Восьмой дом. Исповедь судьбы

Январь-Февраль 1933 года.

      Совсем поздним вечером того же 30 января нацисты принялись праздновать свою победу и широко освещать ее. И освещать в самом что ни на есть прямом смысле — они устроили факельное шествие. Десятки тысяч человек — члены партии, штурмовые отряды (СА), личная охрана Фюрера (СС) — все они собрались в тот день, чтобы показать, что они — новые правители Германии и Веймарской республике пришел конец.       Лично я в этом шествии участия не принимал — не состоял тогда в партии — но я умудрился увидеть его.       Вечером все того же тридцатого числа моему отцу позвонили и сообщили, что на площади у парка Люстгартен, который находится у Берлинского кафедрального собора, собираются люди. Я и мой отец решили, что пора собственными глазами увидеть, что так долго и с таким трудом взращивал Гитлер. Мы с ним успели попасть на поезд метрополитена до того, как тот бы закрылся или же туда нагрянули кучи таких же желающих поглазеть на представление. К тому моменту, как мы прибыли на Унтер-ден-Линден зрителей еще было не так много, видимо, рекламная кампания еще не началась. Ближе к полуночи сформировалась гигантская колонна, оснащенная разного рода факелами. Я тогда впервые увидел, насколько многочисленной стала НСДАП с момента пивного путча 1923 года. И я впервые увидел эсэсовцев. Это были высокие люди, одетые во все черное, как тени. Большинство из них были стройные, с белыми, пустыми и бесцветными глазами, такими же блекло-белыми или светлыми волосами и острыми, скульптурными формами лица. В тот момент меня поразила одна единственная мысль: я похож на них. Но похож я был на них лишь внешне, во всем остальном меня отличало от них, как минимум то, что я еще не состоял в партии. Но их устрашающий и серьезный вид доверия не внушал — они казались совершенно бесчувственными и без эмоциональными, будто были какими-то сверх-солдатами, лишенными всяких лишних настроек.       Примерно в полночь вся эта колонна сдвинулась и пошла по Унтер-ден-Линден, освещая себе путь сотнями тысяч факелов. Я с отцом в тот момент был на Фридрихштрассе, что выходила на главную улицу города. Мы не рискнули вставать на их пути потому что эта колонна казалась совершенно непобедимой и неудержимой. Гитлер добился того, чего хотел — продемонстрировал всему немецкому народу свою власть. Они маршировали в сторону Бранденбургских ворот, несли факела и выкрикивали «Хайль», создавая зловещее и впечатляющее зрелище. Пройдя Бранденбургские ворота, колонна свернула на Вильгельмштрассе, где в то время и в будущем располагались главные политические органы Нацистской Германии. Все шествие завершилось у рейхсканцелярии по адресу Вильгельмштрассе 77, где с балкона за народом наблюдал сам Гитлер. Мы смогли оказаться там быстрее колонны и заняли удачную позицию: маршировавшие остановились к нам лицом. Но помимо нас в тот поздний час было еще кучу народу, которые с тупым взглядом и фанатичным сердцем внимали словам Гитлера.       На следующее утро после этой головокружительной смены власти газеты, радио и телевидение еще долго крутили фрагменты ночного мероприятия, которые удалось снять с высоких этажей. Казалось, что никому кроме самих нацистов это представление было не нужно, потому что уже на следующий день все стихло и улеглось.       В начале февраля мне наконец-то пришло долгожданное письмо из училища в Дрездене. Благодаря тому, что в армии я показал себя с хорошей стороны и заслужил уважение и почтение командования, мне удалось получить от них хорошие рекомендации. Я помню с каким трепетом открывал тогда письмо, понимая, что их решение, изложенное на бумаге, должно предопределить мою дальнейшую судьбу. Ответ был положительным. Я в тот момент был очень рад, словно этот ответ устроил всю мою дальнейшую жизнь уже тогда. Хотя мне предстояло приложить еще уйму усилий, чтобы хоть как-то благоустроить свою жизнь и карьеру. В тот же день мне позвонил Оливер и обрадовал еще одной хорошей новостью — его письмо также одобрили и он был принят на обучение на курс военной медицины.       Вечером 27 февраля 1933 года загорелся Рейхстаг. Я узнал об этом, уже будучи в училище, на следующий день из утренних газет. В Дрезденском пехотном училище можно было намного легче, в отличии от военной базы Мюнхена, получать свежие новости. Поэтому каждое утро за завтраком я мог спокойно читать утренние выпуски газет. Фолькишер беобахтер тогда писала, что велика вероятность того, что поджог устроили главные враги и противники нацистской партии — коммунисты. В принципе, в это можно было легко поверить: коммунисты цапались со всеми с кем было не лень, и в тот момент поджог от них выглядел, как чистого рода мщение за приход нацистов к власти и попытка подорвать правление Гитлера. Но некоторые газеты, неподвластные нацистам, были с этим несогласны.       В прессе говорилось, что Рейхстаг загорелся в десять часов вечера 27 января, через полтора часа пожар был потушен и в ходе работы пожарных из здания был выведен один человек — Маринус ван дер Люббе, коммунист. И самое главное было то, что совсем скоро Люббе сознался в том, что это он поджег здание парламента и объяснил это тем, что мстил национал-социалистам за захват власти.       В училище дела мои шли хорошо — я снова привыкал обходиться без поддержки и общества близких мне людей, привыкал к ранним подъемам и построениям, организовывал все свое время в угоду обучению и реализации своих целей. Свое редкое свободное время я, тем не менее, вел с удовольствием для молодого тела — часто выбирался на прогулки в город или окрестности училища. Город Дрезден мне понравился — небольшой, приятный и богатый культурой город, до которого не так быстро доходили волны политических колебаний, которые устраивал распыленный властью Гитлер, отчего жизнь там была спокойна и размерена. Мы с Оливером часто ходили в город, допоздна бродили по красивым улицам, обнесенным с обеих сторон архитектурными постройками в стиле барокко. По пятницам мы и еще несколько наших знакомых из училища собирались в баре на набережной реки Эльбы и распивали пиво, курили, разговаривали и очень весело проводили время. Мне предстояло около двух лет усердно учиться, чтобы в конечном итоге получить звание лейтенанта и выйти из училища хоть сколько то значимым для общества человеком.       И пока я в Дрездене вкладывал силы в свое обучение и молодость, Гитлер с необыкновенным упорством начинал вкладывать силы в укрепление своей политической силы. После поджога парламента, уже 28 февраля был принят закон «О защите народа и государства», правда, не сильно верилось, что все пункты, изложенные там, были направлены на защиту. Скорее на урегулирование. Были отменены массовые собрания, свободы личности, слова, ограничились права печати и тайных переписок, а также неприкосновенность частной собственности. Были предприняты попытки запретить Коммунистическую партию Германии; таким образом Гитлер понемногу избавлялся от всяких своих соперников. После запрета КПГ, как говорили газеты, за несколько дней были арестованы от трех до четырех или более тысяч человек, как-либо причастных к коммунистам или всяким другим политическим партиям. Запретили выпускать в печать коммунистические и всякие оппозиционные газеты. Было запрещено почти все, кроме НСДАП.