На берегу Северного моря

В кабинете пахло морской солью и запахом выпечки, отчего ему вечно хотелось есть, как только он садился в мягкое велюровое кресло и укрывал ноги старым пледом. Впрочем, он всегда мог взять маленькое сладкое печенье из высокой хрустальной вазочки. Регулус не любил этот кабинет как раз-таки из-за запахов: выпечка, даже простое ощущение, заставляла неуютно ежиться, и что-то начинало сосать под ложечкой.       — Итак, мистер Блэк, вы помните, на чём закончилось наше прошлое занятие? — психиатр, сидя напротив него, мягко улыбался ему искажённой шрамом улыбкой       — Помню, — он медленно кивнул, а после начал теребить кисточки пледа — Мы обсуждали моё детство и моих родителей. Хотя я всё ещё не считаю это нужным. Как это поможет мне излечиться от паранойи и анорексии? Меня мучают кошмары. Люпин будто не заметил его слов про бесполезность их обсуждения родителей. Лишь что-то промычал, кивнул, взял в руки карандаш и начал что-то писать.       — Вы хотите это обсудить?       — Потом.       — Конечно, — он вздохнул и что-то записал. Между ними повисла пауза, и никто не стремился её разрывать. Регулус смотрел куда-то в плечо на полосатую рубашку, а Люпин куда-то ему в нос. Спустя пять минут Римус прочистил горло, взглянул на часы и спокойно, так что у Регулуса заболели зубы, отметил       — Вы молчите       — Я думал.       — О чем?       — О прошлом нашем сеансе. Сначала мы говорили о матери. Она была вам особенно интересна, хотя я не понимаю почему. Регулус прикрыл глаза и перед лицом тут же встал образ Вальбурги Блэк, всегда прямую, будто проглотила арматуру, и вечно идеальную. Она сидела в своём любимом кресле, обшитым серым бархатом, а в тонких цепких ладонях находилась маленькая чашечка для эспрессо. Лицо её выражало строгость и покой, а силуэт уверенность. Она была настолько реальна, что ему могло бы показаться, что она реальна.       — Не только. Мы обсуждали её психологический портрет, который вы попросили составить. Люпин отметил, как Регулус обнял себя за плечи и поморщился, но глаза не открыл. Римус и не настаивал, только записывал всё на листок.       — У неё был нарциссизм.., — Регулус почти не слышал своих слов. Более того, он не понимал зачем повторялся. Вальбурга поставила маленькую белоснежную чашечку на высокий столик со столешницей на уровне подлокотников и посмотрела в сторону дверного проёма, открывающего вид на прихожую и тёмную лестницу. Сириус перепрыгивал ступеньки, держась за перила, и посмеивался. Он зашёл в гостиную и столкнулся с грандиозной фигурой матери, казавшейся в этом кресле ещё более важной и значимой. Её карие, почти черные глаза, холодно смотрели на старшего сына       — Сириус.       — Мама.       — Ты должен был спуститься в зал пятнадцать минут назад, — она сложила руки на груди и чуть приподняла подбородок — боюсь, теперь мы не успеем сходить в церковь. Ты этого добивался?       — Мам, пятнадцать минут ничего не решают. И вообще, ты всегда беспокоишься только о себе. А я, может, страдал там наверху, — Сириус полностью скопировал материнское движение. Тонкие черные брови чуть сошлись на переносице с явным неудовольством, читаемом в ее взгляде. Регулус сжал кисточку сильнее и поджал губы       — Конечно, ты страдал там, тебе же плевать на мои страдания. Плевать на всё, что я делаю для тебя, для этого дома.       — И ещё у неё было ОКР. Люпин всё ещё молчал, внешне никак не реагируя на то, как он поменял тему.       — Я не хочу тебя даже видеть. Иди в свою комнату, Сириус. Сегодня я разочарована тобой. Она машет рукой, и Сириус, стараясь убрать довольную улыбку с лица, бежит обратно к лестнице, с громким топотом поднимаясь обратно. Вальбурга поднимается с кресла, опираясь руками об подлокотники, и подходит к стене, полностью увешанной фотографиями. День свадьбы её и Ориона, где они улыбаются в объектив камеры Альфрада, но улыбка не доходит до глаз. Фотография Сириуса возле пианино с грамотой в руках за первое место в соревновании среди детей его возраста. Регулус, сидящий верхом на юном жеребце, которого ведёт Орион, повёрнутый спиной к камере. Семейный ужин на Рождество, крайний до отречения Альфарда, где все с идеальными лицами и улыбками смотрят в камеру. Вальбурга поправляет каждую рамку и перепроверяет наличие на них пыли.       — Мне кажется она меня не любила. Вообще. Она никогда не давала мне эмоций, никаких, а Сириусу отдавала целый спектр возможностей. Ему можно было плакать, орать, и он всё равно был ее любимчиком. А я? Мне будто дали всё присущее живому, но забыли дать рот и право на ошибку. Но иногда мне кажется, что она была глубоко несчастна всю жизнь. Насколько я помню, её отец никогда не жаловал её. Я не помню дедушку Поллукса, чтобы что-то сказать.       — Хорошо — он щёлкнул карандашом, всё это время он был механическим, и Регулус поморщился.       — Отец явно любил меня больше брата. Я не осуждаю его. Сириус всегда был громким, ярким и нахальным. Мать слишком избаловала его. Мой отец был курящим. И у него определенно было одно заболевание. Депрессия. Образ матери померк в сознании, а после гостиная мягко преобразовалась в кабинет отца. Он был вечно пыльный и с кучей книг и карт звёздного неба, которые он так любил объяснять. Фигура отца, высокая и мощная в своих габаритах, склонилась над очередной картой, что-то выщитывая на ней инструментом, похожим на циркуль. Регулус не помнил названия. Рядом лежала хрустальная пепельница, полная окурков. Он делал это нехотя, будто по инерции, а он сам, маленький, сидел на его твёрдых коленях и тыкал пальцем в точки.       — А это что за звезда?       — Беллатрикс, в её честь назвали твою старшую кузину — спустя пятнадцать секунд ответил отец, а после отложил это занятие. Спина упала на спинку стула-кресла, а руки сомкнулись на чужом животе в слабых объятиях. Регулус, чувствуя настроение родителя, просто прижался к нему калачиком, щекой к груди, и молчал. Они могли молчать так часами, пока не заходила Вальбурга или прибегал Сириус с новой, ничтожно малой проблемой. Или Регулусу только казалось, что они были ничтожными       — Что-нибудь ещё? — голос шёл как через толщу воды. Похоже Римус решил не останавливать его.       — У него была бессонница. Свет в кабинете погас и стал ночным, лунным. Регулус стоял в пижаме на пороге и прижимал к груди игрушку, некогда принадлежавшей Сириусу. Отец лежал на диване, но не спал, а повторял по памяти стихи или законы вслух.       — Пап, можно я полежу с тобой? Мне страшно. Орион всегда безмолвно пододвигался ближе к стене, и Регулус прижимался к чужому тёплому боку.       — Не бойся, Регулус, самое страшное уже случилось. Остальное не так важно, как оно хочет показаться. Спи.       — А ты расскажешь что-нибудь?       — Конечно, — бархатистый голос отца тут же сник.       — У кого-нибудь из них были нервные срывы? Психозы?       — Нет. Они никогда не кричали. Даже мать всегда оставалась холодной. Знаете, я всегда больше боялся не криков, а действий. Особенно маминых. Она никогда не била, нет, но прятала мои игрушки или молчала. Это было ее любимым наказанием       — А ваш брат?       — Я не хочу говорить о Сириусе.       — Хорошо, — он помолчал, а потом продолжил — Вы знаете с каким диагнозом поступили сюда?       — Смутно Я могу сказать что у вас комплексное посттравматическое стрессовое расстройство с диссоциативной и параноидной симптоматикой, в фазе декомпенсации с психотическими эпизодами и анорексией второй степени тяжести, — у Регулуса разболелась голова от чужих слов — А что вы можете сказать о себе сами? Регулус помолчал, чувствуя как кости леденеют под пледом. Ему не нравилось обнажать душу перед кем-то, даже если этому «кому-то» принято выговариваться. Но это должно было помочь его телу, а значит он сможет порадовать Циссу.       — Я завистник, — слова дались тяжело — Я всегда завидовал брату. Это я должен был оказаться на первом месте, а не он. Я работал ради этого, а не он, — голос начал повышаться — Я остался дома, когда он сбежал как крыса с тонущего судна! Я был рядом, когда родители умирали, а не он!       — Вы были ребёнком и остаетесь им. Регулус открыл глаза и посмотрел на психиатра сидящего на против колючим взглядом. Он сжался в кресле и едкое замечание само сорвалось с языка:       — Судя по вашим шрамам, вы когда были ребёнком, профессор Люпин. Между ними повисла секундная пауза, а после диалог вновь начался словами Регулуса       — Простите, я был не прав.       — Ничего страшного. Мне тоже стоит извиниться перед вами за свой выпад, — Люпин сухо усмехнулся — Простите. Как вы считаете, ваши родители, когда они были живы, связаны с вашей паранойей?       — Нет, я не чувствовал страха быть убитым в спальне собственного дома. А сейчас... Сейчас, понимаете, он везде, абсолютно везде. Я боюсь, что он стоит за дверью с тем же самым пистолетом, что и тогда. Что он захочет убить меня, как убил их. Те кошмары. В них он достаёт меня. Он находит меня везде, в любом помещении Хогвартса, и убивает. Мне очень страшно, профессор, — Регулус перестал теребить кисточки и уставился в свои колени. — Недавно я посчитал тень за него       — Вы видели его с пистолетом?       — Я не «вижу». Мне показалось.       — Хорошо. Что еще вам показалось       — Он стоял за дубом, выглядывая моё окно, а левой руке у него был пистолет. Я почти чувствал его взгляд, как он остановился на моём окне. Я почти видел глаза... А потом, я чувствовал, он улыбнулся. Но не стал поднимать пистолет. Он просто стоял. А потом я убеждал себя что это тень, и что мой разум просто так сходит с ума.       — При КПТСР зрительные нарушения при стрессе — норма. Римус вздыхает, а после стучит пальцами по столу, явно о чём-то задумавшись. Лицо его было усталым и будто иссушенным, как у чучел животных в музеях.       — У вас сегодня есть общая терапия с мистером Флитвиком?       — Нет. Люпин вздохнул, набрал в лёгкие побольше воздуха и выдохнул, стуча пальцами по столу активнее. Он потянулся за шоколадным печеньем и откусил его, а Регулус машинально подсчитал калории и поморщился. Много.       — Мистер Блэк, у меня есть предложение к вам. Регулус задумался, а в голове рисовался облик морского пейзажа, такого приятного и ленивого. Именно из-за моря Нарцисса, ставшая его опекуном, направила его сюда, конечно, все внимательно изучив и уверив его, что там будет хорошо. Перед глазами всплыла эта неуютная сцена, но он не дал ей развиться, иначе мог застрять здесь на добрые полчаса. Он понял, что не услышал чужих слов.       — Прошу прощения?       — У меня есть предложение к вам, – услужливо повторился врач.       — Какое? — тон Регулуса стал холодным.       — