Директор нетрадиционной сексуальной ориентации.

Время на часах: пять часов, сорок три минуты. Конец рабочего дня. Глянув на наручные часы, математик невольно вздохнул, сегодня день тянулся намного медленнее, как это иногда бывает в конце недели, когда даже самая любимая работа начинает надоедать. Посмотрев еще раз на ученицу седьмого класса, стоящую у доски, так и не решившей простой задачки. Не было сил даже просто упрекнуть ее, не то что ударить по голове за незнание такой легкой темы. Усадив чадо на заветное место за второй партой и поставив жирную, отрицательную оценку в журнал, он продолжил вести занятие как обычно. Закрепление темы и небольшая самостоятельная работа на оставшиеся пятнадцать минут урока. Конечно, эти малолетние отпрыски не были рады такому, грубо говоря, подарку. С таким преподавателем, как Балди, списать было тяжко. Ходит между рядами как на голову повернутый, заглядывает в каждую работу, тем самым мешая сосредоточиться. Вот и сейчас, проходя между рядами, он делал то же самое, но без особого фанатизма и энтузиазма. Единственное, о чем зеленоглазый сейчас думал, это отчет, который ему нужно было сдать уже сегодня. Эти мысли тяготили преподавателя еще больше, после восьми уроков стоять и отчитываться перед этим отморозком, как будто ему пятнадцать, а не тридцать лет. Витая в своих не самых приятных раздумьях о начальнике, отчетах и детях, Балдимор и заметить не успел, как занятие подошло к концу. Прозвенел звонок, означающий окончание учебного процесса. Может быть, в незрелом возрасте он был бы и рад этому, но не сейчас, когда у тебя чуть ли не каждый день на руках стопка тетрадей или же проверочных работ, которые для начала нужно дотащить до дома и только потом проверить. Взяв нужные отчеты по успеваемости учащихся, мужчина и так без особого желания встречаться с руководителем, медленно и неуверенно дошел до кабинета Найта, тем самым растягивая время. Уже представляя, что его ждет, Балди открыл дверь, как обычно не стучась, а смысл? Хоть стучись, хоть не стучись — все равно отчитываться придется за свою методику воспитания и прочую бумажную работу. Видя уже не особо добродушное лицо Кевина, математик положил папку на стол, решив не присаживаться напротив директора, а точнее, надеясь, что особых жалоб и вопросов по документам у него не будет. Кевин, наконец же обратив внимание на преподавателя, взял папку в руки, просматривая предоставленные материалы, быстро пробегая своими карими глазами по строчкам, параллельно комментируя его поведение: - Если ты не знал, перед тем как зайти в кабинет, нужно стучать. И папку на стол кидать необязательно, я не слепой, вижу, что ты зашел. - А ты мне не замечания делай, а бумаги проверяй, а то сейчас по невнимательности наговоришь, что я их неправильно заполняю, и тогда я опять виноват буду. - с явным презрением в голосе ответил тот. - А ты мне не указывай, я не попугай, чтобы тебе каждый раз одно и тоже повторять. Я тебя не из-за своей невнимательности заставляю отчеты переделывать, а потому что в них и вправду есть ошибки. Мне, по-твоему, на работе вообще нечего делать, что я буду до работников докапываться? - недовольно вздохнув, шатен остановился на одной из страниц. - У тебя в таблице ошибка. Глянув в документы, педагог пробежался взглядом по таблице, пытаясь найти свою ошибку. - И где? Вон все правильно, я всегда так писал. Раньше у тебя вопросов не возникало. Я же говорю, тебе лишь бы. - У тебя цифры не те, вон еще по мелочи. - аккуратно указывая кончиком ручки, твердо говорил руководитель. Лицо Балди скривилось в неудовольствии, он заметил ошибку только тогда, когда его уже тыкали в нее носом, ну не очень приятно, тем более когда слышишь это от Найта, с которым и так не самые теплые взаимоотношения. Проще говоря, отчасти было стыдно, что он сам не заметил этой глупой ошибки. - Ой, господи, ладно. Я понял, исправлюсь. - когда математик вырвал из его рук папку с бумагами, Кевин, мягко говоря, прихерел от такого жеста. Медленно подняв голову, он посмотрел в наглые глаза. - На стол папку положил, я твои постоянные выходки знаешь ли, устал уже терпеть. Я пытаюсь где-то идти на уступки, но, походу, зря. Когда папка с отчетами вновь оказалась у него на столе, мужчина уже не стесняясь подчеркнул все просчеты, которые