Восьмой дом. Исповедь судьбы

      Мир, который вернулся ко мне пару дней назад, оказался не таким, каким я его помнил. В 1939м он был раскрашен в яркие цвета победных знамен нашей армии. В 1940м, на берегах Франции он был красным, после, в госпитале — просто серым пятном. И теперь, когда буквы на газетных полосах «Фёлькишер Беобахтер» наконец-то обрели четкость, я понял: пока я лежал в темноте, Германия тоже начала слепнуть. Но, в отличии от верхушки, я — теперь — мог все видеть.       Я сидел в своей палате уже три дня и корпел над подшивками газет и документами за последние месяцы. За все это лето я не позволил медсестрам выкинуть ни одной, даже крохотной, вырезки, а все письма и доклады я все равно приказывал оставлять на столе. И вот теперь пришло время разбираться, что же я пропустил. Сара думала, что я восстанавливаю навыки чтения. Но на самом деле я восстанавливал цепочки событий.       «Окончательная победа Германии над Англией теперь только вопрос времени, — писал еще 30 июня 1940 года начальник штаба оперативного руководства вермахта генерал Йодль. — Вражеские наступательные операции в крупных масштабах более невозможны». Любимый стратег Гитлера пребывал в полной уверенности своих слов. За неделю до этого капитулировала Франция, оставив в одиночестве Англию.       Также, еще 15 июня Гитлер объявил генералам, что планирует устроить частичную демобилизацию (простыми словами, он хотел перевести часть военных с военного положения на мирное, при этом без полного роспуска армий). Объяснял он это решение — как говорил в своих записях Гальдер — тем, что победа над Францией уже очевидна и, следовательно, сухопутные войска успешно выполнили свои задачи.       Когда я впервые увидел эти слова, перед моими глазами появилась карта Ла-Манша. Я вспомнил, как мы стояли на берегу Франции. Мы видели белые скалы Дувра. Мы практически чувствовали запах англичан через пролив. Но мы не пошли за ними. Из-за тех самых «стоп-приказов» под Дюнкерком. Я вспоминал официальные сводки: «необходимость перегруппировки», «сохранение танковых частей». Какая же это была чушь и ложь. Мы просто позволили тремстам тысячам военным уйти, чтобы они могли вернуться и убить нас позже. Офицерская честь велит мне верить в гений фюрера, но мой разум видит лишь испуг перед собственным успехом.       Вторым заявлением, которое объявил фюрер было то, что он возложил на немецкие ВВС и ВМС основную задачу по борьбе с Англией. Позже это привело к тому, что сухопутные войска попросту не осуществляли никаких подготовительных мер к битве против Британии. Генеральный штаб сухопутных войск не занимался вопросами вторжения в Англию потому что просто считал это невозможным. Если уж говорить честно — ни один из талантливых руководителей трех видов немецких вооруженных сил не знал точно, как следует организовать вторжение в Британию, которого так желал Гитлер. Но все же флоту пришлось усиленно что-то придумывать.       Еще в ноябре прошлого года, когда Гитлер, распыленный успехом Польши, торопил своих генералов для наступления на Францию, один из адмиралов — Редер — приказал штабу военно-морских сил все-таки изучить «возможность вторжения в Англию, принимая во внимание дальнейшие варианты развития войны». Это был первый в истории немецкой военной машины подобный опыт. Но если в 39м году это были лишь мечтательный взгляд в будущее, направленный на усмирение непредсказуемости Гитлера, то уже в 40м году план внезапно понадобился.       Я сам могу еще вспомнить, как в 39м году командование наших сухопутных войск и люфтваффе обменивались довольно абстрактными предположениями относительно вторжения в Англию. И, разумеется, никто в этих размышлениях особо не преуспел. Все выставленные тогда идеи были отвергнуты под предлогом «нереалистично». Однажды я был свидетелем одной интересной докладной. Она была составлена главным штабом люфтваффе и адресовано главному командованию сухопутных войск. В этом документе четко говорилось: «Комбинированная операция с высадкой в Англии в качестве ее цели должна быть отклонена». Все генералы и офицеры понимали, что — не зная точной мощи британского военно-морского флота и королевских военно-воздушных сил — атаковать Британию было чистым самоубийством.       Удача военных, видимо, заключалась в том, что каждый раз когда с фюрером пытались обсудить «возможность высадки в Англии на более поздней стадии» тот был слишком занят — в частности своим великим триумфов на западе. Но, тем не менее, офицеры военно-морских сил, видимо, имея в своем распоряжении кучу сводного времени, продолжали изучать проблему вторжения на острова. И, надо сказать, их морские извилины что-то придумали. Таким образом, 27 мая контр-адмирал Курт Фрике, начальник оперативного отдела главного штаба ВМС, вынес на суд начальства новый план под названием «Исследование Англии». Вместе с оглашением этого невероятного плана начались и некоторые движения в армии — стали создаваться десантно-высадочные средства (которых, я замечу, до того момента никто в глаза не видел). Таким образом — при упорной работе Готфрида Федера — были включены в разработку планы по созданию десантно-высадочных средств, названных «военными крокодилами». Если мне не изменяет память — ничего толкового из этих «крокодилов» не вышло.       