Удар ниже пояса

Каникулы накрыли кампус сонной, вязкой тишиной. Большинство студентов разъехались по домам, и общежитие опустело, лишь изредка хлопали двери да гудел кондиционер. Эндрю остался, и Нил остался, и в этом негласном совпадении было что-то одновременно тревожное и устойчивое. Они не обсуждали это вслух, но каждый вечер забирались на крышу, курили, иногда целовались, и мир вокруг сужался до размеров двух теней на фоне закатного неба. Однако долгое безделье быстро наскучило Ники, и тот принялся ныть, что они засиделись в четырёх стенах, что молодость проходит мимо и что они должны поехать в Колумбию. Кевин, который после окончания сезона не знал, куда деть энергию, поддержал идею с неожиданным энтузиазмом ( а еще они долго не бухали). Аарон пожал плечами, сказал, что ему всё равно, а Эндрю просто процедил: «Если это заставит тебя заткнуться, поехали». Так компания «монстров» — Ники, Кевин, Аарон, Эндрю и неизменно следующий за ними Нил — поехали на Мазерати в Колумбию. Вёл машину Эндрю, пока Ники что то весело рассказывал. Дорога тянулась недолго но было жарко, солнце плавило асфальт но уже темнело, когда они доедут будет совсем темно, а в машине пахло энергетиками и дешёвыми закусками. Ники болтал без умолку, пересказывал сплетни, строил планы на вечер. Кевин сидел с кислым лицом, но в его глазах читалось предвкушение — он тоже устал от рутины. Нил, как всегда, больше молчал, иногда улыбался уголками губ на реплики Ники, а Эндрю весь путь внимательно следил за дорогой, делая вид, что ему нет дела до происходящего. На самом же деле краем глаза он следил за Нилом, за тем, как солнечные лучи путаются в его волосах, как он заправляет прядь за ухо, когда ветер из приоткрытого окна треплет причёску. Аарон сидел у двери, отвернувшись к стеклу, и в салоне царило привычное равновесие отчуждённости и близости, какое бывает только между людьми, которые давно знают друг друга и не нуждаются в лишних словах. «Райские сумерки» оказались именно таким местом, каким они его запомнили на долгие годы: полумрак, неон, густой бас музыки, от которого вибрировал пол. Воздух был пропитан сладкими ароматами коктейлей и чужих духов, а на танцполе двигалась плотная толпа. Компания заняла угловой столик. Ники немедленно потащил Кевина к бару, а затем и на танцпол, где оба смотрелись до смешного нелепо — Ники дёргался в такт с преувеличенным энтузиазмом, Кевин же двигался скованно, как аист. Эндрю заказал себе алкогольный напиток и устроился так, чтобы видеть и Нила, и выход. Нил сидел рядом, лениво потягивая колу, и поглядывал на толпу. Нил не пил потому что именно ему сегодня везти их до дома в Колумбии. — Скучаешь? — спросил Нил, повысив голос из-за музыки. — Нет, — ответил Эндрю. — Просто не люблю, когда много людей. Но здесь терпимо. Аарон ушёл в туалет минут через двадцать после того, как они приехали. Эндрю не придал этому значения — мало ли, у каждого свои дела. Прошло десять минут, пятнадцать. Нил что-то рассказывал о музыке, но Эндрю уже не слушал. Интуиция, отточенная годами недоверия к миру, забила тревогу. Аарон не возвращался слишком долго. — Я проверю кое-что, — бросил он Нилу и поднялся. Туалет находился в конце длинного коридора, подальше от танцпола, и чем ближе Эндрю подходил, тем сильнее становилось какое-то смутное, ноющее ощущение. Запах. Едва уловимый, перебиваемый хлоркой и дешёвым освежителем, но всё же отчётливый — сладковато-пряный, тревожный. Запах омеги в преддверии течки. Эндрю слишком хорошо знал этот аромат, чтобы ошибиться. Он толкнул дверь и вошёл. Картина была неприглядной: двое парней явно нетрезвого вида прижимали Аарона к стене возле раковины. Один держал его за плечо, наклонившись слишком близко, второй стоял рядом и посмеивался. Аарон был бледен, на лбу выступила испарина, а дыхание стало рваным. Его колотило. — Отойдите от него, — голос Эндрю прозвучал ровно, почти лениво, но в нём звенела сталь. Парни обернулись. Один, кажется, хотел что-то возразить, но наткнулся на холодный, ничего не выражающий взгляд Миньярда и осёкся. — Мы просто… — Я сказал — отошли. Живо. То ли тон, то ли репутация Эндрю, то ли инстинктивное чутьё заставили их отступить. Они пробормотали что-то невразумительное и выскользнули в коридор. Эндрю запер дверь на защёлку и повернулся к брату. Аарон сполз по стене на пол, тяжело дыша. Его лицо блестело от пота, руки дрожали. От него отчётливо пахло течкой — пока ещё слабой, начинающейся, но с каждой минутой запах усиливался. Он смотрел на Эндрю с ужасом, смешанным с обречением. — Ты… ты чувствуешь? — прошептал Аарон. — Да, — коротко ответил Эндрю. — Я… я омега, — выдохнул близнец, и в его голосе слышалось столько стыда и страха, что у Эндрю на мгновение сжалось в груди. — Я скрывал. Принимал таблетки. Но сегодня, кажется, они перестали действовать. Я не знаю, почему… Эндрю присел перед ним на корточки. Он не спешил с объятиями и утешениями — не в его это было природе, — но его присутствие само по себе служило щитом. — Успокойся, — сказал