были на бумаге. Балдимор, видя, как синяя ручка оставляет свой след на его отчетах, злился, стараясь не наговорить про него лишнего. И так уже получил за эти бумажки вдоволь, все выходные сидеть переделывать. Вышел математик оттуда с таким неприятным ощущением на душе, что аж желания как-то оскорблять Найта не было. Вот настолько было гадко. Все выходные он то и дело работал, проверял самостоятельные, домашние работы и переделывал бумажную волокиту. Конечно, по большей части он так почти каждые выходные и проводит, ведь ни жены, ни детей у него нет. Но все равно неприятный осадок был, шатен и так знал, что нагрузка у Балди бешеная, а ты попробуй вести у четырех параллелей с утра до вечера, все эти документы об успеваемости и прочем не имели какого-то срочного срока сдачи именно сейчас. Он мог бы сдать их и в конце следующей недели, если бы Кевин не был так упрям со своими: «нет нельзя, так не положено» и тому подобное. К концу воскресенья Балдимор уже травил того в мыслях нецензурными словами во всю, пусть только попробует сказать, что опять где-то не так написано, он молчать не станет. Понедельник. Утро. Семь часов тридцать семь минут. Балдимор сегодня встал раньше обычного, не из-за того, что сегодня какое-то важное мероприятие в учебном учреждении, вовсе нет. Мужчина встал раньше из-за тех же бумажек, которые уже, если честно, резали глаза. От всех этих цифр и буковок тянуло, мягко говоря, блевать. Перепроверив все страницы по несколько раз, чтобы ему никто ничего сказать не мог, мол, что вот тут цифры не те, и так далее. Сложив отчеты в папку, зеленоглазый начал медленно собираться на работу, все равно спешить особо некуда, занятия начинаются в девять, как раз он успеет показать документы и в принципе подготовиться к занятиям. Восемь часов пять минут. Выйдя с автобуса на нужной остановке, преподаватель пошел по привычной дороге, направляясь к учебному заведению. Не пройдя и ста метров, его окликнули, это был Готта, уборщик почти сразу поравнялся с математиком, идя с ним в ногу. Обычно, если так и получалось, что мужчины шли вместе на работу, то оба разговаривали о проведенных выходных, о разных мелочах. Диалог по большей части всегда начинал Балди, добродушно интересуясь, как его знакомый провел выходные или в целом что у него нового. Сегодня же он молчал, не потому что случилось что-то ужасное, нет, просто за эти два дня он вымотался еще больше, чем за всю неделю. Считай, работал без выходных. Готта, замечая такое поведение, начал диалог первым, спрашивая, все ли у того хорошо? И нормально ли он себя чувствует? Хоть тот, как обычно выглядел опрятно и ухоженно, было видно, что зеленоглазый заебаный по самое ни хочу. Переведя взгляд на коллегу, а затем обратно под ноги, он заговорил. - Да это все из-за этого... Мозги выносит, и так знает, что я уже всего себя этой работе отдаю, из-за отчета прикопался. Видите ли, у меня циферки неправильные. - раздраженно вздыхая, произнес математик, продолжив. - Ладно это, господи, мне не сложно переделать отчет. Но знаешь, что он мне еще сказал? Сдашь в понедельник. - пародируя и искажая голос директора, произнес он. - А мне нужно еще тетрадь каждого проверить, выставить оценку. Что как бы тоже немало времени занимает, так еще и отчет переделывать. Блять, этот отчет не такой уж и срочный, вот просто лишь бы мне работы прибавить. Мне же делать больше нечего. - Да он в принципе на неделе нервный был, может ты просто под горячую руку попал? У него же периодически такое бывает. - Ой, так про каждого можно сказать, знаешь ли, просто мужику уже сколько... Тридцать четыре года, это так кризис среднего возраста подкрадывается. У него же ни жены, никого нет. Вот и обижается на все подряд. - Ну... Посмотрим, как он сегодня себя поведет, может не будет так придираться. Как повезет в общем. - пожимая плечами, ответил уборщик. - Я надеюсь, а то он же у нас любитель направо и налево советы раздавать. Самый умный же. - недовольно фыркая, произнес математик, глядя на свои часы. До начала уроков оставалось минут сорок пять с копейками, в принципе, достаточно. Дойдя до здания, оба разбрелись абсолютно по разным уголкам школы. Поднявшись на третий этаж в учительскую, мужчина повесил свою куртку на вешалку, закрыв дверь шкафа, он глянул в зеркало, расправив в