Узоры судьбы

Часть XI — Отражая Эхо

В тихих залах, где страницы хранят больше тайн, чем любой замок, шёпот слов способен стать оружием. Пока одни ищут ответы в строках, другие плетут их в мыслях, осторожно касаясь чужого разума.

Лёд и пламя не вступают в бой открыто — им достаточно одного взгляда, одного намёка, чтобы понять: мир между ними всё ещё слишком хрупок. Но ночь длинна, и до рассвета можно позволить себе быть честным лишь с теми мыслями, что не услышит никто…

***

Волшебное измерение Магикс.

Облачная башня.

Высокие стены библиотеки, вытянутые к самому куполу башни, хранили в себе запах старого пергамента и медленно тлеющего воска, оставшегося от десятков свечей, чьи огарки кое-где всё ещё стояли на полках. Пол был выщерблен от времени и магических экспериментов, не раз обугленных неудачными разрядами, и казался немым свидетелем сотен историй, о которых никто уже не говорил вслух. Между рядами книжных стеллажей, тянущихся до потолка, плавно скользили заклинания-светлячки, отражаясь в металлических цепях люстр и дрожащих стеклянных колбах с реагентами, забытыми в спешке кем-то из преподавателей. Дарси сидела у длинного стола, заваленного раскрытыми томами, свитками и черновыми заметками, где каждая страница была перечёркнута, переписана и снова оставлена на краю, будто весь этот хаос существовал только для того, чтобы наконец вытянуть одну-единственную крупицу истины. Она была почти неподвижна, водила пальцами по строчкам и схемам, иногда задерживалась на иллюстрациях. Только взгляд, бегущий по текстам с лёгким прищуром, был цепким, сосредоточенным, с той особой уверенностью человека, который не позволит себе остановиться, пока не добьётся нужного результата. Вся атмосфера выдавала напряжённую работу мысли, которая не останавливалась ни на миг, перебирая версии, отбрасывая лишнее и вновь возвращаясь к началу, чтобы сверить найденное. Сзади, где-то под креслом, громко и демонстративно раздалось тянущееся, разбитое на слова бурчание: — Как… же… скучно, — протянулось лениво в стороне. Сторми сидевшая под креслом в какой-то нелепой позе, вытянулась из-под сиденья и резко села, ухватившись за подлокотники, провернула его на пятке, заставив конструкцию с противным скрипом развернуться к Дарси лицом. Она уселась, поджав ноги, и начала лениво крутить прядь волос на пальце, закручивая её в тугой жгут, пока та почти не начала тянуть кожу, как будто от этого зависело, сорвётся ли она с места прямо сейчас и не запустит ли очередной разряд в потолок ради развлечения. Дарси даже не подняла головы, только приподняла одну бровь, и чуть медленнее перевернула страницу, будто давая понять, что услышала, но не собиралась реагировать. В её памяти эта фраза звучала так часто, что почти слилась с гулом башни — с шелестом перелистываемых страниц, редким потрескиванием факелов на стенах и с сухим шуршанием мелких заклинаний, поддерживающих книжные полки в воздухе. Её слух давно научился отфильтровывать эти жалобы, но слова всё равно цепляли, как назойливая муха, которая кружит над ухом, не давая погрузиться в полное молчание мыслей. — Скажи, ты сама-то понимаешь, почему мы всё ещё сидим в этой пыли? — Голос был раздражённый, и в нём слышалась не столько усталость, сколько нетерпение, замешанное на привычной злости и желании действовать хоть как-то, только не ждать. Взгляд метался, то на сестру, то на стол, заваленный страницами, и в нём мелькала привычная для неё искра — предвестник того, что через пару минут она встанет, начнёт ходить по залу, что-нибудь заденет, устроит вспышку молнии просто ради того, чтобы хоть как-то снять напряжение ожидания. Дарси, не глядя на неё, медленно перевернула страницу, постукивая ногтем по краю стола в такт своим мыслям, и негромко, почти шепотом проговорила, будто самой себе: — Потому что я уверена, что ответ здесь, а не в очередной твоей вспышке молнии. Сторми закатила глаза и резко выдохнула, громко и демонстративно, так, чтобы точно перебить тишину библиотеки. На секунду её пальцы вспыхнули электричеством, маленькие искры пробежали по коже и растворились в воздухе, оставив запах озона, который в этих стенах давно стал таким же привычным, как и пыль. Нога скользнула по прохладному полу, и тело нехотя поднялось с мягкого кресла, будто выныривая из вязкого оцепенения. Ленивая походка увела ведьму в сторону Дарси — та уже давно заняла своё привычное место у стола, во всю раскинув локти вдоль его потёртого края, словно окружая своей иллюзорной властью не только кипу книг, но и всю комнату. Корпус её был склонён вперёд, тень от длинных ресниц ложилась на страницы, очки чуть сползли с переносицы, как будто вот-вот должны были упасть, но почему-то всё ещё держались — вопреки гравитации, вопреки раздражению. Пальцы, медленно, как в забытьи, переворачивали страницу за страницей, не удостаивая Сторми ни малейшего взгляда, будто её присутствие — досадное мерцание в периферии сознания. — Ты серьёзно ищешь что-то, или просто снова прячешься за своими занудными книжками? — Голос звучал с нажимом, с тем самым вызовом, что был в ней всегда — но на этот раз с оттенком раздражённой скуки. Сторми мгновенно оказалась рядом, слишком быстро для обычной прогулки — больше напоминая выброс молнии, чем шаг. Дарси не шелохнулась. Ни единого движения, ни малейшего вздёргивания бровей, будто слилась с креслом и полутенью у окна, и лишь зрачки плавно скользили по строчкам, не давая Сторми даже призрачной надежды на диалог. Ведьма бурь подалась ближе, наклонила голову, проследила путь взгляда сестры, скользнула по названиям книг, и — как обычно — закатила глаза так театрально, что зрители, окажись они тут, наверняка зааплодировали бы. — Ооо, только не это, — простонала она, но и в этом стоне больше было не усталости, а язвительной досады — протяжной, недовольной, едва не граничащей с рычанием. Воздух в комнате будто стал плотнее — напряжённый, наполненный невыговоренной раздражённостью. Сторми резко развернулась, шагнула прочь, задевая плечом книжную полку и нарочно не извинившись, — пусть чувствует. — Мы могли бы… — начала было она, но вдруг резко остановилась. Взгляд упал вниз, и нога едва не наступила на чью-то драгоценную фолиантную «святыню». — Ах, Дарси! Почему твои дурацкие книги разбросаны буквально везде?! — Её возмущение слилось с жестом: она резко дёрнула рукой, затем ногой, слегка оттолкнув книгу в сторону, как будто хотела избавиться не от предмета, а от самого факта его существования. — Мы могли хотя бы устроить взбучку этим летающим болванкам! Я умираю от скуки! — продолжала она, не в силах остановиться. Гнев, что подкрадывался с самого утра, наконец-то нашёл выход. Сторми шагала по комнате, словно тигрица в клетке, то срывая с полки пыльный свиток, то брезгливо хмурясь на какой-нибудь артефакт, позабытый Дарси. — Айси бы согласилась со мной, — бросила она через плечо, с плохо скрытым вызовом. — Мы же вообще ничего не делаем! Её голос становился всё громче, всё более истеричным, словно накопившееся напряжение вытесняло последние остатки самообладания. Дарси, казалось, всё ещё не слышала — но едва уловимая дрожь в пальцах, что сжимали страницы, выдавала: каждое слово Сторми, будто заноза, впивалось в её рассудок, не давая окончательно раствориться в тексте. Пятно. Реакция. Совокупность энергии, чьё происхождение ускользает даже от самых упорядоченных догадок. Откуда оно появилось — и, главное, где сейчас застряла одна из Трикс — эти вопросы оставались без ответа. Страницы, исписанные мелким, тёмным шрифтом, не торопились давать объяснения — скорее, они путали, дразнили, вели по кругу, то подбрасывая знакомые термины, то снова уводя в сторону. С точностью установить хоть что-то не получалось, а последние заметки, оставленные в книге, напоминали скорее поток спутанных снов, чем рациональные выводы. Пожалуй, они и правда уже больше недели держатся в стороне от фей — возможно, потому что признать хоть какую-то форму сотрудничества с Винкс казалось бы верхом неслыханной глупости для ведьм. Или, быть может, Дарси попросту не желает появляться без весомых аргументов — ей всегда нужно было нечто большее, чем интуиция. Мягкое, шелковистое шуршание бумаги на мгновение отвлекает от этих мыслей — очередная страница перевёрнута, но и за ней не кроется ничего, кроме нечетких описаний и эфемерных понятий. И всё же глаза, усталые, но цепкие, уже находят новую строчку заголовка — «Телепатические резонансы. Связь». Взгляд Дарси чуть оживляется, левая бровь поднимается почти неуловимо, и пальцы, как по привычке, касаются оправы очков, сдвигая их ближе к переносице. Правая рука уже привычно скользит к корешку книги, вытаскивая том с полки. На фоне вновь начинается шум — что-то между спором и нарастающим всплеском магической энергии. — Это настоящее мучение! — раздражённо бросает Сторми за спиной, и в тот же миг завихрение силы резко бьёт в стену, оставляя на бетонной поверхности сеть трещин, таких тонких, будто камень хранил в себе слабое место — и только теперь оно дало о себе знать. Пыль поднимается в воздух, а с потолка сыплется крошка. Дарси оборачивается, книга в руке, и, не торопясь, разворачивается спиной к столу, облокачиваясь на его край бёдрами, словно это было продуманным движением, частью какой-то старой привычки. Тяжёлый том распахивается у неё на предплечье, страницы привычно гнутся под весом ладони. Голос её теперь спокойнее, в нём звучит всё то же раздражение, но приглушённое, почти деловое — как у человека, который не раз сталкивался с хаосом и научился проживать его без лишней драмы. — Айси бы заморозила тебя на месте, если бы увидела, как ты крушишь половину здания, — голос Дарси прозвучал спокойно, почти лениво, будто скользнул по воздуху, не отвлекая её от книги. Она едва заметно повела плечами, словно стряхивая с них воображаемую пыль раздражения, и вновь вернулась к строчкам. Пальцы нащупали жёсткий корешок, мягко, но уверенно зажимая упрямо разъезжающиеся страницы. — Если тебе так не терпится кого-нибудь уничтожить, иди развлеки наших несчастных первокурсниц. Но, пожалуйста, не мешай мне. — Она говорила негромко, без нажима, однако в голосе чувствовалась привычная твёрдость — та самая, которой Дарси с годами научилась добиваться тишины, не повышая тона. Взгляд не отрывался от текста: давно забытый раздел оказался как нельзя кстати.

