Ты ведь всё равно приедешь

Я люблю понедельники. И ненавижу их. В этот день я рождаюсь и умираю уже в первые рабочие часы. По понедельникам проходит совещание глав департаментов. Традиционная министерская летучка. При каждом высоком чиновнике — свой верный оруженосец. От Департамента магического правопорядка — я. От Департамента международного магического сотрудничества — он. Драко. Каждый раз, переступая порог зала совещаний, я на секунду замираю — ищу глазами знакомую светлую макушку. Если он на месте — я могу дышать. Если его нет… день превращается в пытку. Сегодня он был здесь. Сердце с такой силой билось о ребра, что, казалось, этот глухой стук слышал весь зал. Я всегда сажусь как можно дальше. Это мое личное наказание, моя добровольная аскеза — не смотреть на него. Я на работе. Но сегодня единственное свободное кресло оказалось прямо напротив. Ноги вдруг отказали. Тонкая шпилька зацепилась за густой ворс ковра, и я чудом избежала позорного падения, в последнюю секунду до боли под ногтями вцепившись в спинку чужого стула. Какая-то волшебница недовольно дернула плечом, поправляя мантию. Из-за шума в ушах и обжегшего щеки стыда у меня не получилось сфокусировать взгляд на ее лице и извиниться. Я села… нет, буквально упала в тяжелое кожаное кресло. И просто не могла заставить себя поднять глаза. Совещание сегодня вел Перси Уизли, заместитель Кингсли. Я старалась сосредоточиться. Мой пергамент быстро заполнялся выдержками о бюджете, но ладони вспотели настолько, что тяжелое перо скользило в пальцах, оставляя на краях бумаги чернильные кляксы. Мой почерк был похож на кардиограмму паникера. Я аккуратно подняла взгляд. Совсем чуть-чуть, сквозь опущенные ресницы, позволила себе смотреть только на уровень полированной столешницы. На его руки. Узкие крупные кисти. Длинные пальцы. Кожа была такая бледная, что под ней отчетливо проступали синие вены. В отличие от моей мазни, его движения пером оставались спокойными и размеренными. Вдруг ритм изменился. Я увидела, как он оторвал неровный край пергамента. Быстро написал на нем пару слов. Сложил пополам. Затем еще раз. А потом, о Мерлин… его указательный палец лег на этот крошечный квадрат и легким, скользящим движением толкнул записку по гладкому дереву. Квадратик пергамента замер точно у края моей папки. Я сглотнула, боясь пошевелиться. Монотонный бубнеж Перси превратился в сплошной белый шум. Незаметно, чтобы не привлечь внимание сидящего рядом чиновника, я накрыла записку ладонью и стянула ее на колени. Развернула непослушными, всё еще влажными пальцами. Почерк у него был острый, с сильным нажимом. «Если Уизли будет вещать в этой тональности еще хотя бы минуту, я применю к нему Непростительное. Выдыхай, Грейнджер. Твое покушение на ковер почти никто не заметил» Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться в голос. С шумом выдохнула — и только сейчас поняла, что всё это время сидела не дыша. Жар, заливавший шею, медленно отступал, а паника в груди сменялась теплой, щекочущей волной. Я чуть приподняла голову. Драко даже не смотрел в мою сторону. Он подпер подбородок рукой и с выражением абсолютной скуки сверлил взглядом Перси. Но я видела, как уголок его губ едва заметно дернулся вверх. Я чувствовала себя школьницей. Хотя нет, это полная чушь. В Хогвартсе я бы скорее провалилась сквозь землю, чем позволила себе перекидываться записками посреди урока. Я торопливо макнула перо в чернильницу, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. «Я не покушалась на ковер. Это была внеплановая проверка министерского имущества. И если ты применишь к Уизли Непростительное, мне, как представителю Правопорядка, придется тебя арестовать. Это испортит департаменту всю статистику». Осторожное, едва заметное движение — и сложенный квадратик скользнул обратно. Драко накрыл его ладонью. Я внимательно следила, как он опустил взгляд и быстро пробежал глазами по моим неровным строчкам. На долю секунды его лицо неуловимо изменилось. Это была даже не улыбка. Только чуть дрогнули губы. А затем он сложил пергамент вдвое и убрал его во внутренний карман пиджака. Дыхание перехватило. Я стиснула челюсти и опустила глаза в свой лист с чернильными кляксами. В груди больно кольнуло, и мне вдруг до глупых слез обидно, потому что… Мерлин, я так хотела забрать эту дурацкую записку себе. Остаток совещания прошел словно сквозь вату. Я пыталась смотреть в свои записи, на графики, на уродливую лепнину под потолком, но взгляд снова и снова возвращался к нему. К тому, как он чуть наклонял голову, слушая доклад. К тому, как лежали его руки на подлокотниках кресла. В очередной раз опустив глаза на свой пергамент, я замерла. На указательном пальце правой руки въелось уродливое пятно от чернил. Стыд сжал желудок. На фоне белоснежных манжет Драко перемазанные пальцы казались отражением всей моей нелепости. Я судорожно сдернула руки под стол. Сцепив ладони на коленях, принялась тереть пятно. Мне ничего не стоило достать палочку и прошептать простейшее заклинание. Одно движение — и кожа снова чистая. Но я продолжала с остервенением тереть. Кожа покраснела, стала гореть и пульсировать. Я принялась сдирать чернила ногтями. Мне была необходима физическая, реальная боль. Она хоть немного отвлекала от того, что кусок пергамента с моим почерком сейчас лежал в кармане его пиджака. Скрип отодвигаемых стульев прозвучал, как команда «на старт». Совещание закончилось, и зал немедленно наполнился гулом голосов, шарканьем ног и шелестом собираемых бумаг. Я отработанным движением сдвинула пергаменты в ровную стопку. Никакой суеты. Щелкнула тяжелой застежкой, закрывая папку. Представитель Департамента магического правопорядка не имеет права на растерянность. Мои эмоции — это только моя проблема, и за последние три года я научилась запирать их так глубоко, что ни один легилимент не подберется. Я поднялась, одернула юбку, и только тогда позволила себе посмотреть в его сторону. Кресло напротив было пусто. Драко стоял у высоких двойных дверей. Абсолютно недосягаемый. Он что-то объяснял главе Департамента магического транспорта. Руки в карманах брюк, на губах снисходительная улыбка. В мою сторону он не смотрел. Конечно. Эта записка всего лишь спасение от скуки, циничная шутка над Перси Уизли, брошенная единственному человеку в зале, способному ее оценить. Больше ничего. Для него не было никакого подтекста. Я смотрела на прямую спину, выделяющую его в толпе суетящихся чиновников. Вернулась привычная пустота. У меня не было иллюзий. Я не глупая девчонка и прекрасно понимаю: мне не на что надеяться. Ни сейчас, ни в будущем. В конце декабря Драко женится на младшей Гринграсс. О свадьбе не шептался только ленивый. Я знала свое место. Мы пересекались только по понедельникам, за этим столом, и это максимум, с которым придется смириться. Я перехватила папку и направилась к выходу. Проходя мимо дверей, коротко кивнула ему. Он ответил сдержанным полупоклоном, не прерывая беседы. Коридоры Министерства наполнились шелестом проносящихся под потолком самолетиков и стуком каблуков. Впереди был сложный день, два важных слушания и гора отчетов. Но я справлюсь — как и всегда. Главное — пережить бесконечную неделю до следующего понедельника.

