Гипоксия.

Чирк. Маленький огонек загорается в полумраке кабинета, Панталоне подносит спичку к кончику сигареты, делает пробную затяжку и прикрывает глаза. Мягко взмахнув рукой, огарок летит в пепельницу. — Так что ты хотел узнать? Дотторе презрительно фыркает, подходит ближе и, не слишком аккуратным движением сдвинув чернильницу и пару статуэток, садится прямо на стол. — Не считаете ли Вы верхом наглости курить при вашем лечащем враче? — Омега наклоняется ближе к чужому лицу, опирается одной рукой позади себя для равновесия. Панталоне издает на это мягкий смешок и выдыхает дым в сторону, несмотря на то, как его собеседник напрашивается. — Разве могу я отказать себе в столь малой радости, как выкурить сигарету? Тем более, это лишь третья за день, — Вексель делает еще одну затяжку, запрокидывает голову и выдыхает дым в потолок. Никотин уже давно не кружит голову, но горький привкус во рту дает заземление и успокоение. Впереди слышится вздох, Дотторе не слишком элегантно поворачивается на столе и придвигается ближе. Теперь они сидят друг напротив друга, сегмент возвышается над Дельцом. Холодная рука мягко ложится на шею, поглаживает кадык пальцами, чуть залезая под ворот водолазки, не ощущая при этом сопротивления. — Что ты делаешь? — не опуская головы, произносит Феофан. Вибрация голоса отдает в руку сегмента. — Знаете ли Вы, как ваши «радости», — Дотторе склоняется ближе, — влияют на дыхательную систему? Позвольте я продемонстрирую наглядно. — Не позволяю, — Делец фыркает, опускает голову и сталкивается взглядом с Омегой. Рука с шеи не убирается, наоборот, лишь сдвигается чуть вбок. Сегмент гладит зону за ухом, вызывая мурашки. — Поверьте, я контролирую ситуацию. А если вам покажется, что все выходит из под контроля, — сегмент приближается и тихо выдыхает в губы морозным дыханием, — можете ударить меня. До меня доходили слухи, что у вас тяжелая рука. Панталоне хмыкает и делает еще одну затяжку. Одна роковая случайность, произошедшая около недели назад, а о ней знает уже весь Дворец. Возможно, не стоило подходить со спины. Возможно, не стоило касаться плеча Дельца и пытаться его развернуть к себе. Возможно, теперь двадцать пятый будет думать, нужно ли ему к Дельцу, а потом думать, сильно ли нужно ему к Дельцу лично, или можно отправить еще кого-то из сегментов. Окурок летит в пепельницу, а Делец, не сдержавшись, выдыхает дым в чужое лицо. — Ты сам знаешь, что я не буду извиняться. Панталоне медленно снимает очки, их перехватывает Омега и чуть нетерпеливо откладывает в сторону, получая смешок. Вторая рука обхватывает шею, пальцы мягко массируют боковые части. Пальцы смыкаются на шее, давят в основном по бокам, несильно, но достаточно, чтобы появилась нехватка воздуха. — Для начала, Вам не будет хватать воздуха после долгих прогулок и подъемов на верхние этажи Дворца, появится одышка, — руки в перчатках сжимают шею с четкой периодичностью, иногда незначительно увеличивая промежуток между подачами воздуха. Делец чувствовал себя не совсем комфортно, не настолько, чтобы останавливать начавшуюся практику. Вексель кладет ладони на чужие бедра, больше заземляя себя, чем пытаясь наладить уровень власти, взглядом утыкается в чужую грудь, обтянутую портупеей, и пытается дышать. — Так будет происходить все чаще. Вам будет тяжело дышать, выполнять физические нагрузки и путешествовать. Сегмент увеличивает давление на шее, внимательно следя за реакцией. Разумеется, за годы… сотрудничества он знал пределы Феофана путем множественных экспериментов и анализов, потому на его лице не отобразилось и тени сомнений. Зрение размыто, что создает ощущение дезориентации. Феофан чувствует смущение от своего положения, руки начинают елозить по бедрам сегмента, на что тот лишь хмыкает, не меняясь в лице. — Вы слушаете меня? Не нужно говорить, просто кивните, — дождавшись ответа, Омега вновь ослабляет давление, теперь лишь массируя места, где только что сжимал шею. Кожа под пальцами теплая, мягкая и нежная, на ней остаются розовые следы от трения. Жаждущий взгляд из под маски упирается именно туда, — Так будет не всегда, будут и дни, когда вам так же легко, как сейчас, — он окидывает придирчивым взглядом Панталоне и усмехается, — как раньше. Но спустя пару лет у вас появится кашель и приступы асфиксии, — не дав долгой передышки, он снова увеличивает давление, так же увеличивая и интервалы, между которые даются вдохи. Каждый период сопровождается кашлем, Делец поднимает возмущенный взгляд слезящихся глаз. Сегмент вопросительно склоняет голову вбок, — Вы все еще можете меня остановить. А до тех пор я продолжу. Дотторе придвигается ближе, колени его находятся по обе стороны от груди Феофана. От продолжительной нехватки воздуха все ощущения обостряются, перед глазами начинает плыть. Внутричерепное давление увеличивается, заставляя некрасиво краснеть пятнами. Будь перед ним зеркало, он бы тут же начал боязливо ощупывать эти