«Связь возможна, если использовать объект, имеющий прочную эмоциональную или магическую привязку к цели. При отсутствии такового — возможен прямой выход на телепатический канал, при наличии опыта и устойчивого самовнушения…»

— Эти тряпки даже из комнаты не вылезают! — резко выпалила Сторми, закатив глаза, и с раздражением потёрла ладонью лицо. — Я каждый день провожу им профилактические беседы со зрелищем, молнии, гром, вихри — полная программа! А они даже визжать перестали. Полнейшая скукотища! — Голос её сорвался вниз, стал ниже, глуховат, но в нём явно проступало напряжение. Она опустила голову, будто устала, но эмоции под кожей пульсировали слишком живо: в ней снова нарастала та самая быстрая, резкая, вспышкообразная злость, которую Дарси давно уже научилась не воспринимать всерьёз. — Неудивительно. Им, наверное, и впрямь надоела эта твоя показуха, — фыркнула Дарси, всё-таки мельком взглянув на сестру, но уже в следующий миг вернувшись к книге. Внутренне, однако, переключилась: раз в поисках информации о пятне пока всё зашло в тупик, стоило попробовать другой путь. Проверить, в порядке ли Айси — возможно, телепатический отклик пойдёт именно оттуда. Последняя попытка через портал не дала результата, зато сейчас они находились в башне, а значит, связь могла активироваться иначе. Дарси не нуждалась в подробном перечитывании раздела — она и так знала его наизусть, вплоть до формулировок. Взгляд лишь на мгновение пробежался по строчкам, проверяя акценты, прежде чем книга с сухим, глухим звуком захлопнулась. Тяжёлый переплёт прогнулся в ладонях, и от касания к страницам в воздух будто бы повеяло чем-то… знакомым. Сторми в очередной раз шумно фыркнула — и, словно желая продемонстрировать полное безразличие, картинно зевнула, не прикрывая рот, будто этим одним жестом могла перечеркнуть всю важность происходящего. Дарси же не отвлеклась: только повела плечами, почувствовав в них лёгкое напряжение от долгого бездействия, и потянула пальцы вперёд, аккуратно разминая суставы. Спокойно, без суеты, точно всё происходящее здесь — часть привычного ритуала, выверенного и повторяющегося. Отодвинувшись от стола, она медленно поднялась и подошла ближе к окну. За пыльным стеклом лунный свет, размытый плёнкой облаков, расплескался по подоконнику едва заметным отблеском — холодным, спокойным, почти стеклянным. Дарси задержала взгляд на этой бледной световой дорожке, прищурившись, будто что-то всматриваясь сквозь отражение. Сейчас важно было другое: собрать внутренний фокус, отгородиться от раздражения Сторми, от хаоса вокруг, от собственной усталости. Связь — дело тонкое, зыбкое, не терпящее ни суеты, ни сомнений. Магия не была проблемой, но и не срабатывала просто по щелчку — особенно, когда источник связи находился не в этом измерении. Она мысленно сосредоточилась, вытягивая из себя нужный импульс. Сторми, если бы захотела, могла бы помочь — даже не делом, а одним только внутренним толчком, дележкой энергии, хотя бы крохой от своей буйной стихии. Но ждать этого было наивно. Дарси глубоко вдохнула, позволив себе короткое мгновение тишины, и принялась настраиваться. Попытка не пытка, верно?

***

Блум вернулась ближе к вечеру. Замок в двери щёлкнул с непривычной резкостью, будто вздрагивая от собственного звука, и через мгновение всё снова погрузилось в привычную тишину. Дом, как и прежде, не изменился — тот же мягкий полумрак, тот же запах кофе, та же коробка на столе, будто застывшая во времени и всё ещё притягательная своим молчаливым присутствием. Айси обосновалась у кухонной столешницы, словно эта плоская деревянная поверхность была единственным значимым местом в вязком, расползающемся пространстве квартиры. Она сидела чуть боком, нога лениво покачивалась в воздухе, словно только в этом мерном ритме и находился смысл её затянувшегося дня. Один палец рассеянно скользил по картонной крышке коробки, прочерчивая несуществующие маршруты — линии, замкнутые кольца. Словно в надежде, что хотя бы здесь можно выстроить контроль над тем, что отказывается поддаваться объяснению. Дверь хлопнула неожиданно громко, вкрадчиво разорвав звуковую пелену вечера. Айси не дёрнулась, не изменила положения головы — лишь еле заметно замерла в движении. Шаги — короткие и аккуратные, замерли в прихожей. Затем — тишина… Ни смены одежды, ни глухого гула воды, ни лёгкого бряцанья посуды. Только тень, скользнувшая по проёму кухни, не задержавшаяся, не обернувшаяся. Лишь полушёпотом колыхнулись края её рыжих волос, прежде чем снова исчезнуть в коридоре. Уголки губ Айси дрогнули. Не в улыбке — скорее, в нервном отголоске внутреннего вопроса, который не успел озвучиться: Избегает? Она не поднимала взгляда, всё ещё будто выцарапывая ногтем очередной мысленный лабиринт на картоне, но голос сам нашёл выход — ленивый, с тщательно отмеренной ядовитостью в интонации: — Гляди-ка, солнышко вернулось. Надеюсь, улицы выжили после твоего сияния? — Слова слетели с языка неторопливо, как будто Айси не вложила в них ничего значимого — но палец, всё это время рисовавший круги, замер, а ноготь вдавился в мягкий картон чуть сильнее, чем было нужно. Желание разодрать поверхность, оставить след — материальный, ощутимый и болезненный — на миг перевесило, но она сдержалась. Вместо этого палец лениво нырнул внутрь, приподнимая крышку ровно на пару сантиметров. Рука поднялась вверх, позволяя локтю удобно устроиться на столешнице, и только после этого её взгляд, всё ещё скользящий за движением кисти, неспешно сдвинулся в сторону — сперва через предметы на столе, потом по краю бокового зрения — и наконец, задержался на огненной пряди, мелькнувшей у косяка двери. Из-за кухонного проёма донёсся ровный, чуть глуховатый от расстояния голос Блум — спокойный, почти бесстрастный, но с тем оттенком, который выдаёт: внутри она уже вернулась в прежний ритм, будто и не было тех нескольких тяжёлых часов. В глазах — легкая искра, придающая лицу более живое, открытое выражение, словно мир стал на пару тонов ярче. Айси отметила это мгновенно. Бровь едва заметно дёрнулась вверх, а в уголках губ мелькнуло что-то вроде насмешки. Она хмыкнула, когда фея внезапно замерла, почти резко поворачивая голову в её сторону. Лёд взгляда столкнулся с огнём — и Блум, едва бросив беглый взгляд на знакомый артефакт, устроившийся в пальцах ведьмы, выдала лишнее: на долю секунды в лице проступило напряжение, брови дрогнули, дыхание стало тише. — Выжили, — отозвалась она, голосом чуть суше, чем минуту назад. — А ты, похоже, окончательно слилась с пылью, раз за день так и не встала со стула. Слово — удар по тонкой грани. Но Блум уже, словно вспомнив что-то, вернула себе невозмутимость и продолжила путь, обогнув небольшой кухонный остров. Сделала это легко и ловко, как будто ненароком, но явно избегая прямой близости. Стакан попался под руку почти сразу, за ним — мерный шум воды, отрезавший возможность для продолжения разговора. Айси, всё же, не удержала короткой, почти ленивой усмешки. Пальцы её медленно, будто нарочно, скользнули по холодной грани камня: запястье едва повернулось, и артефакт, точно подчиняясь молчаливому приказу, бесшумно вернулся в коробку, спрятавшись среди прочего содержимого. — Я экономлю энергию, — протянула она, давая каждому слову осесть в воздухе. — В отличие от некоторых, не трачу её на бесполезные прогулки и фальшивые улыбки. — Она позволила себе легкое движение плечами, но в нём читалась и скука, и демонстративная небрежность. Голова чуть наклонилась набок, волосы упали мягкой волной, а тело плавно придвинулось к столешнице, словно она подумывала устроиться прямо на ней — с той грацией, в которой угадывалось что-то кошачье. Блум не ответила сразу. Прошла мимо, даже не удостоив ведьму взглядом, — будто услышанное давно утратило способность задевать. На ней всё ещё оставалась куртка, в которой впитался едва уловимый запах вечерней улицы, смешанный с нотками её парфюма, свежего и раздражающе тёплого одновременно. Айси, сидевшая на своём месте, проследила за этим молчаливым проходом краем глаза. Пальцы, до того бездумно барабанившие по столешнице, на миг остановились, словно прислушиваясь не к шагам, а к тишине между ними. Когда Блум уже почти достигла дивана, сумка с глухим, мягким звуком задела плед, сбросив с её плеча остатки прогулочной рассеянности. Она замедлилась, нехотя высвобождая руку из ремня, и, не разворачиваясь полностью, лишь чуть обернулась через плечо: — Лучше уж фальшивые улыбки, чем фальшивое молчание. — Голос прозвучал ровно, но в этой ровности было что-то такое, что цепляло сильнее любой вспышки раздражения. Она заметно кивнула сама себе, словно подводя черту и не оставляя места для возражений. Пальцы прошлись по волосам, задевая резинку: та поддалась почти лениво, и пряди рыжих волос моментально рассыпались по плечам мягкими завитками. Куртка соскользнула вслед за этим движением — медленно, без спешки, как будто прогулка действительно вытянула из неё остатки напряжения, и теперь в комнате остался только тихий, всё ещё не растворившийся в воздухе след её слов. Айси не шелохнулась, но взгляд, застывший на фигуре феи, стал чуть более собранным, почти оценивающим, будто она взвешивала не фразу, а саму интонацию, скрытый смысл и то, что останется между ними после. — Держи своё мнение при себе, принцесса. Не всё в этом доме требует твоей оценки. Особенно то, чего ты не в состоянии понять. — Голос прозвучал не просто сухо — в нём была эта особая сталь, которой Айси пользовалась, когда хотела пресечь разговор в корне, ещё до того, как он успеет набрать ход. Блум, уже положив куртку на спинку дивана, лишь медленно качнула головой — без раздражения, без попытки уколоть в ответ. В этом кивке была усталость и почти безразличная полуирония: похоже, у неё просто не осталось сил спорить, тем более сегодня. Она занялась своими делами, перемещаясь по комнате так, будто ведьмы и вовсе здесь не было — будто в этом пространстве они сосуществовали, не касаясь друг друга, разделённые невидимой стеной. — Тогда и не делись, — отозвалась она на ходу, даже не оборачиваясь. — Пространства тут хватает, чтобы не мешать друг другу. — В тот же миг глухой звук захлопнувшейся двери ванной разрезал тишину, поставив с отчётливой финальностью твёрдую точку в диалоге, и в самой ситуации. Айси проводила взглядом пустевший коридор, но ни за Блум, ни за её словами больше не цеплялась. Её пальцы всё так же неопределённо смещались по крышке картонной коробке, и, не торопясь, она поднялась. Несколько шагов — и её силуэт уже растворялся в тени коридора, направляясь в спальню. На кухне осталась только слабая, чуть влажная прохлада от недавнего открытого окна да тихое эхо несостоявшегося разговора.

***

Коробка осталась нетронутой темой. Как и ожидалось, Блум не произнесла о ней ни слова, даже не коснулась поверхностно темы — будто того случайного проявления магии не было вовсе, будто она не чувствовала того, как что-то щёлкнуло в ней внутри при контакте с амулетами. Ведьма тоже молчала — про то, как коробка откликнулась на шепот её заклинания, Айси не сказала ни слова. Не собиралась — и не чувствовала ни нужды, ни обязательства. Это был её опыт, её исследование, проведённое в полутени, где личные выводы ценились больше, чем коллективные обсуждения. И не из-за недоверия или скрытности, скорее, потому что ни та, ни другая не были готовы называть происходящее своими именами. Но зачем обсуждать то, что само ищет себе путь? Всё, что нужно — уже отпечаталось в её сознании, отложилось как знание, что может пригодиться позже, когда придёт нужный момент. Блум, впрочем, тоже не делилась. Ни рассказом о стажировке, ни подробностями о работе, ни мыслями о том, что теперь будет оплачивать квартиру одна, по крайней мере, какое-то время. Не потому что скрывала, нет. Просто… времени не хватило. Или слов? Или желания распутывать что-то, что только-только начало хоть как-то выравниваться. Вечер прошёл напряженным потоком. Через несколько часов, как будто по негласному соглашению, они разошлись по комнатам, давая друг другу право на собственную замкнутость. Айси, вопреки привычке, не пыталась заснуть сразу. Усталость была не той природы, чтобы её убаюкать. Просторная кровать приняла её в себя, одной ногой заползла под лёгкое покрывало, оставляя вторую на прохладном воздухе. Холодная простыня приятно коснулась кожи, и она, раскинувшись на спине, смотрела в потолок, без особого интереса наблюдая за сетью трещинок, как за застывшими молниями. В комнате было прохладно — форточка пропускала редкие, но отчётливо ощутимые порывы вечернего ветра, и тонкая штора у окна тихо колыхалась, едва касаясь пола. Сон не спешил. Он будто дразнил — подступал, уходил, снова возвращался, но не впускал полностью. Веки тяжело опускались, но в последний момент что-то удерживало её в полусознательном состоянии. Глаза цеплялись за лампу, что так и осталась не включённой, за блики на стекле, за всё, что хоть как-то удерживало её в реальности. Но темнота уже начинала понемногу брать своё. Мысли вязко тонули одна за другой, унося за собой ощущения, запахи, фрагменты вечера. Воздух становился гуще, движения — медленнее, всё вокруг словно погружалось в мягкий, ватный полумрак. И тогда, когда реальность уже начала отступать — в ней что-то щёлкнуло.

***

Айси вздрогнула, не сразу поняв, что именно её разбудило — если это вообще можно было назвать пробуждением. Чувство было странным, почти абсурдным: словно она открыла глаза, но осталась внутри сна, запертая в нём же, только на каком-то глубоком, непривычном уровне. Вокруг тянулась густая, вязкая темнота — ни намёка на очертания, ни отблеска, ни даже смутного эха. Пустота, в которой, казалось, не существовало даже пылинки. Воздух, если это можно было назвать воздухом, был неподвижен, но при этом она ощущала его почти властно, как хозяйка, что сама решает, откуда взяться порыву ветра. Это не походило на панику — скорей на ту странную, отстранённую сосредоточенность, что приходит в снах, где ты осознаёшь, что спишь. Мгла будто отгораживала её от остального мира, создавая пространство, в котором не существовало ни времени, ни направления. Айси резко мотнула головой, пытаясь сбросить наваждение, затем опустила подбородок и вытянула руки вперёд. Бледные запястья, тонкие и подвижные, подчинились идеально, пальцы слушались и двигались легко, но от этого становилось только страннее — звука нет, образов нет, а ощущение было, словно она шагнула в бездонную пустоту. Мелькнула сухая, почти насмешливая мысль: может, это своеобразный путь к бесконечному обилию, или она вне планово умерла? Но тут же — хмурое внутреннее возражение: слишком нелепо для смерти, да и слишком… ощутимо. Единственная деталь, что выбивалась из этой глухой картины, — отражение внизу. Оно казалось зыбким, как рябь на воде, где ты видишь своё лицо лишь отчасти, искривлённое и смазанное, будто при случайном касании поверхности. Она снова качнула головой, упрямо пытаясь разглядеть хоть что-то, кроме своего смятого, полусонного силуэта в этой странной, неподвластной логике пустоте. Ответа не было. Тогда в ход пошли руки: Айси на несколько сантиметров вытянула запястья вперёд, ощупывая невидимое пространство в надежде наткнуться на стену, границу, хоть на что-то, что подскажет, где заканчивается это бесконечное тёмное ничто. — Ну хоть звёзды бы добавили, если уж был расчёт на космос… Мученики сраные, — бросила она вполголоса, с раздражением, которое торопилось вырваться наружу, ощущая, как зубы скрипнули от досады. Слова будто прошли по замкнутому кругу, гулким эхом ударились о невидимые стены и вернулись обратно, оставив в голове вязкое, неприятное послевкусие. Айси низко, почти бесстыдно прорычала, чуть склонив голову в сторону — жест скорее хищный, но в этой обстановке похожий на попытку вслепую нащупать опору, которой здесь не существовало вовсе. И именно так, с едва заметной насмешкой, наблюдала за ней Дарси: — Звёзды в мои планы не входили. Как и космос, — произнесла она шёпотом где-то сбоку, и по пространству снова разлилось то самое глухое, бездонное эхо, от которого воздух становился тяжелее. Фраза звучала как насмешка, и подтверждением тому служила её фигура, появившаяся теперь совсем рядом: на лице — тонкая, почти лениво прорезавшаяся полуулыбка. — Руку подать?

«Конечно… телепатический канал. Хитро, Дарси.»

Айси неторопливо скользнула на неё взглядом, но почти сразу закатила глаза и вымотано цокнула языком. Через секунду раздался сухой звук — бледные ладони хлопнули друг о друга, будто объявляя: вся эта «гениальная» задумка сестры впечатлила её примерно никак. — Ещё бы. Я знала, что это твоих рук дело, — устало бросила она, поднимая руку в воздух. Пальцы задели переносицу, а после прошлись по волосам, чтобы пригладить выбившиеся прядки. Волосы тут же, не подчиняясь, соскользнули обратно вперёд, и Айси только протяжно выдохнула. Босые ступни, с тихим, почти недовольным движением, скользнули в сторону, словно она стремилась выбраться из этой вязкой ловушки — или хотя бы встать на место, где воздух казался чуть менее удушливым. И всё же шаг вывел её прямо к Дарси. — Я и не сомневалась, — Дарси слегка склонила голову, голос был лениво-ироничным, но без привычной заумности. — Но всё же… было забавно наблюдать. — Она скрестила руки на груди, устроившись поудобнее, будто пришла сюда надолго. Взгляд, чуть прищуренный, скользнул по старшей сестре, будто проверяя — реальна ли та, а не очередная галлюцинация, подброшенная как сбой уставшему разуму. Дарси привыкла доверять собственным иллюзиям, и всё же в этот момент ощущала странную плотность присутствия — как если бы Айси стояла совсем рядом, а не в какой-то отстранённой пустоте связи. Между ними повисла глухая, почти непривычная тишина. Дарси, вместо того чтобы говорить, продолжала смотреть на неё — чуть ниже подбородка, будто вглядывалась в узор или деталь, которую нельзя разглядеть насквозь. Айси выдержала несколько секунд, а затем с заметным раздражением приподняла бровь, скулы напряглись: — «Серьёзно? Она пришла сюда, чтобы просто… молчать?» — раздражённая мысль пронеслась слишком быстро, чтобы не вырваться в жёсткости взгляда. — Ну и что? — голос сорвался почти на шипение. — План в том, чтобы тупо таращиться? — Она покачала головой, делая резкий жест руками, будто разрезая воздух между ними. — Или ты ждёшь, пока я сама догадаюсь, что у тебя на уме? Дарси не ответила сразу — только чуть склонила голову, и на её лице проступило больше озадаченное, чем насмешливое выражение. Это выбивало из привычной логики Айси.

Всё вокруг будто сговорилось действовать по новому правилу:

«Не разговаривай с Айси».

То Блум, теперь ещё и Дарси.

Айси не успела и поднять уста — слова оборвала Дарси, как будто нарочно влезая в середину фразы: — «Sorry, I’m ice cold»… Серьёзно? Не думала, что у тебя… такой вкус. — На губах мелькнула скептическая усмешка, но уголки рта тут же чуть дрогнули, выдавая почти игривую нотку, которую она явно пыталась придавить. Взгляд ведьмы задержался на надписи, и только потом медленно поднялся к лицу сестры, словно сравнивая увиденное с образом, что давно был у неё в голове. Пальцы машинально зацепили ткань у подола, вытянули её вперёд, словно проверяя надпись — и только в этот момент она вспомнила, откуда вообще взялась эта дурацкая футболка. Та самая, вместе с мешковатыми штанами, что Блум притащила с барахолки и вручила почти с деланным равнодушием, будто это утешительный приз. — «на, тебе же всё равно всё чёрное к лицу». — Дарси! — раздражённо выдохнула старшая, резко отведя взгляд в сторону, как будто этот манёвр мог сбить тон беседы. — Эта фея… Почему тебя вообще заботит футболка? — Потому что это редкий момент, когда ты выглядишь так, будто у тебя есть чувство юмора, — мягко уколола Дарси, но в глазах мелькнула откровенная насмешка. Айси, поймав этот прицельный интерес, чуть склонила голову, будто вяло отмахиваясь: — По крайней мере, в отличие от некоторых, мне не нужно писать «мрачная и загадочная» на майке, чтобы об этом догадались, — лениво бросила она. Айси повернула голову в сторону за взглядом, как бы отсекая дальнейшие комментарии, но раздражение всё же прорвалось: ладонь сжалась, в голосе прорезался тихий, но плотный, как лёд, шёпот, в котором чувствовалась та самая острая, колкая интонация, способная заморозить воздух между ними: — Ближе к сути. Время — не резиновое. Дарси едва заметно приподняла брови — даже не от слов, а от того, как быстро привычный приказной тон вернул разговор в нужное русло. Её лёгкая насмешка сменилась почти моментально, стоило уловить тот особый властный оттенок в голосе Айси — и стало ясно, забаве тут, и правда, не место. — Фея? Блум с тобой? — наконец-то Дарси сделала первый шаг, выжидающе прищурившись и слегка наклонив голову, будто разглядывала первую возможность на разгадку. Взгляд скользнул по лицу старшей сестры, выискивая малейшие реакции. Едва заметное подрагивание уголков губ, ленивое, но колкое поднятие брови, и тот самый взгляд, которым Айси могла разоружить кого угодно, — всё это уже выдавалo её отношение к феечке, что видно, оказалась не самой приятной попутчицей. И всё же, в этой картине что-то изменилось: Айси была в футболке, явно выбранной Блум, и это говорило больше, чем любые слова. — Бедняжки Винкс, — протянула Дарси, нарочито понижая голос и растягивая слова, — небось уже кошмары снятся. — На «бедняжки» интонация изменилась, прорезался насмешливый оттенок, словно она смаковала саму мысль. Айси ответила лишь тихим, насмешливым хмыканьем, даже не потрудившись открыть рот — и так было всё ясно. — Надеюсь, ты повеселилась, — продолжила Дарси, легко качнув плечами, намекая на проведённые дни с феей. — иначе возможность упущена. — Она тут же сменила тон на более будничный, кашлянув, будто стряхнула с себя лишнюю театральность. — Расскажи, что было? Сторми мне уши прожужжала — каждый день твердит, что пора пойти и надрать хвост этим феечкам. Не заткнётся, пока я не соглашусь. Айси чуть скосила глаза в сторону, когда речь зашла о «веселье». Память мимолётно провела её по неделе, которая и правда вышла насыщенной. И не только ведьма успела потрепать нервы, но и фея внесла свою лепту. На губах заиграла тень презрительной усмешки — уж что-что, а язвить в ответ она бы смогла, но тема перетекла к младшей сестре. Айси чуть выше вскинула подбородок, и едва слышно хихикнула. — Никакого толку. — Голос прозвучал лениво, но с тем особым оттенком, которым она умела обесценить любое начинание. — Сторми только и рвётся, чтобы перебить напряжение. — Щелчок языком прозвучал как подпись под мыслью: младшая всегда ищет самый прямой, быстрый способ добраться до цели, но ведь в этом не было ни грамма гарантий, что в итоге найдётся хоть что-то, кроме пустоты. Дарси чуть склоняет голову в сторону — тема, наконец, выходит в нужное русло. Айси, с короткими, будто выверенными паузами, излагает суть, не растекаясь в деталях. Разумеется, про странные узоры на запястьях никто и заикаться не собирался… до тех пор, пока ведьма иллюзий сама не замечает их. — Странно, — почти безэмоционально комментирует она, но взгляд цепляется намертво. — Всё больше похоже на ловушку… Но для чего тащить вас в другое измерение? И кто решился на такой ход? — её палец лениво касается подбородка. Несколько минут она будто обдумывает всё услышанное, взгляд уплывает в сторону, а потом вырывается глухое мычание. — В любом случае, любая мелочь может оказаться полезной. Скользнув глазами мимо, Дарси вдруг останавливается — и фокусируется. На запястье Айси — выцветший, но ещё различимый рисунок, переливающийся холодным голубым и тёплым оранжевым. Сочетание странное, почти режущее глаз. Вопросов много, но объяснение напрашивается само: «Попали сюда вместе, значит, аура, связка… что-то общее.» Вслух ведьма ничего не спрашивает, но тишина, что повисла между ними, кажется слишком плотной. Молчание затягивается, а время бьет по фронтам. И тут, будто намеренно сбивая ритм, Дарси усмехается и произносит: — Стелла предложила перемирие. Временное. — Фраза звучит настолько внезапно, что Айси едва заметно поднимает брови. Веки приоткрываются шире, на губах расползается улыбка — та, что отдаёт чистым сарказмом, когда в чужие слова верить не хочется ни на секунду, но Дарси выглядит вполне убеждённо и недовольно. — Что-что, а уж от неё я точно не ожидала, — протянула Айси, и в голосе слышалось почти искреннее удивление, замаскированное под насмешку. На секунду уголки губ приподнялись, и короткий смешок прорезал паузу, будто в голове мелькнуло крошечное, но яркое воспоминание: — Циклический этап наших битв — оторвать крылышки этим блестящим глупышкам, и Стелла, входит в ряды первых. А сейчас… она говорит тебе о перемирии? — на последнем слове интонация обрывается в холодный скепсис, во взгляде сквозит презрительное, добросовестно выверенное осуждение. Дарси в этом мгновении — её зеркальное отражение: без слов ясно, что мысль она разделяет полностью. — Почему я пропускаю всё самое весёлое? — с оттенком фальшивого сожаления Айси чуть наклоняет голову, скрещивает руки на груди, будто пытаясь спрятать от самой себя раздражение под ленивой позой. — Нужно было видеть её лицо. Жалкое зрелище, — заключает она, вяло вздохнув, но в глазах всё ещё тлеет злое пламя. — Сторми, мягко говоря, не в восторге, — Дарси отвечает ровнее, но в её тоне есть та самая усталость, когда слов на шутки уже не тратят. — Я и сама не воспринимаю это всерьёз. — Она чуть смещает плечи, словно скидывает невидимый груз, и добавляет торопливо, будто хочет как можно скорее добраться до сути: — Мы выследили их по остаткам твоей магии. План был прост — ударить первыми. В итоге: это глупое, наивное предложение. — Виснет едва значимая пауза, как передышка между диалогом, прежде чем Дарси говорит снова: — Цветочная фея, — Дарси усмехается, и усмешка получается короткой, отрывистой, — пищала что-то про «жалкие растения», пока Сторми радостно поджигала очередное дерево. Ты бы видела их лица — почти трогательно. — В её голосе проскакивает тень удовольствия от воспоминания, но затем она чуть прищуривается, подмечая не состыковку: — Вот чего я не понимаю, так это как вас вообще затянуло в ту липкую субстанцию. Айси хмыкнула — коротко, чуть насмешливо, словно возвращая себе инициативу в разговоре: — Что? Нас в портал затянуло, а не в болото, — повторила она, медленно расправляя плечи, как будто сбрасывала с них лишнюю вялость. Взгляд стал чуть более цепким, но бровь всё же непроизвольно изогнулась, когда Дарси в ответ лишь приподняла свои, будто с сомнением. И это — вдвойне странно. Айси не могла отделаться от ощущения, что что-то в их привычной ментальной связке пошло не так: раньше они улавливали смысл с полуслова, с полу-вздоха, а сейчас — будто говорят на разных языках. — Это не похоже на портал, — Дарси произносит ровно, почти академично, но за сухими словами угадывается едва уловимый интерес, вперемешку с осторожностью. — Скорее, суккубная чёрная жидкость. Она интегрирующе и агрессивно действует — по крайней мере, на растения. С живыми существами такого не наблюдалось. Любую магию отрицает, есть ощущение барьера, но природу его определить не удаётся. Интонация у неё ровная, но сам поток слов — сплошной анализ, насыщенный терминами, гипотезами, невидимыми для непосвящённых логическими связками. Айси слушает, но ловит себя на том, что цепляет только отдельные фрагменты, остальное оседает где-то на границе сознания, как туман. — Реакция заражения — это определить легко, — продолжает Дарси, чуть сужая глаза, будто примеряя в уме очередную схему. — У вас не замечалось чего-то… похожего? Предметы, странности, несвойственные вашему миру? Возможно, источник — именно в вашем измерении. Она плавно разводит руки, как будто ставит точку в рассуждении, но в этой «точке» — скорее многоточие. Для неё всё это складывается в цепочку, а для Айси… лишь мешанина из полу-ясных идей и тягучих, неприятных догадок. Лёгкое, но настойчивое покалывание поднимается к вискам — то ли от избытка информации, то ли от того, что в этих теориях нет ни одного прямого ответа. И, как назло, спорить сейчас — всё равно что пытаться перетянуть канат в вязком тумане.