***

Ноябрь дышал сыростью, но небольшая гостиная Джинни всегда оставалась для меня самым уютным местом в Лондоне. Я сидела на мягком ковре, поджав под себя ноги, и лениво крутила в пальцах бокал с красным вином. Джинни, устроившись на диване, рассказывала о своей грядущей свадьбе, размахивая куском пиццы: — …и я сказала маме, что если она попытается впихнуть в зал этих жутких лебедей изо льда, я их сразу растоплю, — Джинни рассмеялась и потянулась за своим бокалом. — Серьезно, мы же не на приеме у Малфоев. Говорят, Астория заказала на их с Драко свадьбу тысячу белых роз. Целое состояние только на цветы! Мои пальцы на ножке бокала на секунду оцепенели. Я сделала большой глоток и даже не поморщилась. В прихожей требовательно звякнул дверной звонок. — О, это Тео, — Джинни просияла, отбрасывая пиццу на тарелку, и вскочила с дивана. — Он обещал заскочить после переговоров. Я сделала ещё один глоток, прислушиваясь к звукам открываемой двери и приглушенным голосам в коридоре. То, что Теодор Нотт, наследник одной из самых древних чистокровных семей, стал женихом Джинни Уизли, давно перестало быть для меня новостью. Мы вполне неплохо ладили. Сначала раздался знакомый смех Нотта, а затем в гостиную шагнул он сам. Теодор на ходу стянул намокшее пальто и лучезарно улыбнулся: — Вечер добрый, дамы. Я уже открыла рот, чтобы поздороваться, когда в дверном проеме появился второй силуэт. Моя рука с бокалом замерла. Драко перешагнул порог гостиной. На нем не было ни привычного галстука, ни идеально сидящего пиджака. Только черная водолазка из тонкой шерсти и темные брюки. Но изменилась не только одежда. Его плечи, которые в коридорах Министерства всегда были напряжены, сейчас были расслабленно опущены. Он не сканировал комнату холодным, оценивающим взглядом. Он просто зашел, на ходу закатывая рукава водолазки до локтей, и его движения были пугающе ленивыми, почти домашними. — Надеюсь, вы не против, — Теодор махнул рукой в сторону Малфоя. — Мы только что с отвратительных переговоров с французским атташе, и я решил, что нам не помешает выпить. Я постаралась аккуратно поставить бокал на низкий столик. Стекло коснулось дерева без единого звука. Я поднялась с ковра, одергивая безразмерный свитер, и посмотрела ему прямо в лицо. — Добрый вечер, Драко. — Грейнджер, — он ответил коротким кивком, засовывая руки в карманы. С приходом Гарри и Рона небольшая гостиная заполнилась гулом голосов, звоном стаканов и запахом огневиски. Я сидела в самом углу дивана, вцепившись пальцами в обивку. Малфой устроился в кресле напротив. Он сидел глубоко откинувшись на спинку. Длинные ноги вытянуты и скрещены в лодыжках. В одной руке он свободно, за самое донышко, держал стакан с виски. С таким Драко я никогда не сталкивалась. Теодор, активно жестикулируя, пытался объяснить Гарри какую-то сложную схему переговоров: — …и я говорю этому французу, что нам нужна полная интеграция отделов, чтобы финансовый поток… Драко, до этого молча водивший указательным пальцем по кромке своего стакана, закатил глаза и перебил: — Если ты ещё раз скажешь слово «интеграция», я уйду. Нотт расхохотался, Гарри усмехнулся в стакан, а Малфой просто сделал глоток виски, и в уголках его глаз на секунду собрались короткие морщинки. Это сбивало с толку. Малфой выглядел здесь так естественно, словно каждую пятницу сидел в этой гостиной, пил виски и спорил с Тео о бюджете Министерства. А я чувствовала себя так, будто проглотила стальной прут. — Гермиона? — сквозь шум прорвался голос Рона. Он стоял у стеллажа, потрясывая пустой бутылкой. — Я точно помню, тут оставалось еще виски. Теодор лениво потянулся на диване: — Уизли, мы прикончили ее еще полчаса назад. Твоя наблюдательность делает честь британскому Аврорату. Рон страдальчески застонал. Я мгновенно поднялась на ноги. Это был мой легальный повод вырваться из комнаты, в которой мне не хватало воздуха. — Я сбегаю до круглосуточного, — я торопливо поправила волосы. — Тут на углу есть отличный магловский магазинчик, это займет пять минут. Я развернулась к арке коридора. — Я с тобой. Три коротких слова. Я замерла, так и не сделав первый шаг. И медленно обернулась. Драко уже поднялся из кресла. Он неспешно поставил свой пустой стакан на стол, совершенно не обращая внимания на повисшую в комнате тишину. — Не нужно, я сама справлюсь, — сказала я, торопливо отступая в коридор. — На улице темно, Грейнджер. — Он подошел ближе, на ходу снимая с вешалки свое пальто. — Позволь мне хотя бы сделать вид, что мать научила меня базовым манерам. Дверь за нашей спиной с лязгом захлопнулась, отрезая от смеха Рона и музыки. Мы шагнули из теплого подъезда прямо в сырую, промозглую лондонскую ночь. Воздух после натопленной гостиной обжег лицо холодом. На улице было до странного тихо. Я плотнее запахнула пальто, спрятав руки глубоко в карманы. Драко шел справа. Между нами оставалось спасительных полметра расстояния, но я чувствовала его присутствие каждой нервной клеткой. Его шаги звучали синхронно с моими. Мы шли молча. Желтый свет уличных фонарей выхватывал из темноты сырые фасады домов и облачка белого пара, слетающие с наших губ. Я смотрела строго под ноги, гипнотизируя влажный асфальт, лишь бы не поворачивать к нему голову. — Что именно мы собираемся купить? — его низкий голос прорезал тишину улицы, заставив меня едва заметно вздрогнуть. — Магловское вино? Я усмехнулась. — Именно. Вам с Ноттом придется проявить стойкость. В круглосуточном на углу не подают вино вековой выдержки. Скорее всего, это будет что-то очень обычное сомнительного года розлива. Драко промолчал. — Вряд ли оно придется тебе по вкусу, — зачем-то добавила я. — Это не тот уровень. Мы не сбавили шаг. Но я боковым зрением уловила, как он повернул голову. В тусклом свете очередного фонаря было видно только половину его лица. Он внимательно разглядывал мой профиль, пока мы шли сквозь противную морось. — Ты делаешь слишком поспешные выводы о моем вкусе, Грейнджер. Мой шаг сбился, но я тут же заставила себя выровнять темп, вцепившись замерзшими пальцами в подкладку карманов. Фраза прозвучала ровно, без интонации. О моем вкусе. В этом было что-то кроме разговора о дешевом алкоголе. Или мне показалось? Я начала лихорадочно прокручивать фразу у себя в голове, пытаясь найти скрытый смысл там, где его, скорее всего, не было. Нужно было отмахнуться, выдать какую-нибудь едкую шутку, чтобы вернуть себя на безопасную территорию. Но я не смогла выдавить ни звука. Я молча шла вперед, глядя на мигающую в конце улицы неоновую вывеску магазина. Ледяной ветер бил в лицо, хотя под его взглядом щеки все равно горели. Колокольчик над стеклянной дверью магазина противно звякнул. После уличной темноты резкий свет люминесцентных ламп больно резал по глазам. Я не глядя выбрала вино. Подошла к кассе и опустила на ленту две бутылки. Сонный продавец в наушниках медленно начал сканировать штрихкоды. Драко остановился чуть поодаль, у стеллажа с прессой, и с интересом разглядывал пестрые обложки журналов. Я достала бумажник и пыталась зацепить банкноты непослушными пальцами, когда входная дверь снова распахнулась. На этот раз с такой силой, что ударилась о стену. В тесное помещение ввалилась компания из четверых парней. Промокшие, шумные, от них несло пивом и табаком. Один из них со смехом пнул стойку с чипсами, второй громко выругался, глядя на полупустые полки с алкоголем. Я напряглась, рука сама потянулась к карману пальто, где лежала палочка. Но я даже не коснулась дерева. Драко оказался рядом быстрее, чем я успела что-то сделать. Никакой суеты и резких движений. Просто в одну секунду его плечо оказалось вплотную к моему. Большая ладонь легла мне на локоть, пальцы твердо сжались поверх моего пальто, и он одним движением задвинул меня за себя. Поближе к кассе, подальше от прохода. Он ничего не сказал. Он просто встал между мной и ними. Взгляд, которым он окинул затихшую компанию, был таким тяжелым, что парни как-то разом ссутулились и молча отвернулись к дальним стеллажам. Кассир пробил чек. Драко молча забрал с прилавка пакет с бутылками, не отпуская мой локоть, пока мы не вышли обратно в сырую лондонскую ночь. Дверь закрылась. Только тогда его пальцы разжались. — Идем, — спокойно бросил он, направляясь к дому Джинни. А я не могла сделать шаг. Желудок ухнул куда-то вниз. Меня накрыло с такой силой, что асфальт под ногами пошел волнами. Я стояла посреди улицы, обхватив себя руками, пытаясь унять неконтролируемую дрожь. Место на локте, где только что были его пальцы, саднило. Он сделал это машинально. Точно так же подают пальто или придержают дверь. Любой нормальный мужчина поступил бы так. В этом не было нежности, которую я все время пыталась в нем разглядеть. Обычный защитный рефлекс. И это ранило меня больше всего. Если бы он язвил, смотрел свысока, если бы оставался надменным Малфоем — я бы справилась. Но этот его спокойный, уверенный жест, это чувство абсолютной безопасности за его спиной… — Грейнджер? Драко остановился в паре метров впереди и обернулся. Свет фонаря падал ему за спину, выхватывая только силуэт. Я натянула улыбку, собрала подобие выдержки и глубоко вдохнула сырой воздух, режущий горло. — Иду, — голос прозвучал нормально. Я наконец смогла оторвать свои ноги от асфальта.

***

Стрелки часов на прикроватной тумбочке светились в темноте. Три ночи. Тишина в спальне была такой плотной, что в ушах стоял гул. Я лежала на спине, глядя в потолок. Мозг отключился еще по дороге домой. Остались только изматывающие картинки этого бесконечного вечера. Звон колокольчика. Тень от уличного фонаря на его скулах. То, как плавно скользил его кадык, когда он делал глоток виски. Внизу живота потянуло. Тело требовало сбросить напряжение, просто вырубить пробки, чтобы всё наконец-то заткнулось, и я смогла уснуть. Моя правая рука медленно скользнула вниз. Я закрыла глаза, и воображение тут же услужливо подкинуло картинку: тяжесть его большой ладони сквозь ткань моего пальто. Бледная кожа на костяшках. Его губы, ровно произносящие: «О моем вкусе, Грейнджер». Пальцы замерли. Горло мгновенно перехватило от стыда. Как же унизительно. Сейчас я буду корчиться в собственной постели, вымаливая у тела разрядку, от одного воспоминания о прикосновении к моему локтю. От мыслей о мужчине, который через полтора месяца будет стоять у алтаря в Малфой-мэноре. Который наденет кольцо на тонкий палец Астории, пока я буду протирать юбку в министерских креслах и стараться выглядеть нормально. Я сжала руку в кулак и с силой ударила по матрасу. Пружины механически скрипнули. Я выдохнула, свернулась в тугой клубок, прижав ладони к груди. Я не позволю себе этого. Не из-за него. Напряжение никуда не делось. Оно легло тяжелым узлом где-то под ребрами, отдаваясь пульсацией внизу живота в такт с сердцем. На сегодня у меня больше не осталось сил. Я зажмурилась и просто ждала, когда темнота заберет меня раньше, чем я окончательно сойду с ума.

