Хочу, чтоб ты знал

Вечер обещал быть самым обычным. Тихим, спокойным, посвящённым чтению после целого дня тренировок. Типичный приятный вечер между играми. Шейн отвёл на чтение лишь час перед сном, чтобы лечь не слишком поздно, потому что перед игрой нужно хорошенько выспаться. И когда этот час наступил, он с удовольствием устроился под одеялом в своём гнезде из вороха подушек, надел очки и открыл начатую ещё на той неделе книгу. Его телефон, лежащий на кровати рядом, всегда был на беззвучном режиме. Резкие звуки вызывали у Шейна лишнюю тревогу и даже панику. Именно поэтому он предпочитал пропустить звонок и перезвонить позже, чем дёргаться от внезапного звука. Этот звонок ему пропустить не удалось. Стоило ему прочитать лишь пару страниц, как экран телефона загорелся, высветив имя «Лили». Шейн быстро взглянул на телефон и вновь вернулся к книге, не сразу осознав, кто именно ему звонил. А когда осознание наконец вспыхнуло в его голове, он тут же приклеился взглядом к экрану. Шейн лишь слегка нахмурился, но на самом деле его лицо просто не было способно выразить всю ту дикую смесь эмоций, которая возникла в его голове, стоило ему только вспомнить, кто именно скрывается под этим нежным женским именем. Он чувствовал, как его разрывает ярость, но при этом в груди защемила тоска. Эти эмоции настолько не могли уживаться друг с другом, что Шейн почувствовал, как болезненно скручивает живот. «Сбросить или взять трубку?» — никак не мог решить он. Эти два варианта крутились в его голове, одно за другим, в бесконечном цикле, который невозможно было прервать. Потому что, откровенно говоря, ему не нравилось ни одно из решений. Розанов напомнил о себе в слишком неудачный момент. Тогда, когда Шейн уже почти смирился, почти отстрадал и почти забыл. Точнее, скорее думал, что забыл, потому что раны на сердце не имеют свойства затягиваться так быстро. Илья вновь напомнил о себе. И рана вновь начала кровоточить, отзываясь колючей болью в груди. Но одно верно точно — до этого момента у него так хорошо получалось задвигать мысли о Розанове на второй план. — Чёрт, — Шейн еле слышно выругался и крепко зажмурил глаза. Будто бы если подождать достаточно долго, то он сбросит вызов, поняв, что Шейн не хочет его слышать. Вот-вот, ещё немного нужно подождать, и всё прекратится. Но он всё ещё чувствовал вибрацию телефона. Розанов всегда был достаточно настойчив. Не выдержав первым, Шейн открыл глаза и быстрым движением сбросил звонок. Когда телефон перестал вибрировать, у него словно камень с души упал. Ничто не вызывало такого облегчения, как этот сброшенный вызов. Подождав ещё пару секунд, он вернулся к книге. Но стоило ему найти глазами слова, на которых он остановил чтение, как экран телефона вновь загорелся. «Лили». Шейн никак не мог понять, почему именно сейчас. В его голове возникла бессвязная мешанина всех тех слов, которые он хотел высказать Розанову. Десятки неотправленных сообщений, которые он набирал, удалял, набирал снова, сохранял в черновиках, но всё же, усмехнувшись над самим же собой, удалял совсем. Все те минуты, когда его палец зависал над кнопкой вызова, но в нерешительности останавливался в каких-то микронах от экрана. Потому что они никогда не звонили друг другу. Поэтому он считал, что будет странно, звонить вот так. Как будто они что-то значат друг для друга. Как будто между ними было что-то большее, чем просто флирт и секс. Как будто между ними вообще что-то могло быть. Шейн снова на минуту зажмурился, так сильно, чтобы в темноте появились белесые звёздочки. Вибрация не останавливалась ни на секунду. Он чувствовал её всем телом, телефон уже будто вибрировал где-то в груди. Распахнув глаза и сделав глубокий вдох, Шейн взял телефон и принял вызов. — Что тебе нужно? Он думал, что сможет сдержаться, что он полностью себя контролирует. Что сможет оставаться холодным, прямо как сам Розанов иногда, трезво мыслить. Но нет. Стоило ему услышать глухой выдох по ту сторону трубки, как