Постепенно в голове ведьмы льда начинает складываться более-менее связная цепочка, в которой отдельные куски — словно льдинки, хаотично плывущие в мутной воде — вдруг начинают цепляться друг за друга и образовывать контур. Заражение, странные срывы, резкие вспышки и совпадения, повторяющиеся как по заданному сценарию. Бесконечный поток мелких деталей, которые в устах собеседницы звучат то как случайности, то как тщательно спрятанные за ними закономерности. И всё это начинает напоминать что-то слишком знакомое, неприятно родное. Пауза возникает почти одновременно с обеих сторон — не потому, что сказать нечего, а потому что обе погружаются в свои выводы. В этом «ментальном» измерении, связывающем их телепатически, есть одно ощутимое преимущество: здесь нет посторонних звуков. Ни шороха, ни скрипа половиц — только вязкая тишина, словно пространство само приглушает любое вторжение. Лишь глухое, отдалённое эхо временами медленно катится по гладким, как стекло, стенам этой условной реальности, напоминая гул глубокого колодца. Но даже оно не мешает, а скорее помогает сосредоточиться на собственных мыслях, отсекая лишнее. Айси, лишённая внешних раздражителей, сводит всё воедино быстро и без колебаний. Её ответ звучит почти сразу, но она не забывает придать голосу привычную интонацию — холодную, обволакивающую сарказмом и лёгким презрением, будто это неизбежная приправа к каждому её слову: — Кроме истерички с паранойей, что держится ко мне ближе тени и дышит в спину сутки напролёт, ничего примечательного, — лениво протягивает она, но в глубине её тона проскальзывает вполне реальное раздражение. Дарси слушает без особых эмоций, но взгляд чуть сужается, как у человека, мысленно отмечающего каждую мелочь. Айси, сама того не желая, соскальзывает с насмешливого рельса на более серьёзный тон, потому что в голове уже крутятся конкретные примеры. Та же Блум, реагирующая слишком остро на мимолётные тени, которых никто другой не видел. Сперва это казалось банальным побочным эффектом усталости и хронического недосыпа, но слишком уж часто эти эпизоды совпадали с прочими странностями. И, конечно, сценка с коробкой амулетов — свежая, как шрам, полученный вчера. — Её «святые» руки и врождённое желание выглядеть в идеальном свете, — продолжает Айси уже не спеша, каждое слово словно катается на языке, набирая ядовитую окраску, — видимо, оказались сильнее даже инстинкта самосохранения. Увидела коробку, потянулась, потрогала амулеты… и вот с того момента у меня началась эта ежедневная карусель нервотрёпки. Дарси чуть склоняет голову набок, кивок выходит еле заметным, но губы так и остаются ровной линией, а взгляд цепляется за глаза Айси почти с хищной сосредоточенностью, словно она читает не слова, а подтекст, и понимает, что в этой иронии больше правды, чем собеседница готова признать вслух. — Клянусь, я держусь на последнем нерве, — тихо выдыхает Айси, качнув головой в жесте, больше похожем на усталое признание, чем на отрицание, — чтобы просто не привязать её к стулу и не оставить там до лучших времён. Скулы на мгновение напрягаются, и в её взгляде проскальзывает совсем не шутливое желание сделать именно так. Но что-то в ней всё же перевешивает, заставляя вместо этого говорить чуть больше, чем она обычно позволяет себе о вынужденном соседстве с феей. — Амулеты, значит? — медленно протянула Дарси, и в её взгляде вновь вспыхнула та особенная, хищная искра, которая всегда появлялась, когда пазл в её голове начинал складываться. Она явно что-то сопоставила, но вслух не озвучила ни слова, предпочтя продолжать наблюдать и раскручивать мысль до конца. Айси уловила это выражение — как будто кто-то за кулисами поднял очередную куклу на ниточках, — и невольно чуть пожала плечами, будто отгоняя чужое любопытство. — Шугается, дерзит, и делает это с каким-то… особым остервенением, — лениво ответила она, скрестив руки на груди. — Вчера, между прочим, разразилась слезливым признанием, мол, её тревожит эта «непонятная проблема». Феечья сентиментальность, да ещё в самой приторной упаковке. При этих словах уголки её губ едва заметно дрогнули в гримасе, сочетающей раздражение с лёгким оттенком презрения. Но за этой колкостью пряталась почти непроизвольная нотка жалости — той, которую Айси не стала бы признавать даже под угрозой распыления на атомы. Беспомощность феи действовала на нервы, а ещё сильнее — то, что вся эта хрупкость требовала внимания, которого ведьма льда давать не собиралась. — И что же её так беспокоит? — Дарси не отпустила тему, её голос стал чуть тише, но в этой мягкости было больше нажима, чем в любом прямом приказе. Она привычно отсеивала всё лишнее, зацепившись за главное, и, кажется, уже не собиралась отпускать собеседницу, пока не вытащит всё, что та не хочет говорить. Айси выдохнула так, будто с этим воздухом выходило и последнее терпение. На мгновение она отвела взгляд в сторону, но тут же вернула его обратно, зная, что любой уход от темы Дарси воспримет как приглашение давить дальше. И по тому, как та чуть склонила голову, внимательно следя за её лицом, было ясно: да, она действительно не собиралась останавливаться, пока не вытащит из Айси каждую крупицу нужной информации. — Господи, я себя чувствую, как на приёме у психотерапевта… — сорвалось с ноткой упрямства, чуть резче, чем хотелось. Айси машинально коснулась шеи, проведя ладонью по прохладной коже, будто проверяя, всё ли ещё здесь та невидимая броня, которой она привыкла защищаться от чужого вторжения. Пальцы очертили тонкую линию ключицы, но, едва уловимо дрогнув, всё же сбросили накопившееся напряжение. — Я ведь не расспрашивала её… Тени, сны… — слова начали звучать мягче, словно проваливались в вязкую толщу собственных мыслей, и неожиданно запнулись. Фразы, до этого складывавшиеся легко и без лишних эмоций, вдруг споткнулись о нечто, что уже три минуты вертелось на языке, но никак не находило выхода. Дарси, заметив эту внезапную неловкую паузу, едва заметно приподняла бровь. В её взгляде не было прямого вопроса, но читался хищный интерес — тот, которым она всегда встречала чужие заминки, зная, что за ними почти наверняка скрывается что-то ценное. Айси, словно почувствовав на себе этот невидимый нажим, непроизвольно напрягла руки, пальцы почти сжались в кулаки… но затем она глубоко и тихо выдохнула, отпустив их обратно в расслабленное положение. — Глум, — ядовито и в то же время слишком тихо произнесла она, будто вытаскивая из себя это имя силой. Слово прозвучало неожиданно сухо, но в нём всё же проскользнула едва уловимая тень… чего-то личного. В памяти всплыло лицо феи — жалкое и испуганное, и при этом поразительно искреннее в своей уязвимости, настолько, что в него мог бы поверить даже закоренелый циник. Этот образ зацепился в голове Айси крепче, чем она готова была признать. Она перестала бегать взглядом по сторонам и теперь упрямо смотрела прямо в глаза Дарси, словно бросая прямой вопрос: «и что ты теперь с этим сделаешь?» — Она говорила, что ей снятся кошмары. Про её проклятье, — произнесла ведьма льда, на миг смягчив голос, но снова вернув в него холод. — Заложенное руками этого мерзавца Даркара. — В голосе Айси сквозила едва заметная защита в адрес этой глупой феечки, но на самом деле слова рождались из куда более мрачного источника — личная ненависть, разделённая между Блум и Даркаром, смешивалась с давней, никуда не ушедшей злостью. Дарси не повелась на упрямый взгляд и не стала отвечать на него прямым контратакующим вопросом. Вместо этого она, как всегда, аккуратно и хищно подошла ближе к сути, нащупывая детали, которые Айси, возможно, сама не заметила, что выдала. — Глаза? — её вопрос прозвучал слишком коротко и слишком точно, чтобы быть случайным. — Голубые, — произнесла Айси неожиданно и странно мягко, почти шёпотом, словно это слово было из тех, что лучше не произносить вслух. После этой тихой ноты губы её чуть дрогнули и поджались, как у человека, который только что зашёл слишком далеко и теперь хочет вернуть всё обратно. Прямых следов проклятья Даркара она не видела: глаза оставались прежними, характер феи — дерзким, иногда до раздражающей грани, но всё же в пределах обычных словесных стычек. Хотя… кто знает? Может, это только начало. Первая стадия, когда симптомы ещё маскируются под привычное поведение. Повисла редкая для них тягучая пауза. Не та, что наполнена словами без звука, а именно та, которую обе почему-то решили не прерывать. Две долгие минуты без движения, каждая — в собственных мыслях. В ментальном пространстве всё оставалось неизменным: та же пустота, безжизненная и вязкая, как старый туман. Ни звука, ни блика. Только глухое эхо, которое ещё долго отзывалось от стен, повторяя последние слова. В такие моменты становилось особенно очевидно, как много в их беседах зависит от насыщенности тонов, от интонаций — будь то язвительная колкость или прямая тревога. Но здесь, в этой стерильной тишине, не было ничего, кроме раздражающего ощущения, что всё лишено красок и от этого ещё более давит. Наконец, в холодной, вязкой тишине что-то дрогнуло. Дарси первой подала признаки жизни — едва заметное движение головы, словно она отбрасывала лишнюю мысль или смахивала с лица невидимую паутину. Пальцы, до этого лениво лежавшие на коленях, чуть подались вперёд, а губы, приоткрывшись, выпустили привычный низкий голос с хрипотцой, в котором сквозило больше анализа, чем эмоций: — Явных признаков проклятья нет… — слова вытянулись в воздух, будто потянули за собой короткую паузу, ставшую уже почти фирменным приёмом Дарси. Но даже в этой паузе ощущалось: она не отказывается от мысли, что заражение возможно. — Симптомы бывают скрыты слишком долго. Рука Дарси вдруг резанула воздух, палец нарисовал пару быстрых, резких линий — будто когтем по стеклу. Из этих движений выстроилась угловатая, сухая в форме конструкция, в которой угадывался контур предмета. Ещё мгновение — и в паре шагов от них, в тусклом свете пустоты, возник массивный письменный стол, словно выточенный из тёмного дерева, блеснувший краем в чернильной тени. Она слегка качнула головой, поправляя воображаемую линию, а затем с хищной внимательностью проследила взглядом вдоль своей работы, проверяя точность до последнего изгиба ножки. Айси, услышав глухой звук появления мебели, отозвавшийся в пространстве всё тем же раздражающе долгим эхом, вскинула бровь. Её ледяной взгляд, отточенный привычкой замечать всё лишнее, проследил по направлению взгляда сестры. Силуэт Дарси скользнул вперёд — и ведьма льда, сделав короткий шаг, оказалась рядом, будто не собиралась отпускать сестрицу из поля зрения. — Ты издеваешься?! — голос Айси раздался прямо за её плечом, с тем оттенком раздражения, который она обычно берегла для глупых ошибок противников. — Всё это время ты могла спокойно наколдовать что-то вроде… стульев?! — она чуть ускорила шаг, догоняя, и с громким, демонстративным вздохом мысленно «пнула» Дарси за ноющие от долгого стояния ноги. Дарси даже не удостоила сестру ответом — лишь тихо, почти насмешливо, хмыкнула, как будто этот комментарий был слишком мелким, чтобы на него тратить слова. Её шаги были спокойными, почти ленивыми, а вот тонкая дрожь в пальцах выдавала, что создание даже такой простой иллюзии в этом месте — уже достижение. Она подошла вплотную к столу, мягко, почти скользя, и остановилась так, что кончики её пальцев зависли над тёмным деревом. Затем ладонь плавно опустилась и провела по идеально гладкой поверхности, оставляя за собой ощущение, будто она проверяет, настоящая ли эта иллюзия или всё ещё игра её воображения. На её ладони вдруг проступил тонкий светлый контур, и прямо на глазах из пустоты проступило очертание чистого листа бумаги и карандаша. Да уж… Фантазии Дарси, похоже, не было конца. Айси, наблюдая за этим, слегка прищурилась — в памяти не всплывало ни единого раза, когда сестра пользовалась подобными фокусами в Облачной Башне. Возможно, просто не было смысла тратить силы на пустяки… а возможно, Дарси и правда держала кое-какие умения в секрете. Или, что ещё более тревожно, — она прокопалась в глубины своей магии и вытащила оттуда то, что раньше даже сама не осознавала. Дарси, не теряя времени, обхватила карандаш тонкими пальцами. Грифель коснулся бумаги, и по поверхности побежали отрывистые штрихи, хаотично на первый взгляд, но с какой-то внутренней структурой. — Как я и сказала, — произнесла она своим низким, спокойным голосом, не отрывая взгляда от листа, — проклятье, возможно, действительно есть. — На секунду она замерла, уперев взгляд в середину бумаги, будто в этой точке прятался ответ, и её тонкие брови чуть дрогнули. Потом вновь двинула карандаш, уже более уверенно. Почерк становился чётче, с изящными завитками, — и создавалось впечатление, что это не просто сухая схема, а зашифрованный, кому-то предназначенный стишок. — Логично предположить, что вы, — Дарси едва заметно повела плечом, — не имеете представления о настоящей природе этих амулетов. А это, в свою очередь, играет вам в минус. — Лёгкая тень усмешки скользнула по её губам. — Никто не даст гарантии, что под их красивой оболочкой не скрыто что-то куда более зловещее. Имя «Блум» она выписывала особенно тщательно, нажимом, будто выдавливая его на бумаге. От этого места вниз потянулась ровная горизонтальная линия, пересекающая весь лист, словно разделяя его на две разные реальности. Айси, стоявшая сбоку, устроилась чуть ближе, облокотившись на стол и расставив руки по краям, следила за каждым наклоном карандаша и каждым движением пальцев, и её глаза медленно сужались. Длинные ногти зазвенели о дерево в ритмичном, почти гипнотичном постукивании — мелкая привычка, которой она словно подгоняла собственные мысли. Постепенно рисунок и линии начали складываться в общую, пока ещё неясную картину. — Поскольку Блум стала не просто объектом, а, можно сказать, живой жертвой этого проклятия, — Дарси говорила медленно, будто раскладывала каждое слово на стол перед Айси, — никакого этапа «приживления» не требуется. Её «рана» всё ещё открыта для магии подобного рода. — Кончик карандаша упёрся в край бумаги, и Дарси чуть наклонила голову, лениво повела запястьем, продолжив линию новыми изгибами. — Логично предположить, что, не осознав этого, она могла невольно коснуться чего-то из своего прошлого… и впустить его обратно. Грифель мягко царапнул лист, и поодаль с первой надписью «Блум» появилось другое имя — «Глум», выведенное таким же чётким, выверенным почерком. Буквы, казалось, дышали на бумаге, будто чуть дрожали в такт медленному, но упорному биению чьего-то сердца. Взгляд Айси скользил между двумя именами, холодный, прищуренный, но внимательный. Они были связаны прямой линией, словно невидимой нитью. И если отбросить всё лишнее, суть была очевидна — две ипостаси одной хозяйки. Айси, как бы ни хотелось, не могла не признать, что Дарси подала это куда убедительнее, чем смогла бы сама жертва. — Странно, — протянула ведьма иллюзий, слегка качнув плечами и откинув на спину часть волос, что упрямо вырывались вперёд, — что такие вещи вообще оказались в твоём измерении. Ты ведь говорила, оно — сплошное подобие человеческого обилия. — Усмешка вырвалась сама, тихая, но цепкая. — Если допустить, что проклятие уже обосновалось в её сознании, то неудивительно, что оно… эволюционирует. Вспомним её первое проявление: Личности менялись время от времени, она становилась и «хорошей девочкой», а потом резко ошарашивала всех своим дерзким поведением. Дарси продолжала рисовать, а Айси мысленно возвращалась к первому проявлению: внезапные скачки настроения, когда Блум могла быть милой, почти наивной девчонкой, а потом — резко огрызаться и шокировать всех своей дерзкостью. На линии, соединявшей два имени, начали появляться короткие аккуратные чёрточки, словно зарубки на древнем оружии. Айси невольно вскинула бровь. Конечно, она знала о планах Даркара, его навязчивом интересе к Блум, об использовании проклятия как инструмента. Когда-то они даже работали в одной упряжке, пока он не «избавился» от Трикс самым… скверным способом. Впрочем, лично для неё та так называемая «тёмная Блум» никогда не имела того притягательного шарма, который мог бы зацепить. Да, в ней была тьма, сила, даже угрожающая аура. Но всё это выглядело… слишком прямолинейно, грубо. Ни загадки, ни игры. И уж точно никакой пользы. Вместо того, чтобы стать союзником, эта версия Блум отнимала слишком много внимания и власти, а значит, автоматически вызывала у Айси раздражение. — Прямого воздействия сейчас не будет, — Дарси сказала это негромко, почти задумчиво, будто комментировала чужую шахматную партию. — У неё есть… скажем, условный «иммунитет». Следы прежнего проклятия до сих пор на месте, и они дают ей возможность сопротивляться. Но вопрос — насколько её хватит? — Последние слова она подчеркнула лёгкой паузой, а грифель продолжил своё медленное путешествие по бумаге. На прямой линии между двумя именами появлялись чёткие штрихи, отмеренные по два клетчатых квадратика. — Тёмная сущность всегда хочет одного и того же, — Дарси продолжала, не глядя на Айси. — Полностью завладеть телом. В нашем случае — телом Блум. Айси чувствовала, как внутреннее напряжение постепенно собирается в плотный комок. Цепочка, которую раскладывала Дарси, была чересчур стройной, слишком уж логичной, чтобы игнорировать. Опять эти феечьи проблемы… Опять чьё-то любопытство и мнимая храбрость, из-за которых последствия расползаются, как трещины по льду. Дарси же, казалось, была целиком внутри своих расчётов: над линией штрихов она вдруг вывела слово — «Стадия», аккуратным, но чуть более резким почерком, чем прежде. Айси фыркнула, с трудом сдерживая привычное раздражение: — Сопротивляться? Что-то принцесса явно не справляется. — Её голос прозвучал едко, с холодной усмешкой, как подтверждение того, что в её глазах Блум оставалась жалкой даже на уровне мысли. Дарси никак не отреагировала. Она лишь ускорила штрихи, карандаш будто ожил в её пальцах, рисуя новые линии всё увереннее. Затем её рука резко поднялась, и она, перевернув ладонь тыльной стороной, подперла ею голову, склоняя её чуть набок. Взгляд метался по рисунку — быстрыми и цепкими рывками, сверяя каждую деталь с невидимым планом в её голове. — По мере того, как заражение будет провоцировать её, всё неизбежно пройдёт через несколько стадий, — голос Дарси звучал почти буднично, но под этим равнодушием ощущалась выверенная острота, как будто она заранее знала, что именно хочет донести. На листе, рядом с выписанными словами, появлялись аккуратные цифры, и каждое повторение одного и того же термина будто закрепляло мысль в камне. Айси услышала сухой скрежет — это оказались её собственные зубы, сжавшиеся от раздражения. Улыбка, едва заметная минуту назад, сошла без следа. Скулы напряглись, а в памяти вспыхнули непрошенные картины: всплески магии, которая становилась всё мощнее и неуправляемее. Резкие, колкие слова, которыми Блум обжигала похлеще своего огня. И это вечное, бесконечное стремление феи сунуться туда, куда её никто не звал. И, как всегда, разгребать последствия придётся всем, кроме самой виновницы. — Нужно внимательно присматриваться к мелочам, — Дарси чуть замедлила движение карандаша, словно выделяя сказанное. — Важно понять, есть ли уже явные признаки проклятия. Пока видны только изменчивые черты поведения, но не полное проявление. Эти слова, как ни странно, стали последней каплей. Айси резко выпрямилась, будто Дарси только что предложила ей поверить в самую нелепую чушь за последние годы. Её взгляд вырвался из плена линий и схем на бумаге и вонзился прямо в глаза ведьмы иллюзий. На лице Айси застыло недвусмысленное выражение — смесь возмущения, презрения и откровенного непонимания, в котором без слов читалось: «Ты сейчас серьёзно?» — Что?! — тон сорвался, и в этом коротком слове было куда больше, чем простой вопрос. — Я ей нянька, что ли? Или одна из её слащавых подружек? — Голос зашёл на едва слышное рычание, и из шёпота это превратилось в злобное возражение. Пальцы, до этого спокойно лежавшие на столешнице, сжались, чувствуя под собой шероховатое тепло дерева. Дарси слегка кивнула — не формально, а так, как делают те, кто действительно понимает, откуда растёт раздражение собеседника. В её взгляде не было ни осуждения, ни попытки спорить: напротив, спокойствие и холодная рассудительность медленно вытекали наружу, подменяя привычную колкость. Голос стал ниже, мягче, и это уже не была язвительная перепалка — скорее, обдуманное убеждение, выстроенное в словах, как в шахматной партии. — Я не говорю тебе следить за ней из благородных побуждений, — начала она, позволив словам звучать без нажима, но с явным акцентом на сути. Её взгляд на мгновение скользнул в сторону, будто она что-то прикидывала, а затем вновь вернулся и зацепился за холодное, раздражённое пламя голубых глаз напротив. — Я прекрасно знаю, что забота — не твой конёк. На губах Дарси дрогнуло почти невидимое движение — не улыбка, а лёгкая тень иронии, которая лишь подчеркнула правдивость сказанного. Айси действительно не знала, что делать с сентиментальностью и всеми её жалкими производными. Для неё любая слабость, любое проявление жалости — особенно, если она сама становилась источником этого чувства — были сродни личному оскорблению. — Это ради твоей выгоды, — продолжила Дарси, теперь уже чуть пристальнее всматриваясь в сестру. — Если ты не будешь хотя бы примерно понимать, что происходит с этой феей, последствия тебе точно не понравятся. В её тоне не было ни наставничества, ни пустого устрашения. Это было скорее уверенное, почти ленивое предупреждение — как констатация неизбежности. Дарси говорила так, будто уже видела, как проклятие встанет во весь рост, и была абсолютно уверена, что в тот момент Айси не удастся провести и дня в тишине. Белая, почти мраморная рука поднялась, прерывая чертёжную возню на листке. Айси одним лёгким движением провела пальцами по своим волосам, задевая несколько непослушных прядей, упавших на лицо. Её жест был небрежным, но в нём читалась привычка — та самая, что сформировалась после того, как она поняла: тугой, аккуратный хвост куда практичнее в их делах, чем россыпь свободно спадающих локонов, цепляющихся за глаза и мешающих видеть главное. — Мы и так торчим друг у друга на виду круглые сутки. Куда она денется? — ведьма льда выдохнула почти с усталой вынужденностью, а затем резко опустила руки, окончательно сдавшись в попытках пригладить непослушные пряди, которые упорно цеплялись за лицо. Раздражение в этом жесте было не театральным, а самым настоящим — таким, от которого хочется швырнуть зеркало в стену. Придётся смириться: снова придётся возиться с этой феей. Айси ненавидела всё, что хоть отдалённо напоминало «вынужденность». Но сейчас, как ни крути, в этой ситуации был и её собственный интерес. Если огненная действительно начнёт превращаться в свою тёмную версию, жизнь превратится в цирк на костях. И плакали те спокойные деньки, когда максимумом бедствия были крики и истерики. Вместо них придёт настоящая буря с риском подпалить весь жилой корпус, причём намеренно. Дарси, в отличие от своей подопечной, умела говорить так, что в её словах чувствовалась логика, а не истеричный поток обид. Она могла связать тему с темой, факты с фактами, и подать всё без театральных всхлипов. Возможно, именно поэтому слова ведьмы иллюзий звучали куда убедительнее, чем любая фраза феи. Прямого «да» от Айси не прозвучало, но по едва уловимым сдвигам в её лице можно было предположить, что решение уже начало кристаллизоваться. На крошечную долю процента бедствия можно было умять. Айси качнула ногой, сместив вес на другую, и вновь склонилась к столу. На мгновение повисла тишина, в которой слышно было только лёгкое потрескивание грифеля по бумаге, что на конец чертил очередные линии. Затем карандаш с глухим, чуть раздражённым стуком коснулся деревянной поверхности. — Сейчас нет никакой уверенности, что фея угодила в ту же ловушку, — Дарси чуть наклонила голову, размяла шею и, качнув ею, вернулась к чертежам. — Но начеку стоит быть. Пальцы её мягко подвинули лист ближе к Айси. Бумага шуршала, будто сама неохотно сдавалась в руки старшей. Карандаш под лёгким давлением скользнул дальше в сторону, уступая место взгляду, а лист остановился у самого края стола, едва не свисая вниз. Айси уставилась на этот жалкий клочок бумаги, словно на ненужное решение, которое и близко не должно было касаться её планов. Брови то поднимались в недовольном изломе, то вновь принимали более расслабленный вид, но сам взгляд оставался прежним — холодным, с едва заметной тенью презрения. Голубые глаза нехотя скользнули вдоль стола, пока не наткнулись на Дарси, уже выпрямившуюся и терпеливо ожидавшую реакции. Короткое движение зрачков, тихое цоканье языком — и длинный ноготь всё же коснулся бумаги, разворачивая её в более удобный угол. Ледяной взгляд неторопливо прошёлся по строкам, выхватывая лишь самое значимое, и вновь в комнате повисла тягучая, вязкая тишина. Она больше не ощущалась как пауза в разговоре — скорее, это было молчание, в котором обе прекрасно знали, зачем оно нужно. Одна обдумывала, другая — принимала решение. Обе решали общую проблему, которая на деле напрямую касалась только Блум… и Айси. Когда пазл в голове Айси начал складываться, её голос разрезал тишину: — Первоначальное изменение портала может быть связано с проклятьем. — Ни тени вопроса, только уверенное утверждение. Голубые глаза ещё какое-то время скользили по листу, мысленно соединяя воображаемую линию от имени «Блум» в начале до неприятного для глаза «Глум» в конце, словно уже самой сменой букв фея перешла в иную, куда опаснее стадию. А приписанные ниже компоненты только усложняли всё уравнение. Дарси приподняла бровь, на мгновение опустив взгляд к бумаге, будто проверяя, откуда в голове старшей сестры возникла такая мысль после одного-единственного взгляда на лист. Но уже через секунду согласованно кивнула — логика в словах Айси была безупречной. Если проклятье продолжит расползаться, завладеет телом и разумом полностью — ни о каком выходе не может быть и речи. Дарси уже знала о странной пропаже магии, случившейся при первом попадании в другое измерение, и о столь же загадочном её возвращении. Она знала и то, что для этого потребовалась почти чудовищная выдержка и сила воли, а теперь к этой проблеме в придачу садится ещё и тень проклятья. И кому придёт в голову добровольно сунуться в чёрную жижу, даже не представляя, что скрывается по ту сторону, и чем это закончится? Ни Блум, ни Айси точно не будут в восторге от подобной перспективы. Айси, не меняя холодного выражения лица, медленно отстранилась от стола, отталкиваясь ладонями от шершавой поверхности. Она больше не видела смысла прожигать взглядом этот несчастный листок, когда в голове всё равно вертелась лишь одна едкая мысль — о грядущей пытке под бдительным наблюдением. Парадоксально: ведьма льда, вынужденная присматривать за феей, которая не в силах справиться даже с собственными чувствами. Смешно… нелепо… и, если быть честной, жалко. Дарси, скользнув взглядом по сестре, уловила тонкую перемену в атмосфере. Айси всё ещё держала лицо без эмоций, взгляд — холодный и бесстрастный, но в нём пробивалась едва заметная тень сомнения, переубедившая её сильнее любых слов. Именно такие детали всегда ставили Дарси в тупик — момент, когда из непоколебимой глыбы льда вдруг выглядывает крохотная трещина. Писать больше не было нужды, и ведьма иллюзий сделала шаг в сторону. Скользнув напоследок взглядом по столу, она прикрыла глаза. На миг — словно щёлкнуло что-то невидимое — всё исчезло. Деревянная поверхность распалась в вихре пыли, и этот вихрь, закружившись, рассыпался в невидимые крупицы воспоминаний и эха их разговора. Айси чуть заметно вздрогнула, затем, легко повёл плечами, будто стряхивая лишнее, подошла ближе. Следующая тема не заставила долго ждать: — Амулеты реагируют агрессивно только на Блум, — произнесла Айси, задержав паузу перед последним словом, словно ставила невидимую точку. Её взгляд стал глубже, сосредоточеннее, как будто она мысленно перематывала каждую фразу, что фея когда-либо произносила в её присутствии. Лёд её глаз впился в Дарси, не давая отвести взгляд. — Я проверяла контакт через касания — пусто. Заклинания же вызывают резонанс, пробуждают камни… и возвращают магию. — В уголках губ появилась тонкая, почти невидимая тень сарказма, как у хищника, который понимает, что добыча сама идёт в капкан. Дарси слушала с откровенным интересом, кивнула, когда речь зашла о проявлении магии, но сделала это так, будто это была скорее её собственная находка. — Контакт через заклинания… умно, — её улыбка была острой, чуть прищуренной. — Магия тебе пригодится, если феечка всё-таки решит поддаться тёмным чарам. — Слова вытекали плавно, но с каждым звуком в них чувствовалось лёгкое ядовитое удовольствие. Однако улыбка не задержалась. Лицо Дарси медленно сменилось серьёзным, с оттенком недоверия: — Нужно быть крайне внимательной, — её голос стал чуть ниже, почти приказным. — Все случаи с камнями — случайны. Амулеты не предсказуемы, если точно не знаешь их суть, происхождение и силу, они в любой момент могут дать трещину. Тон её был собранным, но холодный подтекст выдал истинное отношение: она рассуждала как стратег, но не собиралась тратить силы на излишнюю уверенность. Сейчас было бессмысленно надеяться, что амулеты окажутся всего лишь безобидной безделушкой, а вспышки упрямства Блум — естественной чертой. Если проклятье уже в игре — обратного пути нет. Айси слегка прищурилась, признавая её правоту без лишних слов. Молчание затянулось, насыщенное невидимыми искрами напряжения, пока воздух словно не надломился резким всплеском звука… Резкое, протяжное шипение, вмиг перешедшее в громкий, сухой треск, прорезало тишину так, что обе ведьмы почти синхронно дёрнулись. Айси бросила взгляд в сторону источника звука быстро, почти рефлекторно, и, чуть поворачивая корпус, встала боком, словно готовясь в любую секунду отреагировать. По нервам пронеслась знакомая неприятная вибрация — уши снова сдавило ноющей, пронзительной болью. Брови сами собой сдвинулись к переносице, делая её взгляд ещё острее. Тёмная бездна вокруг начала меняться — будто само пространство теряло целостность, распадаясь на миллиарды крошечных осколков и пикселей. Каждый треск и скрип сопровождал этот распад, тяжело давя на голову. Глаза ведьм непроизвольно сузились, а губы Айси скривились в мрачной гримасе, как у человека, который мечтает никогда больше не слышать подобного звука. Время ускользало. Они могли вести переговоры бесконечно, но ловить нужный поток связи и при этом удерживать концентрацию было изнуряюще, как пытаться удержать воду в ладонях. Сколько они уже здесь находились — неизвестно, но по лицу Дарси было видно: каждое слово вытягивало из неё остатки сил. Она всё ещё держала себя прямо, но в её плечах и дыхании уже чувствовалась усталость. Айси стояла напряжённо, словно в любую секунду готова принять бой, но через мгновение ледяное напряжение в её позе слегка спало, когда рядом, в каких-то нескольких сантиметрах, раздался короткий, глухой кашель. Дарси выдохнула протяжно, почти со стоном, и тут же закашлялась сильнее, будто воздух в этом месте разъедал горло изнутри. Ледяной взгляд Айси метнулся к ней, пристально, с хищной внимательностью следя за каждым её движением. Она не сделала ни шага вперёд — в этом не было необходимости. Когда рука Дарси всё-таки легла на плечо Айси, в этом жесте не было мягкости, лишь холодная, твёрдая уверенность в том, что контроль над ситуацией всё ещё в её руках.