***

Понедельник начался с идеально выглаженной блузки и тройной порции маскирующего зелья от теней под глазами. Я застегнула мантию, затянула волосы в тугой узел и посмотрела в зеркало. Долго рассматривала свое лицо и следила за мимикой, пока не убедилась, что в отражении была идеальная Грейнджер. Никаких следов пятничной ночи. В кабинете Кингсли пахло крепким чаем. Я сидела в кресле с прямой спиной, держа на коленях открытую папку. Драко сидел напротив. В строгом темно-синем костюме он был похож на сошедшую с обложки картинку из магловского журнала. Мы не сказали друг другу ни слова с момента, как сухо поздоровались в приемной. — Французская делегация прибывает через три недели, — густой бас Министра заполнил кабинет. — Это не визит вежливости. Мы подписываем расширенный торговый договор. Прием должен пройти безупречно. Учитывая недавние волнения в Париже, мне нужно, чтобы охрана была беспрецедентной, но при этом невидимой. Кингсли сделал глоток чая и сцепил пальцы в замок. — Грейнджер, на вас полная координация безопасности и логистика перемещений. Малфой, — Министр перевел взгляд на Драко, — ваш департамент отвечает за дипломатическую часть, культурную программу и, собственно, сам гала-ужин. Вы работаете в связке. Жду от вас совместный план к концу недели. У меня поплыло перед глазами. В связке. Три недели плотной, ежедневной работы. Совместные совещания, выбор площадок, меню, маршрутов. Часы, проведенные в одном кабинете над одними и теми же документами. Я медленно повернула голову. Драко сидел, небрежно закинув ногу на ногу, и крутил в длинных пальцах латунное перо. Его лицо ничего не выражало. — Разумеется, Министр, — голос звучал гладко, как шелк. Он бросил на меня короткий нечитаемый взгляд. — Мы с мисс Грейнджер обеспечим французам такой прием, что они забудут о своих требованиях к концу первого часа. — Отлично. Можете идти. Когда мы вышли в коридор, я шагала ровно, глядя прямо перед собой и крепко прижимая папку к груди. — Зайдешь ко мне после обеда? — спокойно спросил Драко, поравнявшись со мной у лифтов. Его близость тут же ударила по нервам, заставляя вспомнить тяжесть руки на локте. Я сильнее стиснула папку. — Начнем с утверждения списка гостей и площадки для основного банкета. — В два часа, — сухо кивнула я, не повернув головы. — Приготовь перечень возможных локаций, я должна проработать планы эвакуации. — Как скажешь, Грейнджер. Мелодичный звонок возвестил о прибытии лифта. Двери разъехались, и он шагнул внутрь, а я осталась стоять в коридоре, сославшись на то, что мне нужно уточнить детали у Кингсли. Двери закрылись, отсекая его от меня. Я прислонилась спиной к прохладной мраморной стене и закрыла глаза. Три недели — бесконечно долгий срок. Этот проект переломает мне кости.

***

Без пяти два. В кабинете было оглушительно тихо, только мерно и равнодушно тикали часы на стене. Я стояла перед узким зеркалом на внутренней дверце платяного шкафа. Пальцы мелко, противно подрагивали, когда я в третий раз перекалывала шпильку на затылке, стягивая волосы в тугой узел. Провела ладонями по бедрам, разглаживая складки на плотной ткани мантии. Чуть поправила воротник. Затем повернулась вполоборота, бросив на свой силуэт оценивающий взгляд из-за плеча… И руки безвольно опустились. Зачем, Грейнджер? Для кого ты всё это поправляешь? Кому ты хочешь казаться идеальной? Он всё равно не смотрит. Ему абсолютно плевать, как натянута ткань на твоих плечах и выбился ли локон из прически. Лицо в зеркале пошло некрасивыми красными пятнами. Горло сдавило так, что стало больно глотать. Какая же невероятная, жалкая дура. Стоило моргнуть, как перед глазами снова вспыхивала пятничная темнота спальни. Жар, бьющий под кожу, моя замершая над простыней рука и тошнотворное осознание того, что я умираю от желания к мужчине, который через полтора месяца будет стоять у алтаря с другой. Я до скрипа стиснула зубы, впиваясь ногтями в ладони, чувствуя, как под ребрами всё стягивается в болезненный узел. Через пять минут мне нужно войти в его кабинет. Сидеть рядом, смотреть на его руки, вдыхать запах его парфюма и делать вид, что я ничего не чувствую. Записка на совещании и тот жест на темной улице — это не начало. Это просто очередная доза, которую мой мозг жадно сожрал. Я давно варюсь в этой одержимости, выискивая скрытые смыслы в каждом дежурном кивке. Если сегодня он прочитает это в моих глазах — мне конец. Я рассыплюсь прямо там, на его ковре. Я прижалась горячим лбом к зеркалу. Хватит. Мне придется научиться находиться с ним в одной комнате, передавать чертовы пергаменты и не ломаться пополам каждый раз, когда он произносит мое имя. Часы за спиной гулко пробили два. Я резко оттолкнулась от шкафа и захлопнула дверцу, пряча свое отражение. Схватила со стола тяжелую, набитую документами папку — вцепилась в нее, как будто она могла меня спасти, — и шагнула за дверь. Два коротких удара костяшками по темному дереву. Приглушенное: «Войдите». Я повернула бронзовую ручку, прижимая тяжелую папку к груди. Я была абсолютно готова. Я все контролировала. В голове — ни одной лишней мысли о нем, только списки французских дипломатов. Я толкнула дверь. Он не сидел за столом. Драко стоял почти в центре кабинета, спиной ко мне. В ту самую секунду, когда я перешагнула порог, он стягивал с себя пиджак. Это было так обыденно. Одно плавное, чуть усталое движение широких плеч. Темно-синяя ткань скользнула вниз. Рубашка натянулась на лопатках, очерчивая его спину. Он перекинул пиджак через спинку кожаного кресла и, чуть запрокинув голову, потянул за узел галстука, ослабляя его. Удар под дых. Вся моя вымученная уверенность рассыпалась в пыль. Мир перед глазами качнулся, и ноги приросли к ковру. Это был почти интимный жест — сбросить часть официальности, оставшись на своей территории. Я смотрела, как он медленно расстегивает пуговицы на манжетах, как закатывает рукава до локтей, обнажая бледную кожу и выступающие вены на предплечьях. Мерлин, за что? Я так старательно готовилась защищаться от ледяного Малфоя. К тому, что передо мной окажется мужчина, сбрасывающий с себя напряжение дня прямо на моих глазах, — я была не готова. Мои ногти впились в обложку папки. Драко обернулся. В глазах мелькнула легкая усталость. Он посмотрел на меня, замеревшую у дверей с видом приговоренной к казни. — Проходи, Грейнджер, — голос звучал чуть глуше обычного. Он подошел к небольшому столику у стены, где стоял графин. — Воды? Или сразу перейдем к кофе? Учитывая список требований охраны, нам понадобится что-то покрепче. Мне нужно было сделать шаг. Отлепить язык от нёба и выдавить дежурную фразу. Но я продолжала стоять, судорожно пытаясь проглотить ком в горле, чувствуя себя самой слабой женщиной во всей Британии. Я заставила себя сделать короткий, отрезвляющий вдох. Сердце всё еще колотилось где-то в горле. Усилием воли я отодвинула эту панику в сторону, как отодвигают мешающую стопку бумаг на столе. Каблуки уверенно простучали по паркету. Я молча прошла прямо к длинному столу для совещаний и с глухим стуком опустила на него документы. — Кофе, если можно. Черный. Без сахара, — мой голос прозвучал на удивление твердо. Я даже позволила себе легкий налет нетерпения, словно он задерживал меня своим переодеванием. Я не смотрела на его руки, открытые до локтей. Я не смотрела на расстегнутую верхнюю пуговицу его рубашки. Мой взгляд был прикован к первой странице протокола, которую я принялась внимательно изучать. — У нас тридцать два подтвержденных гостя из Парижа, — начала я, не поднимая головы. — И у меня вопросы к расположению порталов. Твой отдел наверняка предложит место прибытия в Атриуме, но с точки зрения безопасности это сущий кошмар. Драко подошел к столу, неся две чашки. От них поднимался горьковатый аромат кофейных зёрен и едва уловимый шлейф его парфюма. Он поставил кофе прямо перед моей рукой и сел напротив, расслабленно откинувшись в кресле. Без пиджака он казался… больше. Занимал слишком много места. — Атриум — это вопрос престижа, Грейнджер, — спокойно возразил он. — Мы не можем заводить делегацию через черный ход в подвалах только потому, что ты боишься любого сквозняка. Я наконец подняла на него глаза. — Я боюсь не сквозняка, Малфой, а любого скопления людей в радиусе десяти метров от послов. Если мы не перенесем точку в малый зал, я не подпишу протокол безопасности. Он чуть прищурился, изучая мое лицо. Между нами снова была только работа — моя привычная территория. Это было безопасно. Это было то, что я умела. — Ты всегда была упрямой, — он едва заметно усмехнулся, придвигая к себе папку. — Ладно. Давай свою таблицу рисков. Посмотрим, насколько глубока твоя паранойя на этот раз. Я сделала глоток обжигающего кофе. Мы работали. Мы просто работали. И всё было бы идеально, если бы в какой-то момент, когда мы вместе склонились над планом Министерства, его рука не оказалась в паре сантиметров от моей, и я не почувствовала жар, исходящий от его обнаженного предплечья.

