Два Стрэнджа на Бейкер-стрит

Майкрофт Холмс приехал ровно через пятьдесят семь минут — не через час, как было сказано, и не раньше, потому что приезжать раньше было бы недостойно, а ровно настолько раньше срока, чтобы продемонстрировать, что он, конечно, торопился, но делал это исключительно по собственной инициативе, а не по требованию младшего брата. Он вошёл в гостиную дома 221Б с зонтом-тростью, безупречным костюмом и выражением лица человека, который заранее готов к тому, что увиденное ему не понравится — и был готов справиться с этим достоинством. Достоинство продержалось примерно полторы секунды. — Шерлок, я надеюсь, у тебя действительно... — начал Майкрофт, переступая порог, и осёкся на полуслове, потому что в кресле у камина, в синей мантии, всё ещё слегка влажной от лондонского дождя, с массивным золотым медальоном на груди, сидел его младший брат. Только что его младший брат стоял у окна. В костюме. С абсолютно другим выражением лица. Майкрофт медленно перевёл взгляд с одного на другого. Потом обратно. Потом снова обратно — на этот раз чуть быстрее, как будто проверяя, не моргнул ли он случайно дважды. — Ну наконец-то, — пробормотал Шерлок с искренним удовлетворением, опускаясь в своё кресло и складывая ладони домиком с видом человека, дождавшегося премьеры собственной постановки. — Майкрофт, познакомься. Доктор Стивен Стрэндж, Верховный чародей Земли — другой Земли, если точнее, — нейрохирург, путешественник между измерениями и, как выяснилось, моя точная копия из параллельной вселенной. Доктор Стрэндж, мой брат, Майкрофт Холмс. Он работает на британское правительство. В каком-то смысле он и есть британское правительство, хотя сам он предпочитает формулировку «незначительная должность». — Я... — Майкрофт открыл рот, закрыл его, поправил манжету — жест, который, как заметил Джон, обычно появлялся у него в моменты крайнего смятения и который сам Майкрофт, скорее всего, считал незаметным, хотя за семь лет Джон выучил его как азбуку, — я вижу. — Видишь ли ты, — отозвался Шерлок с нескрываемым наслаждением, — что доктор Стрэндж только что подтвердил: артефакт, украденный из Британского музея четыре дня назад, — это печать, удерживающая стабильность границ между параллельными реальностями, она же, судя по всему, причина того, что я внезапно обзавелся идентичным близнецом из мира волшебников, и судя по тому, насколько грубо и неаккуратно её сейчас используют, у нас, вероятно, есть некоторое ограниченное время до того, как граница между нашим миром и, цитирую доктора Стрэнджа, «бесконечным количеством альтернативных реальностей, включая как минимум одну с разумными осьминогами», начнет разрушаться целиком? — Я не говорил про разумных осьминогов, — заметил Стивен мягко. — Я добавил для красочности, — невозмутимо отозвался Шерлок. — Майкрофт реагирует на конкретику лучше, чем на абстракции. Не так ли, братец? Майкрофт медленно опустился в свободное кресло — то самое, в котором обычно сидел только в случаях, когда дело было действительно серьезным, — и долгую секунду молчал, разглядывая Стивена с тем особым выражением лица, которое появляется у людей, чья профессия заключается в том, чтобы всегда быть на шаг впереди, и которые внезапно осознают, что в данный момент находятся как минимум на два шага позади. — Хорошо, — сказал он наконец, и в его голосе не осталось и следа прежнего раздражения — только сухая, деловая собранность человека, привыкшего работать с информацией, какой бы невероятной она ни казалась. — Допустим. Допустим, всё это правда, потому что, видя двойное лицо моего брата в одной комнате, я не вижу убедительных альтернатив, кроме разве что массового галлюциногена, который, учитывая историю этого дома, тоже не исключен полностью. — Он бросил быстрый, многозначительный взгляд на брата, который ответил оскорбленным «я этим больше не занимаюсь» взглядом. — В таком случае, доктор Стрэндж, позвольте задать вопрос: насколько серьёзно это «ограниченное время»? — Я не знаю точно, — честно ответил Стивен. — Зависит от того, как именно используется печать, и насколько часто. Если её используют редко и аккуратно — возможно, недели. Если беспорядочно и часто, — он покачал головой, — счёт может идти на дни. Может, меньше. Майкрофт коротко кивнул, как человек, получивший именно ту информацию, которую и боялся услышать, но которую необходимо было услышать, чтобы действовать. — В таком случае, — он повернулся к Шерлоку, — я полагаю, ты звонил мне не только для того, чтобы продемонстрировать свое новое... приобретение, при всём моём искреннем изумлении по этому поводу. Тебе нужна информация. — Печать имеет личную гравировку коллекционера, — сказал Шерлок, мгновенно переходя в деловой режим, словно щелкнул выключатель — впрочем, Джон давно заметил, что у Шерлока этот выключатель всегда находится в состоянии «вот-вот сработает», просто иногда требуется повод. — Восьмиугольная звезда в круге, руны по краям. Стиль гравировки — старый, ручная работа, не современный. Кто-то, кто давно в этом бизнесе, кто-то, у кого достаточно денег и связей, чтобы организовать кражу из охраняемого государственного хранилища так, что никто даже не заметил подмены экспоната на каталожной карточке — вы заметили