— Время, знаешь ли, действительно не резиновое, — хрипловато выдала Дарси, бросив косой взгляд на старшую. Айси ответила только приподнятой бровью, в её лице читался интерес вперемешку с лёгким вызовом, как будто она проверяла — осмелится ли та ещё что-то сказать. — Поймать нужную волну… — ведьма иллюзий чуть скривила губы, — это всё равно что словить молнию голыми руками. Никто не знает, когда получится выйти на связь снова. — Она выдохнула тяжело, но безнадёжность в её тоне разбавляла тихая, едкая нотка — предупреждение, а не сдача. — Будь осторожна. Мы вытащим тебя. — Дарси выделила последнее слово, словно ставила на нём жирную точку. Её пальцы крепче сжали плечо Айси, ткань футболки чуть натянулась под хватом, и в следующую секунду кашель снова сорвался с её губ. Блум — вот истинная заноза для Винкс. Айси даже не дрогнула, не отвела взгляда, лишь прищурилась чуть сильнее, будто проверяя — не прячется ли в глазах сестры по ковену хоть капля иллюзий насчёт победы. Пустые обещания ей ни к чему. Планы, чёткие шаги, а не красивые слова — вот что имеет значение. Надежда же слишком часто становится ловушкой, в которую ты падаешь сам, и потом выбираешься с кровью. — Иди уже, — тихо, но твёрдо бросает Айси, коротко кивая. Плечи чуть дёргаются, как будто она пытается сбросить с себя чужое прикосновение, но все остаётся на месте. Дарси не убирает руку — пальцы всё так же лежат на плече, ощущаясь как якорь, удерживающий в моменте. Ведьма льда внезапно фыркает, прищуривается и медленно расплывается в самодовольной, чуть хищной улыбке: — Может, феечка и придавит меня физически… но морально — ни за что, — в голосе звенит ледяной сарказм, с оттенком вызова, как будто Айси нарочно дразнит саму судьбу. Дарси на миг замирает, изучающе глядя на старшую, а потом медленно кивает, в её взгляде проскальзывает лёгкая усмешка — что-то между «ты сумасшедшая» и «поэтому я тебя уважаю». Айси, не торопясь, сдвигает чужую руку со своего плеча, освобождая его от хватки. Лёд в её взгляде не тает, но в движении есть едва заметная мягкость — свойственная только тем, кому она доверяет. Она расправляет плечи, будто снова примеряет на себя привычную роль хищницы, и с откровенно самодовольной интонацией добавляет: — Передавай привет этой кучке Винкс… уверена, они уже заскучали без моих льдов. Она лениво отмахивается ладонью, словно от назойливой мухи, следя краем глаза, как Дарси отходит на пару шагов. Взгляд их пересекается ещё раз — коротко, без слов, но с той самой неявной договорённостью, что, если повезёт, они пересекутся снова. Когда — неизвестно. А может, и не в этот раз. Вокруг густая тьма медленно расползается, теряя плотность, и рассыпается на крошечные, едва различимые частицы — точно так же, как мгновением раньше исчез по приказу массивный стол, растворившись в пустоте, будто его никогда и не было. В уши вползает тягучий, раздражающий звук, заполняя собой всё пространство внутри и снаружи, будто стучит прямо изнутри в такт её собственному сердцу. Взгляд предательски плывёт, картинка вокруг смазывается, словно реальность пытается ускользнуть. Под ногами исчезает любое ощущение опоры — как будто невидимая пропасть раскрывается прямо под ней. Чувства обостряются до болезненной четкости: каждый порыв воздуха обжигает кожу, каждый шорох звучит громче, чем должен. В лицо неожиданно ударяет сильный поток ветра, вынуждая её зажмуриться и слегка отворачивать голову. Мгновение — и прострация рвётся в клочья. Слепящий свет вырывается из темноты, сопровождаемый глухим, будто отдалённым звуком и резким толчком, словно кто-то выталкивает её обратно в мир. Бам.