Даже когда июнь близился к концу у командования до сих пор не было внятного плана вторжения в Британию. А Гитлер — окрыленный своим победоносным появлением в Компьенском лесу 21 июня — казалось, не особо и интересовался тем, как обстоят дела в плане по захвату Англии. Зная его, он, скорее всего, думал, что этот вопрос уже решен.       Только к 30 июня Гитлер, вернувшись с облаков на землю, наконец-то задумался над планами дальнейшего ведения войны. Через несколько дней появилась докладная, в которой предлагалось осуществить осаду Англии в три этапа: интенсификация воздушной и морской войны против английского судоходства, складов, заводов и английской военной авиации; «терроризирующие» налеты на густо населенные центры; высадка войск в целях оккупации Англии.       Всем в верховном командовании было предельно ясно, что главный удар на Британию должны были нанести военно-воздушные силы. Этот момент даже не обсуждался. Многие генералы надеялись, что такая массированная атака с воздуха быстро выведет и парализует британцев, что вынудит правительство капитулировать. Поэтому уже к 16 июля Гитлер издал первую Директиву №16 о подготовке операции «Морской лев». С каждым днем всем генералам становилось все более и более ясно — успех этой операции будет напрямую зависеть от того, удастся ли люфтваффе и военно-морскому флоту расчистить путь на остров для пехоты, сталкиваясь при этом с атаками превосходящего их по составу британского военно-морского флота и королевского военно-воздушного флота.       Но по мере продумывания операции возникали все новые и новые сложностью. Первым, и самым главным, было разногласие между армией и флотом. Армия хотела иметь широкий фронт от Дувра до залива Лайм. Это было свыше 300 км суши, где планировалось задействовать в общей сложности 39 дивизий. Генерал-полковник Гальдер рисовал на картах жирные стрелы, словно Англия была всего лишь очередным польским воеводством и куском суши. Однако адмирал Редер и командование ВМС была просто не в состоянии выделить число кораблей, необходимое для такой операции при условии, что с вероятностью в сто процентов немецкой армии будет оказано сильное сопротивление британских военных. Поэтому командующие военно-морских сил Германии всеми силами пытались вразумить фюрера — им нужно было донести до него мысль о том, что фронт необходимо сократить, а вместе с тем, для большей гарантии, и вовсе перенести дату операции. Генералы настаивали, что «лучшим временем для операции был бы май 1941 года. И ответ Гитлера касательно возможного переноса даты наступления, был следующим (исходя из писем, мне направленных, и записей): «Решение о том, состоится ли операция в сентябре или будет отложена до мая 1941 года, предстоит принять после того, как военно-воздушные силы проведут в течение недели концентрированные налеты на Южную Англию. Если эффект от этих воздушных налетов окажется таков, что вражеская авиация, порты и гавани, военно-морские силы и т.п. понесут тяжелый урон, операция «Морской лев» будет осуществлена в 1940 году. В противном случае ее следует отложить до мая 1941 года».       Я в тот момент понимал — это не стратегия. Это просто азартная игра. Верховное командование, не имея возможности построить флот за месяц, просто переложило ответственность на плечи Люфтваффе. Вся мощь германского оружия была поставлена в зависимость от одной-единственной недели «концентрированных налетов».       13 августа Редер прибыл в Берлин с целью уговорить главнокомандующего пересмотреть решение в пользу сужения фронта высадки в Британии. Хвала всем богам, но 16 августа Кейтелем была подписана очередная директива, где было объявлено, что фюрер отказывается от своих планов по высадке в районе залива Лайм. Это оглашение стало чем-то вроде компромисса для грызущихся армии и флота. Уже позже, 27 августа, была выпущена директива с окончательными границами десантирования в четырех основных районах: на южном побережье между Фолкстоном и Селси Билл и восточнее Портсмута.       Когда 16 августа Кейтель подписал отказ от высадки в заливе Лайм, это преподнесли как "уточнение планов". На деле же это была капитуляция перед реальностью. Мы добровольно отрезали себе крылья. Сужение фронта высадки означало, что мы собираемся втиснуть колоссальную военную машину в узкое горлышко между Фолкстоном и Селси-Билл.       