некоторых местах одежду, приводя ее в более надлежащий вид. Посмотрев на себя еще раз, он взял сумку со стула, уходя с служебного помещения, быстрыми шагами спускаясь на первый этаж, параллельно доставая из нее синюю папку. Стоя уже у заветного кабинета, Балди перекрестился, хоть он и не верил в бога, но, стоя перед дверью этого мужлана, поверишь в кого угодно. Вновь уже по привычке не стучась, преподаватель зашел в кабинет. Кевин медленно поднял взгляд от экрана, глядя на препода, а затем на его папку в руке. - Исправил? Математик промолчал, ну, молчание — знак согласия, подумал Найт, забирая папку с его рук. - Ну, все теперь-то правильно, только вот на тебя опять жалуются. Я тебе сколько раз говорил, что насилие не выход? Сколько раз мы на эту тему говорили? - уже строже спросил директор, откладывая папку на другой край стола, скрещивая руки в замок. - А что мне надо делать, скажи, пожалуйста. Мне сюсюкаться с ними что ли? Уже взрослые, должны понимать, что к учебе должны относиться с ответственностью. - Это не значит, что их нужно по голове и по рукам бить, это в любом случае дети. От того, что ты это делаешь, они к предмету лучше относиться не станут. - Ты так говоришь, как будто я их избиваю до царапин! Постоянно я у тебя крайний, я понимаю, если бы я плохо выполнял свою работу, но дети благодаря моим подходам сдают экзамены на высокие баллы и идут в те вузы, в которые хотят. - Зато какой ценой это дается, ты думаешь, это без последствий проходит? Нет. - Ой, не придумывай. - закатив глаза, произнес Балдимор, закидывая ногу на ногу. Это шатен слышал уже не первый раз, не первый раз слышал, и видел такое наплевательское отношение к моральным ценностям. Он видел это безразличие в зеленых глазах, для Балди это было нормой, а для Кевина дикостью. - Тебя просто самого походу в детстве лупили за каждую ошибку, вот и ты теперь продолжение своих родителей и учителей. - уже не сдерживаясь, ответил Найт. Ну а как еще? Если нормальным языком не доходит. Невозмутимое и безразличное лицо зеленоглазого переменилось в моменте, да кто он такой, чтобы что-то затирать про его детство? Признать самому себе, что он и вправду подвергся насилию в детстве для него считалось чем-то позорным. Он находил другие слова, что это просто воспитательные меры и тому подобное. Ему всегда было смешно и неловко, с того как другие легко говорят о своих детских травмах, но для него все эти рассказы были выдумками. Мол, как может быть травма из-за того что тебя били в детстве? Ну что за бред, нормальными людьми выросли и ничего, значит, было за что лупить. - Никто меня не бил! Вообще с головой не дружишь, что ли? Следи хотя бы за тем, что говоришь! - уже на повышенных тонах говорил Балди, поднимаясь со стула и опершись руками о стол. - А что я еще должен подумать? Я думаю, что у взрослого, зрелого и главное здорового человека есть моральные установки, что детей бить нельзя. Тем более чужих. - все так же спокойно говорил директор, поднимаясь с кресла и смотря на того снизу вверх, хоть и разница в росте была небольшой, буквально три или четыре сантиметра, но сейчас это было ощутимо, тем более когда на тебя напирают, а расстояние между лицами было также небольшим, не более десяти сантиметров. Математик сразу же отпрянул. Чувствуя некое отвращение от того, что было сейчас между ними. Да, конечно, это не какой-то прям интимный момент, ничего такого в этом нет, но то, что их лица были буквально на минимальном расстоянии друг от друга, вызывало тошноту. Балди сам по себе человек не очень тактильный, любое прикосновение, близость для него были чем-то непонятным и, может, даже диким, если эти действия были в его сторону. Для Диры же данный жест был просто отзеркаливанием действий математика. - Ну? Чего отходишь? Первый же начал, думаешь, если я все твои выходки терплю, то молчать буду? Нет. Я не мальчик на побегушках, если мой работник не хочет выполнять свои обязанности, да ради бога, бери бумагу и пиши увольнительную, мне все равно. Я такое отношение в свою сторону терпеть не буду. - окинув ошарашенного преподавателя взглядом, кареглазый сел на место. Откладывая полученный отчет в сторону. - Еще раз что-то подобное у меня в кабинете устроишь, выгоню к чертовой матери, свободен. Проводив Балдимора взглядом до двери, которая