***

Айси подскакивает так резко, будто на неё вылили ведро ледяной воды. Тело действует само — рывком из лежачего положения в полусидячее, дыхание сбивается, превращаясь в резкий, шумный вдох, как если бы она до этого не дышала вовсе. Грудная клетка с силой поднимается, а взгляд, мутный и расфокусированный, быстро проясняется, цепляясь за привычные очертания комнаты. Её вернули в реальность… пусть и не в ту, что нужна. Но и этого достаточно — сидеть на своей кровати куда приятнее, чем снова шагать босыми ступнями по холодной, влажной поверхности, каждый раз ловя внизу искажённые, кривые отблески собственного отражения. Пальцы машинально тянутся к груди, сжимая ткань футболки, ногти чуть впиваются, цепляясь за мягкое полотно. В голове вспыхивает свежий, едкий комментарий Дарси — брови едва заметно дрогнули. Нет, паника ей не к лицу. Привычная холодность возвращается быстро, дыхание выравнивается, а ладонь сползает ниже, отдыхая на приятной, тёплой ткани, всё ещё прикрывающей половину тела. Тонкий сквозняк скользит по щеке, задевая кожу прохладным дыханием. Желание повернуть голову пересиливает остатки сонливости — и она медленно поворачивается, чувствуя, как что-то в комнате изменилось. Забавно, что подобное ощущение оказалось таким редким и почти забытым. Айси не помнила, когда в последний раз Дарси всерьёз использовала свои телепатические способности именно на ней. Скорее всего, просто не находилось подходящего случая, а может, ведьма иллюзий считала это напрасной тратой сил, предпочитая расходовать магию на более прагматичные вещи. Однако Айси не припоминала, чтобы та, лишь ради забавы или эксперимента, пыталась ловить связь сквозь слои других измерений, вплетая свои мысли в вязкую, безвременную прострацию, где даже дыхание казалось чужим. Может, Дарси всё это время намеренно не раскрывала всех карт, скрывая истинный масштаб своих возможностей и оставляя за собой запасной козырь? Или же она совсем недавно вышла на новый уровень, отточив мастерство настолько, что теперь могла входить в контакт, минуя привычные барьеры и расстояния? Как бы там ни было — это стоило признать, пусть и без излишнего восторга. Не каждая ведьма способна выдерживать такое напряжение: требовалась предельная концентрация, полное отречение от отвлекающих мыслей, железная сосредоточенность. И, вспоминая характер Сторми, Айси мысленно усмехнулась — та бы в подобной ситуации уже металась по комнате, комментируя всё с непрошибаемой громкостью, а вряд ли смогла бы усидеть в полной тишине хотя бы минуту. Её взгляд скользнул вниз — по мягкой, чуть смятой простыне, по собственной руке, упиравшейся ладонью в тонкое, почти невесомое одеяло, и дальше, за движением головы, остановился на приоткрытой форточке. Лёгкая ткань шторы вздрагивала под порывами ветра, плавно отклоняясь и возвращаясь на место, так и не касаясь пола. Сквозняк неустанно прочёсывал комнату, пробегая прохладными струями по лицу и шее, но за её пределы словно не спешил. Дверь, как и прежде, была плотно закрыта, и всё же упрямое внутреннее чувство подсказывало — стоит закрыть окно. Не раздумывая, Айси резко сдвинулась с места, босыми ногами скользнув по постели и опустив ступни на пол. Лодыжки тут же коснулась прохладная поверхность, отозвавшаяся острым, но будоражащим импульсом, будто пробудившим что-то глубже привычных ощущений. Лёд и холод были ей сродни — не пугая, а бодря, возвращая в тонус и подталкивая к движению. Тело откликается привычной грацией: плавный поворот, шаг, ещё один — и ладонь уже тянется к металлической ручке форточки. Холод от рамы слегка щекочет пальцы, но ведьма лишь уверенно поворачивает запор в противоположную сторону, закрывая створку в плотный, почти герметичный захват. Порыв ветра мгновенно обрывается, как по щелчку, уступая место тихой, густой тишине. Штора, лишённая движения, медленно оседает в воздухе, заваливаясь к подоконнику, словно сама устала сопротивляться. Айси задерживается на секунду дольше, чем собиралась, позволив взгляду лениво скользнуть вдоль подоконника, по глянцевым батареям, и, обойдя вниманием рамку, остановиться на пейзаже за стеклом. Мириады огней, разбросанные по улицам, казались частью живого узора — то ли города, то ли самой судьбы. Иронично, что в первые дни она даже близко не подходила к этому окну, сторонилась, будто за стеклом ждало что-то ненужное и раздражающее. А теперь в этом мерцании находилось какое-то странное, убаюкивающее спокойствие. Тёплый, тусклый свет фонарей разливался по половине пустой улицы, окрашивая асфальт в мягкие, тягучие оттенки янтаря. Чуть дальше, за крышами и карнизами домов, в небе мерцали огоньки верхних этажей высоток, их окна сияли холодным электрическим светом, контрастируя с тишиной Бруклинского района. Взгляд мог бы ещё задержаться на этих силуэтах, проследить за движением редких машин внизу, но воспоминание о тяжёлом сне, о вязкой связи, что тянула из неё силы, напомнило и о другом — сухость во рту жгла, требуя хоть глотка воды. Мысль о том, чтобы выйти из комнаты, оформилась мгновенно, без колебаний. Её взгляд скользнул от окна к кровати, и лёгкая тень движения уже пробежала вдоль стены. Шаги были тихими, но уверенными: мимо стола, мимо привычных очертаний мебели, и вот рука ложится на прохладную железную ручку двери. Щелчок замка звучит особенно отчётливо в тишине, за ним — лёгкий скрип, когда створка поддаётся. Айси выходит в коридор, скользнув силуэтом в сторону, и взгляд тут же прочёсывает пространство. Всё на своих местах: выключатель всё так же опущен вниз, холодильник не напрягает жужжанием, воздух неподвижен. Окно здесь закрыто наглухо, а шторы — полностью раскрыты, раздвинуты до предела, как будто хозяйка этой комнаты из принципа отказывается от даже малейшего намёка на тьму — как в переносном, так и в самом буквальном смысле. Единственным источником света оставалась та же луна, что висела за окном, словно вырезанная из тёмного неба. Её мягкое, серебристое сияние пробивалось почти из-под самой рамы, очерчивая кухню холодными бликами и придавая ей особую, почти камерную атмосферу. Для того чтобы пройти сюда, ей не понадобился никакой дополнительный свет — лунные лучи разливались по полу и столешницам, рисуя чёткие, будто нарисованные линии теней. Даже сонным глазам не требовалось усилий, чтобы уловить каждую деталь. Первое, что поймала её интуиция, было вовсе не кухонное убранство, а медный отблеск в темноте. Взгляд плавно скользнул в сторону и задержался на рыжих прядях, выбивавшихся за пределы дивана. Они небрежно рассыпались по смятой подушке, переливаясь при каждом колебании света. Из-за бортика дивана чуть выглядывала макушка, но лица видно не было. Айси не нужно было проверять — она и так поняла, что фея спит. Спокойно, ровно, без привычной для неё драматичной жестикуляции или бессмысленного метания в постели. Плотное одеяло вместе с пледом укрывало её фигуру почти до самых плеч, а едва уловимый звук, вырывающийся из-под губ, оказался скорее мягким сопением, чем чем-то раздражающим. Не шёпот, не визг, не сквозное бормотание — просто обычный, мирный сон. — «Спит себе… что, любоваться, что ли» — лениво проскользнуло в её мыслях, но вопреки внутреннему подколу, взгляд она не отводила. И стояла бы так ещё пару минут, если бы лёгкое, сухое покалывание в горле не напомнило о причине, по которой она сюда вообще пришла. Мысль об этом врезалась в сознание так же внезапно, как и тот момент, когда её внимание зацепилось за рыжие волосы. Айси чуть сместилась в сторону, отпустив дверную ручку, и взгляд послушно последовал за движением. Несколько тихих шагов — и вот она уже у столешницы. Пальцы нащупали первый попавшийся стакан, прохладное стекло легло в ладонь, и в следующее мгновение прозрачную поверхность наполняла тонкая, ровная струя воды. Шум капель, ударяющихся о дно, казался почти неслышным, но в тишине ночи он приобрёл особую, почти медитативную отчётливость. Вода быстро оказалась там, где и должна быть. Стоило чуть запрокинуть голову, как горло ощутило настоящее блаженство — прохлада скользнула вниз, оставляя за собой свежий след и ощущение мимолётной бодрости. Сонливость отступила лишь на полшага, и всё же, этого оказалось недостаточно. Слишком уж ясно она знала: контакт с человеком в состоянии прострации не восстанавливает силы и не даёт отдыха. Мозг не замолкает, а, наоборот, с удвоенной скоростью перемалывает новые мысли, и в итоге ты просыпаешься более уставшей, чем засыпала. Так что выспаться ей так и не удалось — разве что лёгкое удовлетворение от того, что рядом была ведьма, а не очередная изнеженная феечка. Пусть и косвенно, но в сознании крепло одно желание — как можно скорее вернуться в своё измерение, к сёстрам. Стакан вместе с рукой плавно опустился вниз, пока холодное стекло не коснулось деревянной столешницы, отозвавшись глухим, приглушённым ударом. Ладони в привычном жесте легли на края столешницы, упираясь в твёрдую поверхность, будто ведьма собиралась задержаться здесь дольше, чем нужно. Взгляд почти автоматически отыскал знакомый силуэт на диване. Блум спала, и Айси прищурилась, позволяя себе чуть более внимательный взгляд. В памяти, будто настойчивый эхом, всплыл недавний разговор с Дарси — её осторожные предположения, наполовину предупреждения, наполовину сухое сочувствие, которое никогда не шло дальше слов. Брови Айси чуть сдвинулись, образуя недовольную складку у переносицы. Присматривать — слово, от которого у неё внутри каждый раз что-то раздражённо царапалось. Она слегка провела языком по пересохшим губам, задела зубами сухой уголок и снова вернулась в свои мысли. Неизвестно, сколько им придётся торчать здесь, но одно было ясно — из ситуации нужно выжать всё, что возможно. Там, в их мире, никто не простаивает без дела — ни Трикс, ни Винкс, и это по-своему было даже вдохновляюще. Оставалось ждать, действовать в рамках доступного и снова вливаться в чужую, но уже не совсем чуждую жизнь. Ни один аспект происходящего не сулил лёгкого пути — и ведьма это знала. Она не сомневалась, что и Блум прекрасно осведомлена о сложности их положения, но та, как и всегда, предпочитала не признавать очевидного. Айси не собиралась помогать ей в этом признании. Это не её забота. Да, они живут под одной крышей, но в их невидимом, молчаливом «контракте» нет места ни взаимопониманию, ни сочувствию. Каждая из них существует сама по себе. И всё же, именно это знание — что фее тоже тяжело — давило на неё особенно. Давило, но не настолько, чтобы заставить переступить через себя и потратить силы на поддержку, на жест, который хотя бы намекал бы на готовность подставить плечо. Это попросту не её природа. Но механизм уже был запущен, и проклятье — назови это как угодно — медленно, но верно продвигалось вперёд. Первое звено в цепочке уже появилось: она шла на уступки, соглашалась на взаимодействие… И отрицать это было бессмысленно. Раз решений не последовало, значит, выбор уже сделан. Мысли, тяжелые и вязкие, начинали сжимать её изнутри. Взгляд оторвался от ровно и спокойно дышащей Блум. Силуэт лениво двинулся прочь, возвращаясь в свои очерченные стены, и на полпути рука прикрыла за собой дверь. Телефон, уже несколько часов лежащий на столешнице, не манил ни звуком, ни светом. Желания брать его в руки не было, как и острой необходимости. За окном всё ещё не светало, а значит, можно позволить себе ещё раз попытаться уснуть… тем более, что сон всё так же неотвратимо тянул за собой.

Холодная тень, как всегда, была рядом — не снаружи, а внутри, и от неё невозможно было укрыться. Веки медленно сомкнулись, но мысли всё ещё цепляли её, как ледяные крючья.

Где-то там, за пределами этой комнаты, время продолжало двигаться вперёд… а здесь оно будто застывало, оставляя её наедине с тишиной, от которой становилось только громче.

***

Продолжение следует...