эмоции захлестнули Шейна с головой. Он буквально утонул в них, начав задыхаться. Это было похоже на прорыв плотины. Слова просто лились из него бесконтрольно, потому что наконец-то он мог высказаться. — Какого хрена? Ты пропал на три месяца, а теперь объявился? Ты думал, что я всё это время буду ждать тебя? Иди нахуй, Розанов. Но даже произнеся все эти слова, неприятные, словно маленькие колючки, ему не стало легче. Шейну казалось, что если он выскажет своё негодование, то получит какое-то облегчение. Хотя бы небольшую эмоциональную разрядку. Какое-то удовлетворение от того, что наконец-то сказал, что думает. Послал нахуй того человека, который гостил его всё лето. Буквально растворился так, словно бы его и не существовало в жизни Шейна. У которого даже временами проскакивала мысль, что Ильи Розанова никогда не было. Не было того странного флирта в душе, который плавно перетёк во взаимный оральный секс. Не было других встреч. Не было поцелуев, за которыми хотелось тянуться. Не было доводящих до дрожи прикосновений. Это всё выдумка. Фальш. Игры воспалённого разума. Но нет. Розанов собственной персоной сейчас мучает его тягучим молчанием по ту сторону трубки. Шейну не стало легче, потому что он ждал. Ждал всё это время, что Илья вернётся. Напишет какое-нибудь дурацкое сообщение в своём дурацком стиле. Прилетит в дурацкий Монреаль. Улыбнётся своими идеальными (но тоже немного дурацкими) губами и поцелует его. Но он так долго ждал, что уже устал ждать. Разочарованно выдохнув, Шейн опустил было телефон, чтобы сбросить наконец этот вызов, который приносит ему только боль, пробудив старые воспоминания. Но что-то странное заставило его остановиться и снова приложить гаджет к уху. Это точно был короткий, едва различимый всхлип. — Розанов? — Он… Он узнал, — голос Ильи звучит едва слышно, буквально как шелест листьев. Шейну приходится сильно напрячься, чтобы разобрать эти три слова в шипящем шёпоте. Но даже когда он понял, что произнёс Розанов, понятнее не стало. — Что? Кто узнал? О чём ты? — Отец. Насколько коротким был ответ Ильи, настолько и сильным был шок, который моментально охватил Шейна. Он почувствовал, будто его сознание моментально схлопнулось до вакуума. Услышанное, пусть это было лишь одно слово, оглушило его, будто внезапный удар чем-то тяжелым по голове. О чём свидетельствовало резко появившееся головокружение. Вся комната буквально начала плыть перед глазами Шейна, приглушённый свет начал казаться слишком ярким, а картины, висевшие напротив, будто пульсировали. — Ты… Он сделал что-то? — голос Шейна звучал сипло от резко охватившего его ужаса. — Он узнал. Я в клинике. Шейн хотел сказать что-то, но просто не мог. Слова будто застряли комом в горле, который мешал произнести хоть что-то. От новости про клинику его спина и ладони покрылись противным липким потом, который заставил его поёжиться. Он понимал, что это за клиника. И понимал, как они ломают людей. Пауза, которую заполняло лишь тяжёлое дыхание Ильи, длилась, кажется, целую вечность. — Мне страшно… Под самый конец фразы его голос совсем сорвался практически в плач. Очень надрывно, но при этом тихо, практически шёпотом. Будто бы если скажет что-то чуть громче, то совсем сорвётся на слёзы и захлебнётся в рыдания. «Нет, он достал телефон тайком», — вспыхнула мысль в голове у Шейна. Теперь он осознал, почему Илья не отвечал на сообщения, не писал сам. И позвонил именно сейчас. Потому что именно сейчас он смог раздобыть свой телефон. Позвонить, потому что так быстрее можно получить ответ, чем в сообщениях. И если бы он не позвонил, сейчас, бог знает, когда он бы вновь мог выйти на связь. Есть вероятность, что тогда он бы был слишком сломлен, чтобы вообще связываться с «Джейн». Он очень сильно рисковал, прячась где-то в клинике от всех, чтобы позвонить человеку, который даже трубку не с первого раза взял. Шейн почувствовал неприятный укол вины где-то в груди. — Где ты? В Москве? — Да. Они отобрали всё: вещи, телефон, всё… Шейн