Byouka

Суо всегда был таким. Всегда был странным. Спокойное поведение, не выделящееся из толпы, но яркая внешность: бросающиеся в глаза серьги-кисточки и повязка на один глаз. И ничего из этого он не объяснял, отшучивался только от тысячи навязчивых вопросов и продолжал молчать с улыбкой. Он всегда был тихим наблюдателем, но не терялся в толпе лишь потому, что сам этого не хотел. Потому что сам выходил в первые ряды. Хлопал рукой по моему плечу, усмехался с на самом деле не обидной, доброй издевкой. Бесил иногда до жути. И не понятно, что бесило то сильнее. Само его странное поведение или то, с какой идеальной точностью он контролирует каждый свой шаг, каждое слово, каждую эмоцию на своем красивом лице. Сильнее всего бесило то, как идеально он контролирует всего себя. Достаточно искусно, чтобы оказаться фальшивым. От кончиков волос до аккуратной плоской обуви. Абсолютная фальшь от начала и до конца. Разве мы не были друзьями? Почему всё, что я знаю о тебе фальшиво? Почему даже знаний о фальшивом тебе настолько мало? Почему ты просто обманщик? Если не хочешь отвечать на все эти вопросы, то ответь хотя бы на один другой. Почему ты, блять, так жесток? Это неожиданно. Это хуже удара под дых, хуже каждой полученной когда либо раны в драке. И это бьёт сильнее, чем можно было ожидать. Да такого просто нельзя было ожидать. Это выбивает землю из под ног. Это уничтожает всю поверхность разом. Это уничтожает хрупкий, только родившийся мир. Мир такого желанного, искомого всю жизнь доверия и любви. Яркая зелёная трава искрилась под ногами, манила пройтись по ней босыми стопами, ощутить нежную мягкость. Но вся она в секунду осыпалась прахом. Будто вырвал её с корнем срашный ветер. Будто пронесся по ней пожар. Но пожар – это долго и ярко. Она не сгорела, не успела. Уничтожилась сразу, за секунду. Пропустив длинный этап сожжения – раздумья о том, что надежды нет. Ведь были раздумья совсем другие, ни разу не плохие. Ведь надежда таилась аккуратно в сердце, грела, спасая от ледяного осеннего ветра. Ведь нельзя уничтожать всё разом. Нельзя уничтожать всё безвозвратно. Это же просто неправильно. Так не поступают с теми, кого любят. Так не поступают с теми, кто любит. Нельзя медленно сжигать мосты под покровом ночи, а потом содрать с их страшных обломков пелену темноты, объявив, что это конец. Объявив случайно, между фактом спустя неделю тишины. И ничего не объяснив. Сказав даже не в лицо. Скажи, ты не сказал это мне, потому что я не достоин или потому что ты просто глупый трус? Разве так, блять, можно? Нельзя улыбаться привычно, смеяться своим заразительным смехом. Смеяться так же нежно и ярко, но мерзко до тошноты. Нельзя смотреть ярким глазом, который не скрывает нихрена то, что в тебе ещё что-то осталось. Нельзя так, Суо. Слышал меня? Нельзя... Нельзя быть другом, а в один вечер стать ублюдком, которому совершенно всё равно. Тебе ведь не всё равно. Тебе ведь не всё равно?... Я ведь нихрена не разбираюсь в людях. А Суо разбирался. И одним глазом видел в сотни больше, чем другие. Не просто наблюдал, но и запоминал каждые детали. Считывал мое настроение и истинные мысли, даже когда я невпопад старался их скрыть. Когда я отдалялся от толпы, застряв на тонкой нити задучивости, именно он первый протягивал мне руку и с улыбкой тащил к остальным. Именно он стал важным звеном между моим одиночеством и новой яркой жизнью. И её частью тоже. Но ты больше не часть моей жизни, наверное. У всех были такие удивлённые лица в ту секунду, такие смешанные эмоции, которые я бы никогда не смог разобрать. Но на всех них застыл ещё и страх, когда я ушёл. Я, наверное, выглядел не лучше. Ком в горле давит неистово, хочется выблевать к чёрту весь желудок. Ком усиливается вместе с сухостью, что осталась из-за моих истошных криков. Ты ведь не такой. Ты ведь не мог... Зато я не могу. Не могу поверить, что твоё притворство настолько идеально, чтобы бросить меня с чистой душой. Была ли она у тебя чиста на самом деле? Кто ты на самом деле? Дорога домой в спасительное одиночество маленькой комнаты, что будет лишь сильнее