***

Поздним вечером, когда дневное освещение приглушают, коридоры Министерства — это сплошные тени. Шаги отлетали от мрамора и эхом разносились в пустоте. Мы шли в ногу, разделенные расстоянием, которое предписывало приличие, но каждый раз, когда полы моей мантии задевали его брюки, по коже пробегал электрический разряд. Мне хотелось отодвинуться. Но ещё больше мне хотелось снова почувствовать, как его плечо прижимается к моему. Драко шел легко. Пиджак он закинул за плечо и придерживал одним пальцем. Он что-то негромко напевал себе под нос — какой-то невнятный мотив. Этот звук в пустом холле казался неправильным. Слишком легкомысленным, почти интимным. Мы подошли к ряду каминов. Золоченые решетки тускло поблескивали в полумраке. Я остановилась, крепко сжимая свою палочку. Драко обернулся. Свет ближайшего факела упал на его лицо, подчеркивая глубокие тени под скулами. Он не уходил. Он стоял и смотрел на меня, чуть склонив голову набок со спокойным полуприщуром. — Завтра в то же время? — спросил он. Я кивнула, не доверяя голосу. Он медленно протянул руку. Сердце больно ударило и забилось где-то в горле. В ушах тяжело зашумело в такт. Бам-бам-бам. Он не коснулся моего лица. Его пальцы замерли, а затем он аккуратно снял с моей мантии прилипшую к плечу белую нитку. Он поднес ее к глазам, рассматривая на свету, и коротко усмехнулся. Потом просто разжал пальцы, позволяя ей упасть на пол. — Грейнджер… до завтра. Он сделал шаг назад, салютуя мне двумя пальцами, и вошел в камин. Вспышка зеленого пламени заставила прищуриться, а когда я открыла глаза — зал был пуст. В воздухе висел терпкий след его парфюма и едва уловимый запах летучего пороха. Я опустила взгляд на пол. Там, на темном мраморе, белела нитка.

***

Недели до приезда французов превратились в сплошное пятно. Я не смогу назвать момент, когда мы перестали быть просто «я» и «он». Граница смылась как-то неожиданно. В среду мы незаметно оказались по одну сторону стола. Только из-за общих чертежей. Так просто было удобнее. Его колено задело мое — а я не дернулась. Сидела и писала дальше. В пятницу он уснул в кресле. Я замерла и принялась жадно рассматривать его. Во сне у него было совершенно другое лицо. Какое-то мягкое, беззащитное. Я накинула на него его же пиджак, стараясь не слишком шуметь. Он не проснулся, только дернул плечом и уткнулся носом в подкладку. Во вторник мы жутко разругались из-за расстановки музыкантов. Я возмущенно размахивала руками, а он вдруг поймал мою ладонь. И просто держал, пока не договорил. Я уже сдалась, согласилась с его доводами, а он всё не отпускал мое запястье еще целую минуту. В понедельник у него вдруг треснуло перо. Драко не глядя протянул руку, и я отдала ему свое. Наши ладони встретились. Три секунды. Мы оба упрямо смотрели в пергаменты, изо всех сил делая вид, что ничего не происходит.

***

В огромном зале было пусто и гулко. Не верилось, что меньше, чем через неделю, всё здесь будет заполнено цветами и громкой музыкой. Мы стояли у дальней стены, и свет палочек едва доставал до ближайшей мраморной колонны. — Здесь будет граница зоны для прессы, — Драко бросил на пол тяжелую катушку с золотистой лентой. — Нам нужно натянуть ее по линии колонн, иначе журналисты обязательно проберутся ближе и услышат лишнее. Он поднял край ленты и передал его мне. — Стой здесь и держи крепко. Я пойду к той стороне. Я прижала край ленты к холодному мрамору. Драко начал отходить, разматывая катушку. Золотистая нить натянулась между нами, вибрируя и слабо отсвечивая в полумраке. Он шел спиной вперед, не сводя глаз с разметки на полу, пока не оказался у противоположной опоры. — Выше, Грейнджер, — крикнул он. — Натяни сильнее, провисает. Я потянула ленту на себя. Она была жесткой, даже острой. Я чувствовала, как края неприятно врезаются в пальцы. — Еще, — скомандовал он. Я сделала рывок, но в этот момент лента, зачарованная на идеальную прямую, спружинила. Пальцы соскользнули. — Черт! — я вскрикнула, когда острый край глубоко полоснул меня по ладони. Драко бросил катушку. Она с грохотом покатилась по полу, а он уже был рядом. — Покажи, — коротко бросил он, перехватывая мою руку за запястье. Он не стал ждать. Его пальцы, сухие и горячие, разжали мою ладонь. В слабом свете «люмоса» темная полоса крови выглядела хуже, чем ощущалась. Я дернулась. Не от боли, а от того, как уверенно его большая ладонь удерживала меня. —Не надо… я…палочкой, — голос дрогнул, сорвавшись на шепот. Я потянула руку на себя. — Малфой, пусти. Я сама. Одно заклинание и всё… Он молчал, не поднимая глаз от пореза. Его пальцы на моем запястье сомкнулись еще плотнее, отрезая любую попытку вырваться. Он сделал плавный шаг вперед, вынуждая меня отступить, пока лопатки не впечатались в прохладную колонну. — Стой смирно, Грейнджер, — наконец глухо произнес он. Драко достал из кармана белоснежный платок и начал аккуратно, почти невесомо промакивать кровь. Я застыла, боясь вздохнуть. Расстояние между нами сократилось до невыносимого минимума. Я чувствовала тепло, исходящее от него, видела, как быстро бьется синяя жилка у него на виске. Мой мозг немедленно заполнил пустоту картинками, которые я гнала от себя неделями. Кровь остановилась, но руку он не убрал. Его большой палец медленно прошелся по моей ладони, совсем близко к порезу. Такой чуткий, нежный жест. По позвоночнику ударило током. Я сглотнула. Малфой поднял голову. Я слышала оглушительный стук собственного сердца. Видела в его глазах, обычно таких непроницаемых и холодных, что-то темное, острое. Он смотрел на меня в упор. Я могла поклясться, что физически ощущала этот взгляд на коже. Затем он опустил глаза на мои губы. Кровь с шумом ударила в уши. Драко сделал еще один, едва заметный шаг ко мне. Его свободная рука легла на колонну у моего лица. Я оказалась заперта между холодным мрамором и теплом его тела. Он наклонился. Я видела, как дрогнули светлые ресницы. Терпкий, сводящий с ума аромат окутал меня с головой. Его дыхание задело щеку, затем скользнуло к уголку губ. Мы никогда не были так близко. Самое страшное было в том, что я не отстранилась. Просто не могла. Я прикрыла глаза, чувствуя, как мои губы приоткрываются навстречу. Я сдалась. Я хотела этого. Отчаянно, до боли хотела. Ничего больше не существовало. Никаких мыслей, сомнений, гордости. Я ждала только этого касания. Его выдох замер на моих губах. А затем всё вдруг закончилось. Драко с шумом втянул воздух сквозь стиснутые зубы и сделал шаг назад. Медленно. Непреклонно. Я резко распахнула глаза, всё еще тяжело дыша. Малфой стоял в метре от меня. В его взгляде больше не было той темной жажды, которая плавила меня секунду назад. Его глаза снова превратились в непроницаемый лед. Забрало рухнуло вниз, скрывая собой абсолютно всё. — На порез нужно наложить мазь, Грейнджер, — голос прозвучал ровно. Ни хрипоты, ни сбитого дыхания. Безупречный тон. Он отвел взгляд, поправил манжету рубашки, словно стряхивая с нее невидимую пылинку. — Завтра в девять продолжим. Не опаздывай. Он развернулся и зашагал к выходу. Гулкое эхо его шагов разносилось по пустому залу, пока он не скрылся в темноте коридора не оглянувшись. Унижение затопило с головой — едкое, кислотное, сжигающее всё нутро. Я стояла, прижимая пульсирующую болью руку к груди, с полузакрытыми глазами и приоткрытыми губами, предложенными мужчине, который просто посмотрел на них, оценил ущерб и выбрал уйти. Квартира встретила меня глухой тишиной. Я не стала зажигать свет. Пальцы, всё еще дрожащие, путались в застежках. Я просто сорвала с себя блузку — с таким остервенением, что пуговица со звоном отлетела в темноту коридора. Юбка, белье — всё полетело на пол. В ванной я выкрутила вентиль горячей воды до упора. Мне нужно было согреться. Выжечь из-под кожи холод, которым окатил меня Малфой. «Тебе нужно наложить мазь на порез». Пар мгновенно заполнил тесную комнату, оседая каплями на зеркале, но меня всё равно знобило. Я шагнула под обжигающие струи и прижалась лбом к мокрому кафелю. Тело ломило от невыносимого, пульсирующего напряжения. Там, у колонны, моя кровь словно закипела. Я была готова к его губам, к его рукам — и этот голод никуда не делся. Он остался внутри, разрывая на части. Я закрыла глаза, и под веками тут же вспыхнуло его лицо. Близко. Слишком близко. Темный, лихорадочный блеск серых глаз, опущенные ресницы. Я втянула воздух сквозь стиснутые зубы, и моя рука скользнула вниз по мокрому животу. Мне не хотелось забыться. Мне хотелось наконец пойти на поводу у своей одержимости. Под горячим ливнем я представляла, что это не мои пальцы касаются разгоряченной кожи. Это его длинные, теплые пальцы — те самые, что сжимали мое запястье. Я выгнулась, сдавленно простонав. Воображение дорисовывало всё, чего меня лишили. Жар его тела, прижимающего меня к мрамору. Жесткость его бедер. Его терпкий, сводящий с ума аромат, проникающий под самую кожу. Движения становились всё быстрее, отчаяннее. Я задыхалась от собственного желания. Мне казалось, я действительно чувствую фантомное касание его губ — жадное, требующее. Тело горело, натягиваясь, как та самая проклятая струна в бальном зале. Я хотела его так сильно, что перед глазами плыли красные круги. — Драко… — полустон-полувсхлип сорвался с губ, разбиваясь о шум воды. И на этом имени меня накрыло. Разрядка ударила мощно, ослепительно, затапливая сознание шумом и заставляя судорожно вцепиться свободной рукой во влажную стену. Но волна быстро схлынула. Горячий пар вдруг показался удушливым. Мои колени подогнулись, и я медленно сползла по скользкой стене на самое дно ванны. Вода продолжала хлестать меня по плечам, а я больше не чувствовала тепла. Я открыла глаза. Я сидела одна на полу тесной ванной. Вокруг не было его запаха — только простенькое мыло и сырость. Мои губы, всё еще припухшие от собственных укусов, горели. Пришел стыд. Густой, липкий, тошнотворный стыд, от которого захотелось содрать с себя кожу. Боже, что я наделала! Я только что кричала его имя, извиваясь под душем, в то время как он… он просто посмотрел на меня, предложенную ему на блюдечке, брезгливо поправил манжету и ушел. Он остановился. Он всё контролировал. А я растеклась лужей у его ног от одного того, что он подошел слишком близко. Я обхватила колени руками, спрятала лицо во влажных волосах и тихо, бессильно заскулила. Унижение разъедало меня изнутри. Завтра я должна буду смотреть на него. Завтра я должна буду доказать ему — и себе, — что я не та жалкая идиотка, которая закрыла глаза в ожидании поцелуя, которого не было.