он, доставая из кармана маленький пластиковый блистер. — У меня есть запасные таблетки. Подавляют запах. Держи. Аарон уставился на таблетки, потом на брата. — Откуда у тебя? — Неважно, — отрезал Эндрю. — Сейчас главное — вытащить тебя отсюда и довезти до дому. Ты в состоянии идти? — Я… не знаю, — Аарон сглотнул. — Мне кажется, я сейчас отключусь. Тело не слушается. — Тогда слушай меня. Примешь таблетку, посидишь здесь ещё минут десять, пока запах не уйдёт. Потом выйдем через служебный выход. Я скажу нашим, что тебе стало плохо от выпивки и духоты. Поверят. А дальше разберёмся. Аарон дрожащими пальцами выдавил таблетку из упаковки и проглотил, запив водой из-под крана. Эндрю стоял рядом, прислонившись к стене, и следил за дверью. Молчание затягивалось, но оно не было враждебным — скорее, выжидательным. Наконец Аарон поднял глаза. В них стояли слёзы, которые он изо всех сил пытался сдержать. — Ты не представляешь, каково это, — заговорил он глухо. — Скрывать ото всех. Бояться каждого месяца. Знать, что одно неверное слово, один запах — и ты станешь изгоем. Что мать, если бы узнала… Она бы отреклась. Ты не знаешь, как бы она говорила об омегах. Эндрю знал. Та же мать, которая воспитывала их с Аароном до того, как судьба разлучила близнецов. Женщина, считавшая бы омег «бракованным товаром» и не скрывавшая своего отвращения. Эндрю тоже знал, что такое бояться и прятаться. Но вслух он этого не сказал. — Ты не один такой, — произнёс он наконец. — Прятаться — не стыдно. Стыдно — сдаваться. Аарон горько усмехнулся. — Ты говоришь как чёртов мотивационный плакат. Но я… я думал, что справлюсь сам. А теперь ты знаешь. Ты не расскажешь никому? — Нет, — Эндрю посмотрел ему прямо в глаза. — Это не моя тайна, чтобы ею распоряжаться. — Даже Нилу? — Джостену не обязательно знать всё. Аарон кивнул, принимая ответ. Он вытер лицо рукавом рубашки и медленно поднялся на ноги. Его всё ещё пошатывало, но взгляд стал осмысленнее. — Зачем ты мне помогаешь? — спросил он. — Мы с тобой никогда не были близки. Я думал, тебе плевать. Эндрю пожал плечами. — Плевать, — подтвердил он. — Но ты мой брат. А своих я не бросаю. Эти слова повисли в воздухе, и Аарон почему-то перестал дрожать. Может быть, ему просто нужно было услышать именно это. Он не стал лезть с объятиями — знал, что Эндрю их не терпит, — но его благодарность читалась без слов. Спустя четверть часа они вышли через служебный коридор прямо на задний двор клуба. Свежий ночной воздух ударил в лицо, принося облегчение. Запах окончательно выветрился. Эндрю быстрым шагом направился к стоянке, где оставил машину, и по пути набрал Нила. — Аарону поплохело. Напился и перегрелся. Мы едем обратно, — сказал он без подробностей. В трубке послышалось короткое молчание, потом голос Нила: — Понял. Предупредить Ники и Кевина? — Да. Пусть сами добираются до дома. Когда они загрузились в машину, Аарон бессильно откинулся на спинку сиденья. Он выглядел измученным, но уже не затравленным. Эндрю завёл мотор и вырулил на шоссе. Минуту-другую никто не нарушал тишину. — Эндрю, — позвал Аарон. — Что? — Ты… ты же никому не скажешь, что я тебе рассказал? О том, почему скрывал. — Я уже сказал: нет. — Тогда… спасибо, что пришёл. Я думал, что справлюсь, но они начали приставать, а я почувствовал, что течка начинается, и испугался, что они поймут. Если бы не ты… — Забудь, — оборвал его Эндрю. — Просто в следующий раз не ходи в туалет в одиночку в таких местах. Аарон невесело рассмеялся. — Принято к сведению. Они поехали домой, Эндрю помог Аарону дойти до номера, убедился, что тот принял душ и выпил ещё одну таблетку, и только потом вышел на балкон покурить. Нил приехал через час вместе с Ники и Кевином. Ники, разумеется, суетился, предлагал Аарону какие-то травяные чаи и причитал, что надо было сразу понять, что «малышу плохо». Кевин бурчал, что поездка испорчена. Нил молча подошёл к Эндрю, который стоял, облокотившись на перила, и смотрел на спящий город. — Что на самом деле случилось? — спросил он вполголоса. Эндрю выпустил дым в ночное небо. — Аарону стало плохо. Я помог. Нил кивнул, не настаивая. Он знал, что когда Эндрю будет готов, он расскажет. Или не расскажет никогда — и это тоже было нормально. В комнате Аарон лежал на кровати, глядя в потолок. Он вспоминал холодную уверенность брата, его быстрые, точные действия и те самые слова: «Своих я не бросаю». Впервые за долгое время ему показалось, что он не один. Но одна мысль не давала ему покоя: откуда у Эндрю таблетки, подавляющие омежий запах? Он хотел спросить, но решил, что не сейчас. Может быть, никогда. В конце концов, у каждого свои секреты. Эндрю в эту ночь почти не спал. Он сидел на балконе до рассвета, прислушиваясь к ровному дыханию Нила за стеной, и думал о том, как близко они с Аароном оказались к краю. Два омеги, два близнеца, два зеркала, скрывающие одно и то же. Судьба сыграла с ними злую шутку, но сегодня они оба выстояли. А значит, можно было жить дальше, притворяясь, что всё в порядке. Пока что этого хватало.