захлопнулась с таким дребезжанием, что его аж передернуло. Он откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Это была не первая и явно не последняя выходка зеленоглазого за те четыре года, что он работает в школе. Все их скандалы, конечно, по большей части были связаны с детьми, а точнее, с отношением педагога к ним. Сколько бесед, криков не было на эту тему, Балди оставался непреклонен. Для него это было нормально, заниматься рукоприкладством, ничего такого криминального он в этом не видел, в отличие от Кевина. Сколько бы Найт ни говорил об этом, сколько бы ни просил так не делать, но разговаривать с Балди — то же самое, что говорить со стеной. Да, математик выигрывал призовые места на различных олимпиадах по математике, да благодаря ему дети сдавали его предмет на высокие баллы, благодаря ему у детей (по большей части) были высокие оценки по его предмету, но стоит ли это того, чтобы бить детей? Вовсе нет. Директор мог бы уже давно его уволить. Убрать его тогда, когда стал руководителем, но единственная причина, по которой он этого не делал, это дефицит учителей. Редко когда можно найти такого умного и знающего свое дело преподавателя. По крайней мере, из-за этого меркли все его косяки, которые были ранее. Как бы шатен ни корил себя за это, но правда была таковой. Кевин понимал, что от того, что он делает, страдают дети, мужчина буквально прикрывает насильника. Но таковы наши реалии, тут уже ничего не сделаешь. Захлопнув дверь кабинета, математик вновь поднялся на третий этаж, направляясь к своему кабинету. Настроение на сегодняшний день, если не на всю неделю, было испорчено к чертям собачьим. Сколько бы у них с Кевином не было разговоров на эту тему, Балди всегда бесился как в первый раз, как ребенок. Ведь как это так? Он человек с высшим образованием, выигравший множество конкурсов и олимпиад, и ему перечит какой-то Кевин Найт? Да и он даже и понятия не имеет, как он проводит уроки и дополнительные занятия. Тут еще поучиться надо. Как будто все так легко, ага, конечно. Всю первую половину дня, преподаватель был как на иголках, весь нервный, озлобленный. Никто к нему особо с вопросами-то и не лез, большинству все сразу было понятно и без слов. Ходил к директору, и все. Никаких других причин и быть не могло. Во время окна на второй смене мужчина проверял тетради, ну а смысл время зря терять, верно? Поставив очередную оценку в одну из тетрадей, а затем перенеся ее и в электронный журнал. Он услышал, как кто-то коротко стучится в его класс, а затем дверь открывается. Он повернулся, надеясь увидеть не это поганое лицо руководителя. Но нет, хоть что-то за день хорошее, к нему в кабинет зашел Свип, мужчина прошел к первой парте присаживаясь на стол. - Что у вас с Кевином случилось? Опять сказал отчет переделывать или что? Ты сегодня прям сам не свой. Балди глядя на друга подпер щеку кулаком. - Да лучше бы он мне что-то за отчет сказал. - устало ответил математик потирая глаза. - Опять начал мне что-то говорить, мол я не так детей воспитываю, методика у меня неправильная. Да я для него весь неправильный, все у меня не так как у людей, видите ли. Ну раз я такой неправильный, значит уволь меня. Вот прям иногда так сказать и хочется. Постоянно чем-то недоволен. - фыркнул он продолжая уже шепотом. - Знаешь, я даже и не удивлюсь, если он нетрадиционной сексуальной ориентации. Его мужики не берут, вот и бесится. Недотрах у мальчика. Может быть, этот безобидный, казалось бы, диалог работников мог бы остаться в пределах кабинета математики, если бы Кевин не услышал его по чистой случайности, когда проходил мимо, забрав кое-какие бумаги у другого преподавателя. Шатен стоял возле кабинета, боясь лишний раз дышать. Он мог стерпеть от Балдимора все, любые выходки, какими бы они ни были. Но распространять о нем слухи, о его ориентации это уже край. У людей языки длинные, сейчас он рассказал об этом уборщику, а дальше что? Весь педагогический состав будет думать, что он гей? Или что он пытается этими словами получить? Такими неаккуратными словами легко и его отстранения от должности добиться. Мнение о преподавателе ухудшилось еще больше, блять, ну это что должно быть в голове, чтобы такое говорить? Конечно, Кевин Найт не скажет ему об этом прямо, но эти слова стали началом конца.