***

Утро встретило серым лондонским туманом и пульсирующей болью в висках. Я стояла перед зеркалом, методично, пуговица за пуговицей, застегивая свежую мантию. На ладони красовалась аккуратная повязка. Я могла бы свести порез магией, но оставила его как напоминание. Отрезвляющий шрам. Я смотрела в свои собственные воспаленные глаза и чувствовала лишь глухую ярость на саму себя Я любила Драко. Тихо, безнадежно и абсолютно патологически. Я любила то, как он морщит нос, читая скучные министерские отчеты, как замирает у окна, как хрипло звучит его голос в пустом кабинете. Я проросла этой любовью, впитала её, позволила ей стать моим фоном, моим воздухом, моей катастрофой. Но я — Гермиона Грейнджер. Я выгрызала свое место в этом мире зубами, доказывая старому снобью, что мой ум стоит больше, чем их родословные. И я не позволю себе сломаться из-за того, что люблю человека, которому до меня нет никакого дела. Если эта любовь сводит меня с ума — значит, я выжгу её, растопчу собственными каблуками. Задушу так глубоко внутри, что она перестанет дышать. Это работа. Только работа. Я расправила плечи, стянула волосы в узел и шагнула за дверь. В кабинет Малфоя я вошла ровно в девять ноль-ноль. Каблуки ударили по паркету, разрезая утреннюю тишину. Он стоял у окна с чашкой кофе. При звуке шагов обернулся. Я не стала смотреть ему в глаза — взгляд скользнул по линии его плеч и остановился на столе. Подойдя вплотную к столешнице, я с глухим стуком бросила перед ним папку. — Схема рассадки и границы зоны для прессы, — голос ровный, металлический. — С учетом вчерашней разметки. Французская делегация помещается в правом крыле, но центральные столы придется сдвинуть на три фута от колонн. Малфой подошел к столу. Его взгляд сразу упал на мою правую руку, лежащую поверх кожаной обложки. Белый бинт был на виду. Секунда. Две. Тишина в кабинете стала густой, почти осязаемой. — Как рука? — его голос был лишен интонаций. Ни вчерашней хрипоты, ни привычной язвительности. — Порез поверхностный. Мне не мешает. Я выдвинула стул. Не на противоположном конце стола, подальше от него. Я села ровно на то же место, где сидела всю эту неделю. Сантиметрах в сорока от его кресла. Его запах тут же ударил по рецепторам. Я сжала челюсти и опустила взгляд в пергамент перед собой. Спина прямая, не касаясь спинки стула. Малфой медленно опустился в кресло напротив. Он не стал открывать папку. Вместо этого он долго смотрел на меня. Я видела боковым зрением, как он изучает мою наглухо застегнутую мантию, шею, пальцы, сжимающие край стола. Я достала перо. При сжатии пальцев кожа на ладони болезненно натянулась, под повязкой снова закололо, но я перехватила древко так крепко, что побелели костяшки. — Перейдем к флористам, — я перевернула страницу левой рукой, не поднимая головы. Сфокусировалась на чернильных строчках, пока буквы не перестали расплываться. — Французы требуют лилии. Протокол безопасности запрещает сильно пахнущие цветы. Сенсоры на яды дадут сбой. Он продолжал молчать. Я не поднимала глаз, но спиной чувствовала его пристальный взгляд. Наконец, он протянул руку. Длинные пальцы легли на край моей папки. Он медленно потянул её к себе. Его рука скользнула по полированному дереву в дюйме от моего запястья. — Белые розы, — сухо ответил он. — Я распоряжусь. Мы начали работать. И это было хуже пытки. Тишина между нами больше не была уютной. Она ударяла по вискам противным звоном. Каждый раз, когда нам нужно было свериться с документами, я не отодвигалась. Я сидела прямо, вдыхая его запах, глядя на то, как его пальцы выводят ровные буквы на пергаменте и заставляла себя не чувствовать вообще ничего. Час, затем второй. Только мерный скрип моего пера, шелест пергаментов и изредка брошенные короткие фразы. Моя спина одеревенела, но я не позволяла себе сменить позу. Я справлялась. Стена держалась. Раздался тихий стук в стекло. Драко отложил документы, встал и распахнул оконную створку. В кабинет бесшумно скользнула изящная сипуха, стряхивая с крыльев мелкую морось. Малфой отвязал почту. Два стандартных министерских бланка и один конверт. Плотный, кремового цвета, с тяжелой сургучной печатью. На матовой бумаге золотился тисненый герб Гринграссов. Идеальный, летящий женский почерк: «Драко». Малфой вернулся в кресло, взял серебряный нож для писем и привычным движением вскрыл бумагу. Пробежал глазами по короткой строчке, мазнул пером по обратной стороне листа, оставляя ответ, и отложил записку на край стола, в стопку «исходящие». Всё. Одно будничное, совершенно обыденное действие. А моя стена вдруг осыпалась внутрь острыми, режущими осколками. Буквы в отчете потеряли фокус. Воздуха в кабинете резко стало мало. Я смотрела на кремовый край бумаги, выглядывающий из-под бланков, и это было физическим доказательством того, что я — просто идиотка. Несчастная, одержимая дура, которая сама себе выдумала то, чего нет. Вчерашний пустой зал. То, как он перевязывал мне руку. Его сбившееся дыхание у моего виска. Всё это ничего не значило. У него есть настоящая, правильная жизнь, в которой существуют фамильные гербы и женщины с безупречным почерком. А я — это просто записки на министерских совещаниях. Я обмакнула перо в чернильницу, поднесла к пергаменту, чтобы продолжить писать. Мне нужно было закончить строчку. Но пальцы перестали слушаться. Правая рука, перетянутая бинтом, задрожала мелкой дрожью. Острый кончик пера с силой царапнул бумагу. Черная клякса сорвалась с металла и начала расползаться по тексту. Я уставилась на это уродливое пятно. Дрожь от кисти поднялась выше, сводя плечи. — Грейнджер. Его голос прозвучал тихо, но в тишине он больно ударил по нервам. Я не могла поднять глаза. Если я сейчас на него посмотрю — он увидит всё. Всю эту горечь на моем лице. Я сглотнула и левой рукой потянулась за палочкой, чтобы очистить пергамент, но пальцы дернулись слишком резко. Флакон с чернилами опрокинулся. Баночка с глухим стуком покатилась по столешнице, заливая черным мою схему рассадки, пропитывая насквозь отчеты и неумолимо подбираясь к краю кремового конверта. Темная лужа стремительно расползалась по столу, безжалостно поглощая мои записи. Но я смотрела только на то, как блестящая волна подбирается к краю с золотым тиснением. Вчера он отстранился от меня, оставив захлебываться унижением в пустом зале и скулить под душем, а сегодня я, своими трясущимися руками, рушила то идеальное, чистое и правильное, что принадлежало его миру. Вместо того чтобы взмахнуть палочкой и применить элементарное «Эванеско» я выдала самую примитивную реакцию — бросилась спасать её письмо. Левой рукой я схватила плотную бумагу за долю секунды до того, как чернила коснулись сургуча. Но мои пальцы уже были испачканы. На безупречном листе, прямо поверх летящего женского почерка, остались грязные, уродливые черные отпечатки. Это добило окончательно. — Прости, — мой голос сорвался на жалкий, прерывистый выдох. Я судорожно попыталась оттереть чернильный след чистым краем своего рукава, но только размазала его сильнее. Паника накрыла меня с головой. — Я сейчас… Я всё уберу. Я перепишу смету… И конверт, я… — Грейнджер, хватит. Он перегнулся через стол и перехватил мои руки. Обе. Его пальцы сомкнулись на моих запястьях. Я дернулась, как от удара током. — Отпусти, — я задыхалась, инстинктивно пытаясь вырваться, пряча глаза. — Я всё испортила, оно испачкалось, я должна… — Брось это, — его голос упал до хриплого шепота. — Я не могу, это же… — я колотилась в его хватке, не в силах оторвать взгляд от уничтоженного письма. Я держалась за него, как за спасательный круг, хотя оно же меня и топило. Это была моя кара за вчерашнюю слабость. — Гермиона. Отпусти этот блядский кусок бумаги. Его пальцы скользнули по моему запястью вниз. Он физически, грубой силой разжал мои онемевшие пальцы. Смятый, испачканный конверт Астории полетел прямо в чернильную лужу на столе, пропитываясь насквозь. Я потрясенно вскинула на него глаза. В его серых радужках не было ни брезгливости, ни равнодушия, которым он окатил меня вчера. Там плескалось что-то тяжелое, темное. Малфой не отпустил мою руку. Наоборот, он медленно, неотвратимо потянул её на себя, заставляя меня податься вперед, так близко, что край столешницы больно врезался мне в ребра. Чернила медленно капали на паркет, но он не обращал на них внимания. — Ты пришла сюда сегодня, — Малфой говорил медленно, чеканя каждое слово. — Застегнутая под самое горло. Села напротив. И два часа играла в идеальную машину. Он наклонился ближе. Его парфюм смешался с острым запахом чернил и ударил в легкие, выбивая из них последние крохи кислорода. — Скажи мне в глаза, что тебе плевать, Грейнджер, — прошептал он, и его взгляд скользнул на мои губы. — Скажи это сейчас. Вчера вечером ты закрыла глаза и потянулась ко мне просто от усталости. Давай. Скажи это, и я отпущу твои руки. Мои губы приоткрылись, но я не могла издать ни звука. Я смотрела в его глаза, находясь в ловушке его рук, и чувствовала, как с оглушительным треском рушится последняя стена моей защиты. Тело вдруг стало невероятно тяжелым, словно из мышц разом выкачали весь адреналин, на котором я держалась с самого утра. Я перестала вырываться и замерла, хватая ртом воздух. — А ты? — мой голос был тихим. Малфой напрягся. Его пальцы на моих запястьях дрогнули, но хватку он не ослабил. — Что — я? Я заставила себя посмотреть прямо ему в глаза. — Скажи мне в глаза, Малфой. Скажи, что ты вчера отстранился, потому что тебе было плевать, — я сглотнула царапающий ком в горле. — Скажи, что ты