это, Майкрофт? Карточка в музее до сих пор гласит, что предмет на месте. Кто-то подделал записи в системе музея, причём сделал это настолько чисто, что я, признаюсь, впечатлен, а я впечатляюсь крайне редко. — Восьмиугольная звезда в круге, — медленно повторил Майкрофт, и его взгляд на мгновение стал отсутствующим — тем самым взглядом, который появляется у людей, перебирающих в голове огромный, тщательно структурированный архив информации. Через несколько секунд взгляд снова сфокусировался, и на лице Майкрофта появилось выражение, которое Джон видел крайне редко: лёгкое, почти незаметное беспокойство. — Леди Августа Кэррингтон. — Кто? — спросил Джон. — Вдова покойного лорда Кэррингтона, — пояснил Майкрофт, поднимаясь и подходя к окну, за которым продолжал идти дождь, теперь уже почти превратившийся в настоящий ливень. — Официально — затворница, живёт в загородном имении в Суррее, не появляется в обществе уже почти двадцать лет. Неофициально, — он сделал паузу, и в этой паузе чувствовался многолетний опыт человека, привыкшего взвешивать каждое слово, прежде чем произнести его, — неофициально она — крупнейший в Европе частный коллекционер предметов, которые принято классифицировать как «не подлежащие классификации». Мы, — он подчеркнул это слово, — давно подозревали, что часть её коллекции состоит из вещей, происхождение которых... выходит за рамки общепринятой картины мира. Но всякий раз, когда мы пытались провести проверку, документы оказывались идеальными, разрешения — действительными, а свидетели — забывчивыми. Очень забывчивыми. — Он повернулся обратно к комнате, и в его глазах теперь читался настоящий, неприкрытый интерес — тот самый интерес, который Шерлок унаследовал от него в гораздо более экспрессивной форме. — Если кто-то в Лондоне способен организовать кражу артефакта, способного открывать двери между мирами, и сделать это аккуратно, профессионально, и при этом совершенно не подозревая — или, что хуже, прекрасно понимая — насколько опасным может быть результат, это леди Кэррингтон. — Прекрасно, — сказал Шерлок, поднимаясь и одним движением застегивая пиджак с видом человека, для которого фраза «у нас, возможно, есть несколько дней до конца света» прозвучала примерно как «нам пора выходить, если хотим успеть на поезд». — Тогда нанесём визит леди Кэррингтон. Доктор Стрэндж, надеюсь, ваша мантия успела высохнуть, потому что для визита к затворнице-аристократке нам всем не помешает выглядеть... — он осмотрел Стивена с головы до ног, — впрочем, нет, не помешает. Ваш вид как раз может оказаться очень полезным аргументом в разговоре. — Каким образом? — поинтересовался Стивен, поднимаясь следом. — Потому что, — Шерлок широко улыбнулся, и в этой улыбке промелькнуло что-то почти хищное, — если леди Кэррингтон действительно понимает, с чем имеет дело, она прекрасно знает, как выглядят настоящие волшебники. А если не понимает — что ж, ничто так не открывает дверь и не развязывает язык хозяйке дома, как появление на пороге человека в плаще с горящими, в буквальном смысле, рукавами. — Мои рукава не горят, — заметил Стивен. — Еще нет, — отозвался Шерлок, направляясь к двери с тем особым воодушевлением, которое появлялось у него исключительно перед делами, заведомо обреченными — по мнению всех остальных, но никогда по его собственному — закончиться катастрофой. — Но я очень на это надеюсь. Майкрофт, машину, пожалуйста. И, — он на секунду остановился в дверях, оглянувшись на брата с почти искренней теплотой, которая на его лице всегда выглядела немного неуместно, как улыбка на портрете, — спасибо. Это было... неожиданно полезно. — Постарайся, — сухо отозвался Майкрофт, доставая телефон, чтобы вызвать машину, — не разрушить мироздание сегодня вечером, Шерлок. У меня на завтра назначено важное совещание, и я предпочел бы провести его в этой реальности. — Обещаю только наилучшие усилия, — отозвался Шерлок, уже исчезая за дверью, и где-то с лестницы донесся его голос, адресованный, судя по всему, миссис Хадсон: — Миссис Хадсон, нам нужен ваш самый внушительный зонт! Нет, не для дождя. Для драматического эффекта! Джон посмотрел на Стивена. Стивен посмотрел на Джона. — Он всегда такой? — спросил Стивен с искренним любопытством, поднимаясь и поправляя медальон на шее. — О, это ещё спокойный вечер, — заверил его Джон, направляясь к выходу и на ходу проверяя, на месте ли его пистолет — привычка, которую он давно перестал считать странной. — Подождите, пока он по-настоящему увлечется делом. Тогда начинается настоящее веселье. — Знаете, — сказал Стивен, выходя за ним в коридор, где уже доносился голос Шерлока, требующего у миссис Хадсон «не просто зонт, а тот, с серебряной ручкой, он смотрится солиднее», — а в моем мире меня иногда называют самым высокомерным человеком на свете. Кажется, я начинаю понимать, что на самом деле я был довольно скромным. — Добро пожаловать в клуб, — отозвался Джон с лёгкой, теплой усмешкой, и вместе они вышли в дождливую лондонскую ночь, где у обочины уже ждала машина, а на заднем сиденье, демонстративно крутя в руках зонт с серебряной ручкой, сидел Шерлок Холмс с выражением лица человека, абсолютно уверенного в том, что вечер обещает быть незабываемым. Он, как обычно, не ошибался.