дело — но никогда не сталкивался с таким, как он. Медленно, намеренно растягивая слова — так, чтобы каждое из них падало тяжёлым камнем в сознание жертвы — он заговорил: — Мне нужен Тоджи Фушигуро. Знаешь такого? Первое время мужчина молчал, только дышал часто и неглубоко через нос. Его глаза бегали, зрачки расширились до предела, и было видно, как в голове лихорадочно прокручиваются варианты: бежать? драться? звать на помощь? Он явно осмысливал происходящее. Проклятому духу это не понравилось. Ему не нужен был думающий свидетель. Ему нужен был испуганный источник информации. Поэтому он слегка поднял температуру своих рук — всего на чуть-чуть, на пару сотен градусов, — и оставил на руке мужчины, там, где его пальцы сжимали плечо, небольшой ожог. Всего-то второй степени — кожа покраснела, вздулась волдырями, но кость осталась нетронутой. Он был аккуратен. Он умел быть аккуратным, когда это требовалось. Этого хватило. Мужчина издал сдавленный скулёж — звук, который получился бы криком, если бы не ладонь, зажимающая рот — и из его глаз тут же потекли слёзы. — Я повторю свой вопрос — произнёс проклятый дух всё тем же ровным, лишённым эмоций голосом. — Ты знаешь Тоджи Фушигуро? Ответ не заставил себя долго ждать. Мужчина отчаянно, судорожно закивал головой — настолько быстро, насколько позволяла ладонь, всё ещё прижимающая его к стене. — Сейчас я уберу руку с твоего рта — продолжил он — а потом ты ответишь на мои вопросы. И, может быть, будешь жить. Ты меня понял? Последовал ещё один незамедлительный, лихорадочный кивок. Мужчина был готов на всё — лишь бы выжить, лишь бы оттянуть неизбежное. Проклятый дух отстранился на шаг — достаточное расстояние, чтобы человек почувствовал хоть какую-то иллюзию безопасности, но недостаточное, чтобы тот мог сбежать. — Рассказывай всё, что знаешь. Человек сначала быстро прошёлся полным ужаса взглядом по фигуре проклятого духа — маленькой, сутулой, но излучающей такую мощь, что воздух вокруг неё дрожал. Но, видимо вспомнив, что от него требуется говорить, причём говорить быстро и по существу, он прижал к телу уже начинающую распухать обожжённую руку и залепетал панически неразборчивым, срывающимся голосом. — Я-я... т-точно не знаю, где находится Убийца магов, так как я с ним лично не знаком, я простой связной, я никогда с ним не встречался, клянусь... Проклятому духу не понравился этот ответ. Совсем не понравился. Его пальцы сжались, готовые снова потянуться к горлу говорившего, и мужчина, видимо, быстро понял, что он собирался сделать в следующую секунду, потому что тут же панически замахал головой, выставив вперёд здоровую руку, словно пытаясь остановить неотвратимое. — Н-но я знаю человека, который знает! — выкрикнул он, захлёбываясь словами. — Его зовут Сиу Кон! Это правда, чистая правда, я не вру! Он — единственный, с кем напрямую взаимодействует Убийца магов! Но это не значит, что я бесполезен, я тоже могу быть полезен! Я-я тоже не простой... если вы ищете кого-то ещё, то у меня есть связи со многими проклинателями, которые тоже иногда работали с Коном! Я могу их вызвать, могу договориться о встрече, могу что угодно! Проклятый дух на секунду замер, переваривая услышанное. А потом мысленно захотел хлопнуть себя по лбу — жест, который он не совершал уже несколько столетий, но сейчас он показался уместным. Ну конечно. Проклинатели. Как он мог забыть о них? Ему не обязательно сейчас, сию минуту, тратить время на поиски Фушигуро. Он мог с самого начала поискать проклинателей — этих изгоев мира магии, шаманов-отступников, которые продавали свои услуги тому, кто больше заплатит. Большинство из них наверняка знали, где находятся техникумы магии — ведь многие сами когда-то учились в них, прежде чем преступить закон. И у большинства из них наверняка были связи в мире магии — информаторы, бывшие коллеги, чёрные рынки. С их помощью он сможет легко выйти и на Сатору Годжо, и на Сугуру Гето, и на кого угодно ещё. Он забыл об этих идиотах — вычеркнул их из памяти, как вычёркивают ненужный пункт в списке — потому что в последний раз встречал живого проклинателя лет эдак триста назад. В те времена они были другими — менее организованными, менее многочисленными. А в чужих воспоминаниях, которые впечатались в его разум, проклинатели мелькали лишь эпизодически, не оставив заметного следа. Теперь же он осознал свою ошибку — и был готов её исправить. — Ты должен вызвать кого-то из них. — произнёс он тоном, не терпящим возражений. — Прямо сейчас. Мужчина, всё ещё дрожа, кивнул и уже собирался достать что-то из кармана куртки — вероятно, тот самый кнопочный телефон — как вдруг резко замер. Его рука, уже скользнувшая внутрь, застыла на полпути. Медленно, очень медленно, словно преодолевая сопротивление самого воздуха, он вернул взгляд на проклятого духа. Прижал губы — тонкие, бледные, — слегка их прикусил и начал смотреть на него по-другому. Дрожь всё ещё была — она никуда не делась. Но в его глазах, в его позе, в самом его дыхании появилось что-то новое. Какая-то... уверенность. Слабая, почти незаметная, но всё же присутствующая. — Я... — начал он неуверенно, запинаясь на первом же слове, но затем в его голосе добавилось стали — я хочу заключить пакт. Он сделал паузу, словно ожидая реакции. Реакции не последовало — только единственный жёлтый глаз продолжал сверлить его с прежней интенсивностью. Тогда мужчина продолжил, уже твёрже: — Мне нужны гарантии, что после того, как я помогу, меня не убьют. Я не идиот. Я знаю, как работают такие...