вчера просто развлекался. От скуки. И что ты сейчас держишь меня только для того, чтобы доказать свою власть. Его челюсти сжались так сильно, что скулы превратились в острые углы. Он молчал, сверля меня взглядом, в котором боролись ярость и что-то еще, слишком неясное, чтобы я могла это прочитать. Я ждала его ответа, но секунды текли, а он не произносил ни слова. И тогда силы кончились. Осталась только горечь и абсолютное, невыносимое истощение. Плечи безвольно опустились. Я перестала натягивать руки, превратившись в тряпичную куклу, которую он держал только силой собственной хватки. Вся злость, которая ещё утром наполняла меня, стекла на залитый чернилами пол. Глаза предательски защипало, и первая унизительная слеза обожгла щеку. — Скажи это, Драко, — сорванным шепотом выдохнула я. — Пожалуйста, соври мне. Сделай мне еще больнее, чтобы я наконец смогла тебя возненавидеть. Потому что я… я больше не могу с этим бороться. Поражение. Я стояла перед ним с грязными руками, испорченными документами и разбитым сердцем, признавая, что он победил. — Блядь, Грейнджер… — хрипло, почти отчаянно выдохнул он. Его руки резко разжались, отпуская мои запястья, но лишь для того, чтобы в следующую секунду скользнуть выше. Он обхватил мое лицо. Длинные пальцы зарылись в туго стянутые волосы, выдирая шпильки. Он рванул меня на себя, перекидывая через край стола. Мои колени ударились о дерево, пергаменты с шорохом полетели на пол, когда он впился своими губами в мои. Это не был тот нежный, почти трепетный поцелуй, которого я ждала вчера у колонны. Он целовал меня грубо, сминая мои губы так, словно хотел стереть с них слова, которые я только что произнесла. Я судорожно выдохнула ему в рот. Его язык толкнулся внутрь. Я вцепилась левой рукой в лацканы его мантии, а правую, с перебинтованной ладонью, зарыла в светлые волосы, притягивая его еще ближе, хотя ближе было уже некуда. Мы задыхались. Он прижимал меня к столешнице так сильно, что мне не хватало воздуха, но я отвечала ему. Я кусала его губы, пила его дыхание, чувствуя, как вчерашний лед внутри меня плавится, превращаясь в обжигающую лаву. Он со стоном оторвался от моих губ, чтобы перевести дыхание. Его глаза, шальные и потемневшие до черноты, скользнули по моему раскрасневшемуся лицу. — Я остановился, потому что если бы я коснулся тебя вчера… — его голос был низким, рваным, он говорил прямо мне в губы, обжигая их дыханием. — Я бы взял тебя прямо там. На том мраморном полу, Грейнджер. Его грудь тяжело вздымалась. Он сделал шаг назад, отшатываясь от стола, и оперся руками о спинку своего кресла, чтобы удержать равновесие. Его волосы растрепались, на подбородке блестел влажный след от моих губ, но глаза уже начали затягиваться пеленой. — Уходи. Выметайся из моего кабинета, Грейнджер. Прямо сейчас. Я отрывисто дышала, цепляясь непослушными пальцами за край стола, перепачканного чернилами. — Драко… — Замолчи, — он поднял руку, резко обрывая меня. Пальцы едва заметно дрожали. — Посмотри на этот стол. Посмотри на это письмо. Он кивнул на скомканный кремовый конверт, плавающий в черной луже. — Это не просто бумажка. Это моя жизнь. У меня есть обязательства. Семья, которая ждет определенного исхода, и Астория, на которой я женюсь. Это не изменится, Гермиона. Ни завтра, ни через год. Я не разрушу всё это. И я не смогу дать тебе ничего, кроме того, что произойдет здесь. В этом кабинете. Он сглотнул, желваки на его лице снова превратились в острые углы. — Если ты сейчас не выйдешь в эту дверь, я не остановлюсь. Я возьму тебя, выпотрошу и выжгу, а потом ты наденешь свою блузку и пойдешь дальше писать таблицы рисков и планы эвакуации. И ты возненавидишь себя так, что не сможешь дышать. Так что разворачивайся и уходи. Спасай себя. Это был его акт милосердия. Жестокий, абсолютно слизеринский. Он давал мне шанс сохранить остатки гордости. Он показывал мне пропасть и честно предупреждал, что на дне нет ничего. Я смотрела на него. На мужчину, который был моей личной погибелью. Я знала, что он прав. Я знала, что это убьет меня, что я возненавижу себя так сильно, что мне не захочется жить. Но я уже шагнула за край. Я молча достала палочку из кармана мантии. Драко напрягся, его глаза расширились, когда я направила ее не на него, а на тяжелые дубовые двери кабинета. — Коллопортус, — мой голос прозвучал неестественно ровно. Щелчок замка эхом отлетел от стен. — Муффлиато. Каве Инимикум. Я медленно, заклинание за заклинанием, запечатывала нас от всего остального мира. От Министерства, от Астории, от здравого смысла и моего собственного будущего. Малфой не двигался. Он смотрел на меня так, словно видел перед собой сумасшедшую. Я опустила палочку на чистый край стола. Мои пальцы легли на воротник мантии. Я расстегнула первую пуговицу, которая душила меня всё это утро. Затем вторую. Третью. Мантия с тихим шорохом соскользнула с плеч и упала на паркет, прямо в капающие со стола чернила. Я осталась в тонкой блузке и строгой юбке, но не остановилась. Я потянулась к затылку, выдергивая шпильки — тяжелые волосы рассыпались по плечам. Я шла к нему на ватных ногах, скидывая что-то большее, чем просто одежду. — Я знаю, — тихо сказала я, останавливаясь вплотную к нему. — Знаю, что ты мне ничего не дашь. Я подняла дрожащие руки, оставляя темные пятна чернил на белоснежном воротнике его рубашки, и прижалась к нему всем телом, чувствуя, как загнанно бьется его сердце. — Ты даже не представляешь, Малфой, — мой шепот сорвался, превращаясь в судорожный, влажный выдох прямо ему в шею. — Как часто я это представляла. Просто не останавливайся. Эти слова стали последней каплей. Щелчком, после которого срывает все предохранители. Малфой издал глухой, почти звериный звук — не то стон, не то проклятие. Его правая рука метнулась к столу. Он даже не взял палочку — просто резко, наотмашь взмахнул ладонью, не отрывая от меня потемневшего взгляда. — Эванеско. Черная лужа, разорванные графики и пропитанный насквозь конверт Астории исчезли без следа. Стерлись из реальности, словно их никогда не было. Осталось только холодное, отполированное дерево, на которое он одним грубым рывком усадил меня. Драко шагнул между моих колен, раздвигая их бедрами, и обрушился на мои губы. Звон пряжки его ремня эхом отскочил от стен кабинета. Я едва успела судорожно вдохнуть, когда он с силой притянул меня за бедра к самому краю стола и вошел — резко, сразу глубоко. Я вскрикнула, впиваясь пальцами в его плечи. Боль и ослепительное, пульсирующее наслаждение смешались. Малфой двигался жестко, отрывисто. Каждый толчок выбивал из легких воздух. Мы не говорили — только хриплое, рваное дыхание, шелест смятой одежды и скрип стола, который сдвигался по паркету под нашей тяжестью. Я обхватила его ногами, прижимая к себе, словно боялась, что он исчезнет, как только всё закончится. Я царапала его спину, кусала его плечи, пытаясь впитать его в себя, оставить себе хоть что-то. Его рык совпал с моей собственной разрядкой, которая ударила под веками ослепительной вспышкой. Меня выгнуло дугой, перед глазами поплыли темные пятна. Драко навалился на меня всем весом, пряча лицо в изгибе моей шеи и тяжело дыша. Секунда. Две. Три. Магия рассеялась. Воздух в кабинете резко остыл. Малфой тяжело выдохнул, упираясь руками в стол по обе стороны от меня, и медленно, словно преодолевая боль, отстранился. Он сделал шаг назад. Между нами снова образовалась пустота. Липкая, холодная пустота. Я осталась сидеть на столе. Юбка была задрана до бедер, разорванная блузка жалко сползала с плеч. Я дрожала — то ли от холода, то ли от того, как стремительно из меня уходила жизнь, уступая место реальности, о которой он предупреждал. Драко не смотрел на меня. Он отвернулся к окну. В звенящей тишине звук застегиваемой молнии и пряжки его ремня прозвучали как выстрелы. Он одернул рубашку. На белом воротнике и на шее остались черные следы моих пальцев. Уродливое клеймо того, что здесь только что произошло. Я медленно спустила ноги на пол. Колени едва держали. На негнущихся ногах я сделала шаг вдоль столешницы туда, где рядом с опрокинутой чернильницей лежала моя палочка. Первое заклинание — короткое, немое. Острие палочки скользнуло по внутренней стороне бедер. Я аккуратно счищала с кожи влагу, липкий жар и его запах. Уничтожала любые физические следы присутствия Драко на моем теле. Второе — «Репаро». Оторванные пуговицы с сухим стуком вернулись на разорванный шелк блузки. Я застегнулась под самое горло. Одним резким движением разгладила смятую юбку. Собрала растрепанные волосы, стягивая их на затылке так туго, что заломило корни. Загоняя себя обратно в глухой футляр. И только когда от катастрофы не осталось ни одной видимой детали, я направила палочку на дубовые двери. Тихий щелчок — и запирающие и заглушающие чары спали. Малфой всё так же стоял спиной ко мне. Его плечи были напряжены так сильно, что казались высеченными из камня. Он ждал, когда я уйду. Это был конец. Я подошла к дверям, взялась за холодную медную ручку и остановилась. — Благотворительный прием через три дня, — мой голос прозвучал чужим. — Я восстановлю уничтоженные сметы и схему зала. Он не обернулся. Только чуть склонил голову. — Занесу документы тебе на подпись завтра утром, — добавила я, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно ломается. — Ровно в девять. Драко молчал. Только его ладони сжались в кулаки. — Жду, Грейнджер, — бросил он в окно ровным голосом. Я нажала на ручку, шагнула в светлый, шумный коридор Министерства и бесшумно закрыла за собой дверь.