пятна. Панталоне был бы в ужасе и потребовал остановку немедленно. Омега желал видеть эти пятна на лице, участках шеи, этот напуганный взгляд так сильно, что готов был отдать свою жизнь. Не совсем свою, но жизнь одного из сегментов точно. Каждое касание второго предвестника чувствуется ярче, дуновение его морозного дыхания прямо в лицо становится облегчением и спасением от повышенной температуры в помещении. Или она кажется повышенной только для самого Дельца? — Кашель будет сопровождать Вас на протяжение всей жизни, на собраниях, во сне, во время занятий сексом и любой другой активности. Приступы будут учащаться по мере того, сколько вы курите, — Панталоне слышит это словно сквозь толщу воды. Его взгляд бегает по лицу Омеги, зрачки расширены. Инстинкты кричат о том, что нужно оттолкнуть наглого ученого, который наслаждается происходящим, врезать в челюсть и отодвинуться назад, чтобы сделать вдох. Но Феофан даже не пытается поднять руки, лишь судорожно цепляется за чужие бедра и цацки на них. Изо рта предательски вырывается скулеж, от которого Делец вздрагивает всем телом и уже открывает рот, чтобы начать отрицать какое-либо причастие к нему, но все, на что он способен, это вновь попытаться судорожно втянуть воздух ртом. Видя эти попытки, сегмент послушно расслабляет пальцы, давая сделать несколько громких вздохов вперемешку с лающим кашлем. — Я слышал и более жалкие звуки, это естественная реакция организма, не стесняйтесь себя, — давление на шею еще больше ослабляется, пальцы массируют участки кожи, глаза сканируют общее состояние: учащенное дыхание, сердцебиение под сотню, увеличенные зрачки и периодические судороги, проходящие по пальцам. Панталоне в отместку ударяет по одному из бедер, показывая, что настолько пренебрегать возможностью вдохнуть кислород не стоит. Омега морщится и поджимает губы. — Я понял. Так вот, продолжим. Помимо вреда для Вашей дыхательной системы, курение может повлечь за собой проблемы с кожей, зубами и костями, а так же, — он издает смешок, снова давит на шею, полностью перерывая приток кислорода, — способствует развитию вегетососудистой дистонии. Мне, как лечащему врачу, очень не хочется разбираться с эффектами от Ваших «расслаблений». Панталоне упирается ногами в пол и скользит по дорогому паркету, словно пытается избежать накатывающих волнами ощущений. Нехватка воздуха затуманивает мысли, руки беспорядочно скользят по чужим бедрам, сжимают, царапают сквозь одежду и гладят, пытаясь получить хоть какой-то контроль, однако туловище, пусть и начинает покачиваться от головокружения, остается на месте. Голос сегмента слышится отдаленно, он понимает, что ему что-то поясняют, возможно, одну из реакций организма, но не различает ни одного слова. По вискам катятся капли холодного пота, уложенные с утра волосы уже потеряли любое подобие приличного вида и липли ко лбу. Возможно, ему стоило остановиться. Скорее всего, да. Но доверие так сильно опьяняло, горящие страхом и гневом глаза пробуждали в какой-то из частей души… эмоции? Нужно остановиться, убрать руки, дать сделать вдох и открыть окно, чтобы проветрить помещение. Он ждёт удара, ждёт хотя бы намёка на то, что Делец хочет это сделать, хотя бы попытку отодвинуться. Никто из них не намерен останавливаться, Феофан лишь издает жалкие поскуливания в то время как Омега с жадностью и садистской жестокостью не дает сделать вдох. — Если так продолжится, вы потеряете созна— Он чувствует навалившийся вес тела, слышит хрипящие вдохи и хмыкает, тут же убирая руки с шеи. На шее красуются следы от удушья, позже рискующие перерасти в синяки. Омега принесет ему мазь. Руки Дельца расслабленно спадают вниз, одна из них ударяется о подлокотник. Кажется, у кого-то появится синяк. Уверенным движением Омега откидывает Дельца на спинку стула, давит ниже ребер и наблюдает за реакцией тела напротив. Один. Два. Три. Четыре. Делец медленно открывает глаза и тут же морщится от давления под ребрами, вяло пытаясь отмахнуться от навязчивых рук, которые, мало того, что чуть не задушили его, так теперь лезли с целью проверки общего состояния. Перед глазами плывет, отсутствие очков добавляет неприятных эмоций и создает ощущение беспомощности. Дотторе любезно возвращает очки на переносицу Девятого предвестника, тот моргает и параллельно пытается отдышаться. Спустя еще пару минут молчаливого наблюдения Феофан поднимает взгляд на виновника. На его лице сияет улыбка, больше напоминающая оскал голодного животного. Видимо, тот действительно доволен проведенным экспериментом. И спешит этим поделиться: — Знаете, держать чужую жизнь в руках так повышает тонус. Попробуйте как-нибудь. Ох, зря он это. — Я… Считаю до трех, — зрачки все еще расширены, дыхание постепенно начинает нормализоваться и, несмотря на головокружение и общую слабость, Делец чувствует себя гораздо лучше. И живее, — А после этого ты ловишь пулю в лоб. — Если Ваша дыхательная система позволит.