давить на голову своими голыми стенами, не запомнилась совсем. Её будто и не было вовсе. Будто дверь с крыши школы вела сразу в мою квартиру. Может я шел, не глядя под ноги, может бежал, не разбирая дороги, а может медленно брел, погрузившись в мысли слишком глубоко. И Суо не было рядом, чтобы вытащить меня из их чёрного омута. Его не было рядом уже долгие недели. И осенний ветер становился всё более резким. И я в конце концов узнал куда ты исчез. Но ты не сказал почему. Я так мало знаю о тебе. Нет, я ничего не знаю о тебе. Ведь Суо просто никогда о себе не говорил. Ни слова просто так. Ни слова тихой правды в сумерках, когда мы брели к развилке, где прощались. С какой развилки Суо уходил туда, где на самом деле никогда не было дома. Даже заставляя других сиять рядом со мной, даже заставляя меня самого открываться другим, ты лишь глядел с привычной улыбкой на мою радость. А был ли ты рад за меня? Был ли счастлив? Был ли ты, в конце концов, действительно рядом? Я ведь думал, что ты здесь, что ты рядом. Одно простое движение руки и я смогу коснуться тебя. И касаться тебя, как касаться кружащихся листьев на ветру. Так же странно. Прикладывая слишком много усилий, чтобы ухватиться за то, что прямо рядом с тобой. За тебя я ухватиться не смог. А я ведь привык, что на тебя можно положиться, что тебе можно отдать то, на что мне самому не хватает сил. А то, что я не могу дотянуться до тебя физически, это так, всего лишь вопрос времени. Когда-нибудь я бы обязательно смог. Когда-нибудь одолел бы тебя в бою, снова бы увидел твою ярость. То крошечное мгновение, когда твоя маска пошла трещиной вдоль чёрной повязки на лице. Но я больше не коснусь тебя. Одеяло тяжело падает на мои плечи, придавливает к футону почти больно. И я пытаюсь найти странный комфорт в том, чтобы укрыться под ним от внешнего мира. От ещё греющего солнца, бьющего лучами прямо в открытое окно. И сейчас я, наверное, похож на него. Так же сбежал и так же укрылся. Но мне не все равно. Я здесь, чтобы там на меня не кидали испуганные взгляды. Я здесь, потому что здесь я нигде не увижу свое отражение в чужих глазах. Я здесь, потому что боюсь до жути. И абсолютно ничего не понимаю. Я ничего не понимаю, Суо. И ты нихрена мне не объяснишь. Сон не шел и сны не шли. Перед глазами темнота. И я привык к ней ужасно за всю жизнь, она всё ещё роднее каждого из вас. И она снова затягивает липким омутом в свои объятия. Темнота не предаёт. Никогда не предавала. Даже если прятала в себе кошмары, они никогда не пугали меня. Я раскрываю влажные от игнорируемых слез глаза. На небе висит месяц, глядит прямо на меня своим тусклым светом. И почему-то пугает и притягивает взгляд одновременно. Помню, Суо любил смотреть на него. Останавливался и поднимал голову к звёздам и луне, говорил о ярком солнце и интерсной формы облаках. Но как много он видел в них на самом деле? Где-то далеко, за долгие часы отсюда, ты тоже сейчас смотришь на серп луны? Его мраморное свечение среди чёрного неба выматывает и почему-то кажется трогательным. Может, мне уже просто родным. Я видел это каждую ночь. Но никогда не испытывал того же чувства, что сейчас. Что это за чувство? Попытка как ты научиться находить прекрасное в обычных вещах? Почему я хочу следовать за тобой? Почему хочу перенимать твои мысли? Глаза закрываются вновь и я снова в объятиях темноты. А в них твой белый силуэт. Даже во сне что-то связывает нас, как красная нить на пальце. Но вместо нитей сейчас белые стебли сакуры. И они рвут мою кожу с каждым твоим шагом. Ты не слышишь моих слов, а может просто мастерски игнорируешь их. Ты специально заставляешь меня страдать. Ты специально уходишь от меня? Почему даже здесь ты отвернулся от меня? Почему ты бросил меня? Почему именно ты? Почему только ты? ...Я же считал нас друзьями. Нельзя же так, Суо. Если я найду тебя, если мы встретимся вновь... Запомни этот серп луны. Навсегда запомни мою боль. Ведь знаешь же, что я прощу тебя. Ты знаешь обо мне всё, а я о тебе ничего. Ты знаешь, что я прощу тебя, что тебе достаточно подобрать красивые слова. Только не молчи.