***

Три дня превратились в один бесконечный, выматывающий марафон из протоколов, встреч и переписывания смет. Я функционировала идеально. Я не позволяла себе останавливаться ни на секунду, потому что знала: если я остановлюсь, если просто закрою глаза в тишине — меня раздавит. И вот он — прием. Бальный зал Министерства сиял так, словно в нем рассыпали тысячи звезд. Хрустальные люстры заливали светом мраморный пол. Французская делегация благосклонно кивала, дегустируя шампанское в безупречно выверенной фуршетной зоне. Струнный квартет, сдвинутый ровно на три фута от колонн, играл сложную тягучую сонату, и звук был абсолютно чистым. Авроры, одетые в штатское, дежурили по всему периметру — ни одной мертвой зоны. Чистая работа. И только воздух был тяжелым, удушливым от запаха тысяч белых роз. Музыка неуловимо сменила ритм — зазвучал медленный вальс. Толпа гостей расступилась, образуя круг в центре зала. Драко вывел Асторию на паркет. Он положил руку на ее талию — не жестко, не властно, как держал меня, а с бережной элегантностью. Так прикасаются к чему-то по-настоящему ценному. Кремовый шелк ее платья взметнулся, идеально гармонируя с тяжелой темной тканью его мантии. Я не отвела взгляд. Не отступила глубже за колонну. Я заставила себя стоять абсолютно неподвижно и смотреть на них. Это мое наказание, которое я должна была выпить до дна, не зажмуриваясь и не отворачиваясь. Я не винила его. Драко был честен. Он показал мне пропасть и велел уходить. Это я достала палочку. Это я наложила заклинания на двери. Это я сама выбрала остаться на залитом чернилами столе, прекрасно зная, что сегодня вечером мне придется стоять здесь и смотреть на этот танец. Драко плавно закружил Асторию. На его лице играла легкая, вежливая полуулыбка. Я смотрела на его большие руки, бережно поддерживающие будущую жену, и с каким-то мертвым спокойствием препарировала собственную боль. Что было бы лучше? Развернуться тогда, в кабинете, и уйти? Сохранить свою гордость, остаться для него просто Грейнджер? Жить дальше своей стерильной, правильной жизнью, никогда не узнав, каково это — когда он рычит твое имя? Никогда не почувствовать, как он теряет контроль, как его руки грубо рвут на тебе одежду, как его запах проникает под кожу, отравляя кровь? Жить в безопасном, тихом неведении, изредка позволяя себе жалкие фантазии в пустой квартире? Или получить его — грязно, на один короткий миг — и теперь носить в груди эту зияющую, кровоточащую дыру? Вальс набирал обороты. Астория счастливо рассмеялась, что-то тихо сказав ему и глядя прямо в его глаза. Я медленно вдохнула сладкий дух белых роз, который всё равно не мог перебить аромат чернил, намертво въевшийся в мою память. Если бы мне сейчас дали возможность вернуться в ту секунду, когда он велел мне выметаться из кабинета… я бы снова заперла дверь. Потому что боль, которая сейчас уничтожала меня изнутри, была доказательством того, что всё это было по-настоящему. Моя одержимость, которую я так долго прятала, получила свой момент абсолюта. Я узнала, каково это. И я буду нести это знание в себе, как уродливый, но самый ценный шрам. До самого конца. Я ещё раз посмотрела на кружащуюся в танце пару и вышла из зала. В прохладном полумраке пустого коридора было тихо. Музыка доносилась сюда лишь глухими вибрациями, отдающимися в паркете. Стук шагов. Размеренный, знакомый. Драко остановился в двух шагах. — Прием проходит отлично. Министр доволен. Я не оборачиваясь кивнула. — Ты должна была уйти, — его голос прозвучал тише. Никакого вызова. Только усталость. И тут, впервые за эти три дня, я рассмеялась. Смех получился коротким и сухим. Я медленно повернулась. Малфой стоял, засунув руки в карманы парадной мантии. — Драко, — я посмотрела прямо в его глаза. — Ты никогда не делаешь того, чего не хочешь. Он промолчал. Я видела, как дернулся его кадык. Он отвернулся к окну. Его правая рука выскользнула из кармана, он резким жестом провел по лицу, а затем зарылся пальцами в аккуратно уложенные светлые волосы и выдохнул сквозь зубы. Астория была там, в залитом светом зале. А он стоял здесь. Он подошел вплотную и поднял руку — как-то дергано, словно сам не до конца понимал, что собирается сделать. Замер на полпути к моему лицу. Передумал. Опустил ладонь и просто, почти неуклюже взял мою правую руку. Его пальцы зацепились за край шелковой перчатки, скользнули ниже, находя то место, где под тканью розовел шрам. — Я не могу это остановить, — произнес он. Пока он был только «Малфой», всё было понятно. Его холод был моей опорой. Но сейчас, глядя на то, как он держит мою руку, я впервые поняла, что всё изменилось не только для меня. Он склонил голову. Его лоб прижался к моему лбу. Мы стояли в пустом коридоре, замерев. Никто не двигался. Серебристая вспышка осветила стены. Из-за угла бесшумно вылетел светящийся лебедь. Патронус завис в воздухе между нами. — Драко, — зазвенел мягкий, беззаботный голос Астории. — Министр ищет тебя для совместного фото. Мы ждем. Лебедь растаял. Драко отпустил мою руку. Он ничего не сказал. Просто развернулся и зашагал обратно, к прямоугольнику яркого света, падающего из открытых дверей зала. Шаги были ровными и уверенными. Я осталась стоять в полумраке. Мне потребовалось время, чтобы заставить свои легкие снова втягивать воздух. Когда я наконец смогла сделать вдох, одернула мантию и подошла к дверям, он уже был там. Драко стоял между Асторией и министром магии. Идеально прямая спина. Выверенный, чуть скучающий наклон головы. Безупречная фамильная полуулыбка. Астория что-то со смехом рассказывала министру. Затем она повернулась к Драко и легким, привычным жестом поправила серебряную застежку на воротнике его мантии. Малфой автоматически накрыл ее тонкие пальцы своей ладонью. У меня заложило уши, словно от резкого перепада давления. Раздался хлопок. Вспыхнули магические камеры прессы. Ослепительно-белый свет выхватил их лица — красивую, благополучную пару, улыбающуюся в объективы. Слез не было. Было только физическое ощущение горячего свинца, разливающегося в желудке. Голое, холодное унижение. Он что-то ответил министру. Астория снова улыбнулась ему. И я поняла, что сейчас меня стошнит.