Судя по темпу и сомнениям, которые терзали фюрера, я посмею выдвинуть гипотезу, что Гитлер был твердо убежден, что поражение Британии — это дело «пары дней». Как явствует из многочисленных записей генералов и писем, фюрер говорил обо всем, кроме непосредственно операции «Морской лев»: о Норвегии, Гибралтаре, Суэце, США. Его мысли были сконцентрированы на всем, кроме Британии. И при этом он требовал активных действий от армии, которая сама не понимала, как им следует поступить. Эта разобщенность верховного командования дорогого нам стоила.       Но, несмотря ни на что, на исходе 7 сентября наши военно-воздушные войска предприняли первую массированную бомбардировку Лондона — в небо поднялось 625 бомбардировщиков в сопровождении 648 истребителей. В газетах писали, что это был самый масштабный и опустошительный налет, какой когда-либо совершался на город. Вместе с тем как начались массированные атаки Британии, время Гитлера поджимало — ему было необходимо принять решени, касательно даты начала вторжения на британские острова.       Но возникали некоторые сложности — в рядах армии существовала стойкая уверенность, что одна лишь бомбардировка Англии может принести нашей армии победу. Также свою роль играли и погодные условия, совмещенные с угрозой действий со стороны Англии.       После ряда совещаний с главнокомандующими касательно успеха операции «Морской лев» Гитлер сумел сделать несколько выводов, которые почти довели меня до белого каления: — Пункт первый. Полная констатация очевидного. Банальность, которую преподают в первый день в военной академии. «Требование полного господства в воздухе». Мы воюем не с Польшей. Мы воюем с Британией. Без контроля над небом наши баржи — это плавучие мишени, наполненные мясом в серых шинелях. Но где оно, это господство? Во время всей разработки плана по высадке в Англии наши летчики наносят массированные удары по Лондону и падают в Ла-Манш десятками каждый божий день. Мы не просто не достигли господства за все это время — мы ввязались в войну на истощение с державой, которая производит истребители быстрее, чем мы успеваем печатать похоронки. Ясно одно — господства нет. Это факт, который знает каждый пилот в лазарете и о кричит даже Петер. Но Фюрер пишет это так, словно господство — это вопрос заказа в ресторане. Констатация нужды не есть её исполнение. — Пункт второй. «Неблагоприятная погода». Удобная ложь для оправдания провала. Ла-Манш никогда не был озером в Грюневальде. Туман, ветер, низкая облачность — это не «временное осложнение», это константа. Мы планируем операцию исторического масштаба, жалуясь на то, что в сентябре в проливе бывает ветер. Это не «временная трудность», это климатическая суровая реальность. Не стратегия. Дилетантство. Сваливать провал стратегии на облака — это как расписаться в собственной некомпетентности. Если твой план зависит от солнечного света в сентябре над Лондоном, значит, твой план — дерьмо. — Пункт третий. «Все другие факторы благоприятны». Ложь. Флот — слаб. Логистика — отсутствует. Противник — мобилизован. Какие факторы? Тот факт, что у нас нет десантных судов? Или то, что британский флот только и ждет, когда наши речные баржи выйдут в открытое море, чтобы превратить их в щепки? Но в штабных отчетах эти факторы называют «благоприятными», потому что никто не хочет быть тем, кто скажет Фюреру «нет»       И итогом к этим смехотворным пунктам, служат слова фюрера: «Поэтому решение: В настоящий момент мы еще не отказываемся от проведения операции». В этой фразе — вся трусость нашего командования. Мы держим сотни тысяч людей на побережье, заставляя их тренироваться на речных баржах под бомбежками англичан, просто потому что в Берлине не могут признать поражение. Они видят, что небо закрыто, что море штормит, что Британия ощетинилась штыками, но у них не хватает мужества сказать «стоп». Это решение — не акт воли. Это акт отчаяния человека, который проиграл в казино всё и теперь ставит на кон свои последние часы, надеясь на чудо. Им наплевать на реальность. Наплевать на законы аэродинамики, на морские течения и на плотность британского огня. Они верят, что «воля» заменит авианосцы. Но воля не остановит пулю калибра .303, выпущенную из британского «Спитфайра».       Далее в своих речах Фюрер оперировал категориями «надежд» и «психологического воздействия». Он верил, что Англия — это карточный домик, который рухнет от испуга. Но что-то мне подсказывает, что англичане это другой народ, с которым нам еще не доводилось воевать. Что страх не вызывает у них панику. Он вызывает у них ярость.       