резко выпрямился, вцепившись пальцами в одеяло. Он понимал, что должен сделать что-то, помочь Илье, спасти его. Но в то же время в его голове буквально пульсировала мысль о том, что он ничего не может предпринять. Он не знает, как помочь ему. Как спасти его. Как вызволить из того места, где таких, как они, ломают, буквально корёжат психику так, что от человека остаётся лишь подобие, а не прежняя личность. Но что он может сделать в Москве, сидя где-то в Монреале? От ощущения собственного бессилия у него опускались руки и хотелось выть. — Я помогу тебе. Я не знаю как, но я вытащу тебя оттуда. Я схожу к юристам, уверен, они не могут удерживать тебя там против твоей воли, я выйду на… — Шейн, — то, с какой интонацией Илья произнёс его имя, заставило Холландера замереть. — Не надо. Я просто хотел… Он будто понимал, что не сможет выбраться. Даже не так, он будто точно знал, что застрял там надолго. Потому что такие клиники неплохо охраняются. А даже если ему удалось бы сбежать, то отец и брат из-под земли его достанут. Или он просто уже устал бороться. — Я просто хочу, чтобы ты знал. Я не забыл про тебя. — Илья… Шейн даже не слышал свой голос, лишь почувствовал, как низко вибрируют голосовые связки. — И если я больше… не выйду на связь, я хочу, — новый глухой всхлип на короткий миг прервал сиплый шёпот, — чтобы ты знал… — Нет, — Шейн резко прервал Илью, не дав ему договорить. По его спине пробежал холодок. Он так сильно сжал челюсти, что услышал скрежет собственных зубов. Шейн мотал головой, словно пытаясь выкинуть из неё мысль, которую Илья вселил только что в его сознание. Он даже слышать о чём-то таком не хотел, словно если произнести такое вслух, то он превратится в реальность, как самосбывающееся пророчество. А Илья так легко разбрасывается сейчас такими словами. Будто бы он потерял всякую надежду на то, что ему удастся выбраться. Перестал бороться. — Не говори так, — он и сам, как Илья, перешёл на срывающийся шёпот, чувствуя, как картинка перед глазами начинает расплываться из-за наворачивающихся на глаза слез. — Я люблю тебя. Я люблю тебя с самого начала. Эти слова заставили Шейна резко выдохнуть и согнуться от боли, словно в его грудь попала стрела. Даже две. По одной за каждое “люблю” Ильи, которое он услышал только что. Моргнув, Шейн увидел как на одеяле прямо напротив его глаз образовалось два крохотных мокрых пятнышка от слёз. Он уже не мог сдерживать слёзы, которые брызнули из глаз и душили его, не давая вдохнуть полной грудью. В трубке послышались посторонние голоса на фоне. Дыхание Ильи совсем сошло на нет. Вслед за ним замер и сам Шейн, прислушиваясь к происходящему по ту сторону телефона, будто сам находился там, рядом с Ильей. Держал его за руку и был рядом, вместо того чтобы находиться за тысячи и тысячи километров от него, на другом континенте. Но, как бы Шейну не хотелось изменить всё прямо сейчас, Илья был там совершенно один. Заперт теми, кого он когда-то называл семьёй. И тот, кого он по-настоящему любил, ничего не мог сделать. Ухо Шейна уловило довольно громкий звук шагов, будто совсем рядом. — Мне пора. Я люблю тебя. Илья отключился в ту же секунду. — Нет, подожди! — крикнул Шейн в уже потухший телефон. — Я люблю тебя! Резкая пульсирующая боль в груди стала просто невыносимой. Шейн почувствовал подступающую тошноту, которая едким горьким комом застряла где-то в горле. Из глаз градом хлынули слёзы, будто его эмоциональную дамбу наконец прорвало, и уже ничто не могло сдержать судорожные рыдания. Он спрятал лицо в руках, с силой впиваясь ногтями в кожу, потому что ненавидел себя. Ненавидел за то, что позволил себе думать плохо об Илье. Что боялся признаться в своих чувствах к нему раньше. Не успел ответить на его любовь своей любовью хотя бы в этом коротком разговоре. Последний шанс упущен. И, кажется, это навсегда. — Я люблю тебя… Шейн чувствовал, что потерял нечто безумно важное в своей жизни, что не казалось ему таким еще полторы минуты назад.