***

Понедельник. Длинный дубовый стол в зале заседаний. Монотонный голос Министра. Я сидела ровно, положив руки на раскрытый блокнот. И последние десять минут смотрела только на руки Малфоя. Один оборот черного пера между длинными пальцами. Второй. Короткий стук о столешницу. И снова. Движение было гипнотическим. — Мисс Грейнджер, — Кингсли не поднял головы от пергаментов. — Уточните, когда именно мы ожидаем согласование марсельского протокола? Я ответила на автомате, даже не моргнув: — Двадцать шестого, господин Министр. В зале повисла пауза. Кто-то слева зашуршал бумагами. Заскрипел стул. Воздух в моих легких вдруг превратился в стекло. Желудок скрутило и бросило куда-то под лопатки. Вдоль позвоночника мгновенно проступил холодный пот. Мои пальцы вцепились в края блокнота. Чернильные строчки на бумаге дернулись и расплылись. Двадцать шестого — инспекция. Двадцать третьего — протокол. Я забыла, как дышать. Кровь отхлынула от лица, оставляя только тяжелый шум в ушах. Моя шея стала деревянной. Перо в руках Малфоя замерло. — Прошу прощения, — я сглотнула, но горло свело болезненным спазмом. Звук вышел сухим и чужим. — Двадцать третьего. Остаток совещания я не запомнила. Когда стулья наконец задвигались и голоса зазвучали громче, я опустила глаза на свои руки. Пальцы мелко дрожали. Я сминала углы пергаментов, суетливо заталкивая их в папку. Нужно было уйти. Просто выйти из этого зала. Шаги стихли. Тяжелая дверь закрылась в последний раз. Я потянулась за пером. — Это двадцать третье. Не двадцать шестое. Моя рука замерла. Малфой не ушел. Он стоял на другой стороне стола. Даже не смотрел в мою сторону. Его голова была чуть опущена — он сосредоточенно застегивал блестящую запонку на правом запястье. — Ты никогда не ошибалась в цифрах. Я стояла напротив, глядя на него, и не узнавала саму себя. Еще месяц назад это заставило бы меня вспыхнуть. Я бы немедленно выпрямила спину и бросила ему в лицо какую-нибудь едкую ответную фразу. Но сейчас внутри была только пустота. Мне хотелось одного — чтобы он перестал на меня так смотреть. Перестал смотреть так, словно держал в руках доказательство собственной вины. Он был так же растерян, как и я. И от этого мне стало по-настоящему страшно. Потому что если Драко Малфой, человек, чья жизнь была выстроена на абсолютном контроле, начал пугаться того, что происходит — значит, мы действительно прошли точку невозврата. Мои губы приоткрылись, но не нашла ни одного слова. Я молча спрятала перо, взяла папку и, не оборачиваясь, вышла из зала заседаний.

***

На часах было двадцать минут двенадцатого. Я сидела в темноте на кухне, обхватив ладонями остывшую кружку с чаем. За окном шел мелкий дождь, размывая желтые пятна уличных фонарей. Стук в дверь прозвучал негромко. Два коротких, отрывистых удара. Я не стала доставать палочку, не посмотрела в глазок. Подошла к двери босиком, в старой домашней футболке, и повернула замок. На лестничной клетке стоял Малфой. Пальто в руках, черная рубашка, насквозь промокла на плечах. Светлые волосы потемнели от воды и прилипли ко лбу. Он тяжело, неровно дышал, словно последние несколько кварталов шел пешком под дождем. Он не поздоровался, не опустил глаза. Он смотрел на меня взгляд проигравшего. Я уставилась на него, продолжая сжимать дверную ручку. Мне нужно было сказать «уходи», но вместо этого я молча отступила на полшага назад, освобождая проход. Драко перешагнул порог. Щелкнул замок закрывшейся двери. В прихожей было темно, только тусклый свет из кухни падал на паркет. Он не стал осматриваться. Не дал мне времени ни включить свет, ни сказать хоть слово. Он сделал один быстрый шаг. Его руки, ледяные от уличного дождя, легли мне на шею, большие пальцы жестко вдавились в челюсть, заставляя поднять голову. От него пахло сыростью, улицей и виски. А потом он поцеловал меня. Жесткое, некрасивое столкновение зубов и губ. Он сминал мой рот с жадностью, словно пытался вдохнуть после удушья. Я вцепилась пальцами в его мокрые плечи. Холодная вода пропитала ткань футболки, но мне было плевать. Меня трясло. Я отвечала с той же злостью, впиваясь ногтями в его спину, притягивая его ближе. Он с глухим рычанием толкнул меня назад. Затылок ударился о стену. Висевшая надо мной картина покачнулась и с грохотом рухнула на пол, стекло разлетелось вдребезги, но ни один из нас не вздрогнул. Его колено грубо раздвинуло мои ноги. Руки скользнули под футболку, обжигая кожу мокрыми пальцами. Я запрокинула голову. Его ладонь вдруг замерла. Прямо там, под моими ребрами. Движение оборвалось. Губы застыли в миллиметре от шеи. Рваное дыхание остановилось. В темноте коридора повисла мертвая тишина. Пробивался только тихий стук дождя по стеклу где-то на кухне. Я чувствовала тяжесть его холодной руки на своей коже. Его большой палец дрогнул. Медленно, как-то неуверенно провел по ребрам. Без жадности, скорее с непривычной для него растерянностью. Словно Драко только сейчас, в этот самый момент, очнулся и понял, кого именно вжимает в стену чужой темной прихожей. Он медленно опустил голову. Влажный лоб тяжело уперся в мое плечо. Спина у меня под пальцами ссутулилась. На одну долгую секунду Малфой просто навалился на меня всем весом — промокший, пустой, окончательно лишенный уверенности. — Грейнджер… — звук вышел хриплым. А затем его пальцы под моей футболкой сжались, и он опять нашел мои губы. На этот раз без злости, скорее с отчаянием.

***

Утро пришло вместе с бледным, водянистым светом, сочащимся сквозь неплотно задернутые шторы. В спальне было тихо. Только редкие капли вчерашнего дождя тяжело срывались с карниза и били по жести подоконника. Малфой стоял спиной ко мне у края кровати. Он одевался. Движения выходили скупыми и выверенными, без единой запинки. Он застегнул последнюю пуговицу рубашки. — Завтра выйдет «Пророк», — произнес он, не глядя на меня. Я лежала, наблюдая за тем, как пылинки медленно кружатся в полосе холодного света. Я молчала. — Там будет объявление о точной дате моей свадьбы с Асторией. Шорох плотной ткани прозвучал в тишине слишком резко. Я медленно села на постели. Подтянула к груди смятую простыню, чувствуя, как утренний сквозняк касается обнаженных плеч. — Хорошо. Он не обернулся, но я видела, как под темной тканью рубашки напряглись его плечи. Я смотрела в его спину, не отрывая взгляда. — Это ничего не изменит. Ты ведь всё равно придешь, — добавила я почти шепотом. Его пальцы замерли на манжете. Всего на секунду. А потом он спокойно застегнул запонку до конца.