как вы. Сначала информация, потом смерть. Я не хочу умирать. Поэтому я хочу пакт — обязательный. Проклятый дух... начал закипать. В буквальном смысле. Из его ушей — из-под пробок, которые он носил столетиями, — начал выделяться пар: тонкие, злые струйки, шипящие, как разъярённые змеи. Ещё бы чуть-чуть — и пробки не выдержали бы внутреннего давления, вылетели с хлопком и начали издавать звуки, похожие на свист перегретого пара. Сама мысль о том, что какой-то жалкий человечишка, какой-то связной, посредник, мусор под ногами, смеет ставить ему условия, была настолько оскорбительной, что его ярость грозила вырваться наружу и испепелить весь этот чёртов стадион вместе с его обитателями. — Ты... — проговорил он, и голос его был низким, клокочущим, похожим на гул вулкана перед извержением. Каждое слово падало, как капля раскалённой магмы. — Ты хоть понимаешь, с кем говоришь? А, сопляк? Ты хочешь, чтобы я — я! — связал себя клятвой с каким-то человеком? С чего ты вообще решил, что ты какой-то особенный? Что твоя жизнь чего-то стоит? Я могу превратить тебя в гнилой кусок мяса прямо сейчас, если захочу, и просто найти другого, кто будет более сговорчивым. Думаешь, ты один такой? Думаешь, твои связи уникальны? Он надеялся, что эта тирада запугает мужчину. Что тот снова съёжится, забудет о своих требованиях и будет делать то, что ему говорят — быстро, послушно, без лишних слов. Но, видимо, эта вспышка ярости только укрепила решимость связного. Как ни странно, осознание того, что проклятый дух тратит время на угрозы, а не на немедленное убийство, показало человеку, что он нужен. Что у него есть рычаг давления. И он решил надавить. — Можете — сказал он, и голос его почти не дрожал. — Можете убить меня. Прямо сейчас. Но это потребует от вас дополнительных поисков. А поиски эти могут занять как несколько дней, так и несколько месяцев. Я, как уже говорил, довольно большая шишка среди сети связных, и найти такого, как я, вам будет трудно. Остальные — просто низкосортные посредники, которые ничего не знают и ничего не решают. Они даже не слышали о Сиу Коне, не то что о Фушигуро. Кроме того... — Он сделал паузу, собираясь с духом. — Я не прошу многого. Я прошу лишь о сохранении своей жизни. Без дополнительных условий, без услуг. Просто жизнь. Если вы даже на это не согласны, тогда мне всё равно конец — сейчас или через пять минут, какая разница. Так что я предпочту умереть, пытаясь выторговать себе шанс. И ещё... вы слишком недооцениваете тех, кто варится в этой профессии. Никто из них, никто, не согласится сотрудничать с проклятием без гарантий. Мы все здесь ходим по лезвию ножа. Мы знаем, что доверять нельзя никому. Поэтому гарантии — это единственное, что имеет значение. К концу этой короткой речи связной даже немного расправил плечи — жест, который стоил ему огромных усилий. Он считал, что все карты у него на руках, что он загнал древнее чудовище в угол логикой и необходимостью.....И, к огромному сожалению проклятого духа, это было правдой. Парень был прав — и это бесило больше всего. Тратить дополнительное время на поиски ещё одного связного было бы недопустимой роскошью. Время — единственный ресурс, которого у него было в избытке, но именно сейчас каждый день был на счету. Годжо взрослел. Гето взрослел. Кендзяку плёл свои интриги. Искать нового связного, который к тому же может оказаться бесполезным — это геморрой, который не факт что окупится. Но то, что его, древний ужас, рождённый из страха перед вулканами, заставляют заключить пакт с каким-то слабаком, — это было невыносимо унизительно. Он не собирался оставлять этого человека в живых. Он планировал убить его сразу же после получения информации. А теперь этот план рушился на глазах. Несколько долгих секунд он просто смотрел на связного. Тот выдерживал взгляд с трудом, но выдерживал. Затем проклятый дух заговорил. — Ладно. Но пакт будет заключён на моих условиях. Первое: ты никому и никогда не расскажешь об этой встрече — ни живому, ни мёртвому, ни духу, ни человеку. Никаким способом: ни устным, ни письменным, ни мысленным, ни с помощью проклятых техник. Ты забудешь о моём существовании для всех, кроме себя самого. Второе: если твоя информация окажется неверной — если ты меня дуришь, если твой Сиу Кон не существует или не знает Фушигуро — наша сделка аннулируется. И это значит, что ты будешь жалеть, что я тебя не убил сразу. Я в обмен на эти условия оставлю тебе твою жалкую, никчёмную жизнь. Я не буду тебя преследовать, не буду тебе вредить, не буду строить планов, связанных с тобой, — до тех пор, пока ты сам не начнёшь строить планы за моей спиной, которые хоть как-то связаны со мной. Это окончательные условия. Обсуждению не подлежат. Он протянул руку — ту самую, которой только что оставил ожог на плече человека. Ладонь была раскрыта, пальцы чуть согнуты. Пакт, скреплённый рукопожатием — самый древний и самый нерушимый вид соглашения. Проклятый дух ожидал, что связной будет раздумывать, колебаться, возможно, попытается выторговать ещё какие-то уступки. Но тот не заставил себя ждать. То ли он понял, что дальше торговаться опасно для жизни, то ли его полностью устраивали условия. Так или иначе, его здоровая рука взметнулась вверх и вцепилась в каменную ладонь. — Согласен. 6%