—•×|Прекрасное время|ו—

Они вышли из подвала в 6:47 утра. Вару помнил это время, потому что посмотрел на часы — машинально, по привычке, но на самом деле чтобы не смотреть на Зонтика. Тот шёл впереди на две ступеньки. Шарфик болтался, волосы торчали в разные стороны. Он не обернулся ни разу. Дверь на кухню была открыта. Пахло кофе и чем-то жареным. Феликс сидел за столом, читал что-то в телефоне и делал вид, что не заметил, как они поднялись. Оба в вишнёвых пятнах. Оба с красными глазами. Оба молчали. — Кофе на плите, — сказал Феликс, не поднимая головы. — Банки с закрутками не трогать до обеда. Зонтик кивнул и прошёл мимо. Вару остановился на секунду дольше. — Ты специально нас запер? — тихо спросил он. Феликс поднял глаза. В них не было ни капли раскаяния. — Я спустился за маринованными огурцами, — повторил он те же слова, что вчера. — А увидел двоих идиотов, которые смотрели друг на друга так, будто собирались убить или поцеловать. Я выбрал подвал, потому что ковёр мне дорог. Он снова уткнулся в телефон. Вару хотел сказать что-то ещё, но не нашёл слов. Просто взял кружку, налил кофе и ушёл в зал. Зонтик уже сидел в кресле. В том самом — где вчера Вару пил вишнёвый сок и смотрел на ковёр. Теперь ковёр был в разводах. Кто-то уже пытался оттереть их мокрой тряпкой — безуспешно. — Феликс старался, — заметил Зонтик, кивая на ковёр. — Бесполезно. — Знаю. Он смотрел на Вару исподлобья. Выцветшие глаза на свету казались почти прозрачными — видно было всю усталость, все ночи, все улыбки, которые никто не разглядывал так близко. Вару сел напротив. Не в кресло — на пол. Спиной к дивану, лицом к Зонтику. Поставил кружку на пол, между ними. — Мы должны поговорить, — сказал он. — Ненавижу это словосочетание. — Я тоже. Но мы не умеем иначе. Зонтик долго молчал. Пил свой кофе маленькими глотками, сжимал кружку слишком сильно. Потом вдруг поставил её на подлокотник, сполз с кресла и сел рядом. На пол. Плечом к плечу. Прямо на ковёр. — Я не знаю, что теперь делать, — сказал он. Не шёпотом, не громко. Так говорят правду, когда устали врать. — Я помню твои губы. Я помню, как ты пахнешь. Я помню, что ты сказал. И я боюсь, что это был просто подвал. Просто ночь. Просто вишнёвый сок. — А если нет? — спросил Вару. — Тогда я не знаю, что с этим делать. Вару повернул голову. Зонтик смотрел прямо перед собой — на свои колени, на кружку, на пятна от вишнёвого сока, которые отпечатались на его светлых штанах. — Можно просто… — начал Вару и замолчал. Не умел говорить. Снова не умел. — Просто что? — Просто не делать вид. Хотя бы сегодня. Зонтик медленно выдохнул. Потом положил голову ему на плечо — так же, как вчера Вару клал ему. Тепло. Тяжело. Доверчиво. — Хорошо, — сказал Зонтик. — Сегодня не буду. Они сидели так долго. Кофе остыл. Феликс прошёл мимо с полотенцем, посмотрел на них, ничего не сказал и ушёл на кухню греметь посудой. Рыбы в аквариуме плавали по кругу — бесконечно, как мысли, которые всё никак не успокоятся. — Вару, — позвал Зонтик не поднимая головы. — М? — Ты правда каждое утро спрашиваешь про красные глаза? — Правда. — Я не всегда плачу по ночам, — тихо сказал Зонтик. — Иногда просто не сплю. Думаю о тебе. О том, почему ты меня бесишь. О том, почему я не могу перестать смотреть в твою сторону. Вару не ответил. Просто взял его руку — ту, что лежала на колене — и переплёл пальцы. — Давай так, — сказал он. — Ты не будешь врать, что тебе весело. А я не буду врать, что я тебя ненавижу. Зонтик усмехнулся. Впервые за это утро — без горечи, без надрыва. Просто. — А что мы скажем остальным? — Ничего, — ответил Вару. — Или всё. Как получится. Он наклонил голову, коснулся виском его макушки. Зелёного света не было — только утреннее солнце, жёлтое и тёплое, которое лезло сквозь шторы и не спрашивало разрешения. На белом ковре сидели двое. Один с зонтом (зонт стоял в углу, прислонённый к стене), другой в шарфике (шарфик всё ещё был сбит набок). Их пальцы сплелись, кружка с остывшим кофе опрокинулась на ковёр — новое пятно, уже кофейное. К чёрту. Феликс выглянул из кухни, вздохнул и ушёл за новой тряпкой. Но вытирать не стал.