Начальник штаба Люфтваффе Ешонек просил разрешения бомбить жилые кварталы, утверждая, что город еще не охвачен «массовой паникой». Адмирал Редер — человек, который должен мыслить тоннажем и калибрами — "с энтузиазмом" его поддерживал. Они хотят паники. Они хотят убивать женщин и детей в Ист-Энде, потому что их собственные самолеты и корабли не способны справиться с Королевскими ВВС. Это признание в военном бессилии. Когда офицер предлагает террор как замену тактике, он расписывается в собственной профнепригодности.       Гитлер называл "ужасную угрозу" гражданскому населению своим "последним козырем". Он надеелся на двенадцать дней налетов, которые переломят хребет нации. Но секрет в том, что двенадцать дней пройдут. Потом еще двенадцать. И паники может не быть.       Вся суть в том, что мы держим десант на побережье как приманку, надеясь, что вид наших барж заставит Черчилля в испуга сдаться. И самое страшное здесь — это раскол в верхушке. Ешонек хочет крови, Редер хочет паники, Гитлер хочет "козырей".       Адмирал Редер поддерживал идею авиационного террора не потому, что верил в его успех, а потому, что это давало ему легальный повод не выводить флот в море. Его энтузиазм в вопросе бомбардировок — это лишь ширма для его страха перед «огромным риском» высадки. Флот умывал руки, перекладывая ответственность на шею Люфтваффе. Это не взаимодействие родов войск, это попытка спасти свой престиж за счет соседа. Гитлер продолжал колебаться. Когда офицеры вновь начали указывать ему на плохие погодные условия и «огромные риски», фюрер объявил о том, что откладывает свое решение до 17 сентября, Верховное главнокомандование посылало в войска приказы, которые зависели не от готовности и мощи дивизий, а от того, случится ли чудо в небе над Лондоном в ближайшие семьдесят два часа. Мы ждали от моря погоды.       Своей отсрочкой в решении Гитлер дал Люфтваффе еще три дня. Он ждал "хорошей погоды" как божественного знамения, игнорируя то, что за три месяца мы так и не смогли добиться главного — господства в воздухе. Весь план величайшей империи в тот момент сузился до надежды на метеорологическую сводку и перехваленную авиацию Геринга (не в обиду Петеру). И пока Геринг распылялся о «разгроме английской авиации и деморализации Лондона» ВМС х в противовес — докладывали о том, как английские бомбардировшики методично сжигали наши десантные средства в портах от Антверпена до Булони.       Ночь на 17 сентября — полнолуние — стала шансом для английских ночных бомбардировщиков. Штаб немецкого флота в ту ночь докладывал о больших потерях. У Дюнкерка было потоплено восемьдесят четыре баржи. Шербур, Ден-Хелдер — везде одно и то же. Пятьсот тонн боеприпасов, взлетевших на воздух; продовольственные склады, превращенные в пепел; торпедные катера, потопленные прямо у пирсов. Это был какой-то кошмар — пока мы пытались надавить психологически, нам просто демонстрировали силу. В докладной записке штаба флота говорилось: «В связи с этим налетом, необходимо рассредоточить боевые корабли и судна и прекратить дальнейшую переброску войск в порты. В противном случае столь энергичные действия противника приведут к тому, что осуществление операции станет проблематичным. Слово «проблематичным» было в штабе мягким синонимом к слову «невозможным», которое все так боялись произнести.       Запись Гальдера от 28 сентября. Он прекрасно осознавал, что невозможно держать сотни тысяч людей, танки и орудия в состоянии боевой готовности, когда даты боя даже близко нет. Рассредоточенная армада превращается в мишень. Солдаты начинают задавать вопросы. Дисциплина в портах Ла-Манша тает под осенними дождями. Стоит дать солдату расслабиться, он почувствует вкус свободы и напрочь забудет о своих обязанностях.       4 октября. Встреча у Бреннера. Я читал скупые отчеты о переговорах с итальянцами в оригинале. Чиано писал правду, которую мы в Берлине боялись признать: "Никаких разговоров о высадке больше не велось". Гитлер просто вычеркнул Британию из повестки дня, словно её никогда и не было. Это была неудача, которую замолчали.       Наконец-то случилось чудо, сохранившее сотни миллионов жизней — 12 октября великий и всемогущий, всегда правый и верный своим решениям Фюрер официально отменил вторжение. Гитлер уступил по двум причинам. Первое — Люфтваффе разбились об английское небо. Хоть они и запугали англичан, разрушили инфраструктуру и убили людей, постепенно до всех дошло, что осуществление высадки под постоянным огнем королевских ВВС — дело гиблое. Второе — его старая, зудящая страсть. Россия.       Я почувствовал, как в комнате становится холоднее, а мое недавно вернувшееся зрение позволило мне увидеть новые, глубокие и неидеальные грани алмаза под названием «немецкая армия». Гитлер не смог взять остров, защищенный тридцатью милями воды, и поэтому он решил обратить свой взор в другую сторону — в бездну русской равнины. Это логика игрока, который проиграл партию в вист и решил отыграться, поставив на кон всё имущество в рулетку. Он наделся, что Восток исцелит раны, нанесенные Западом.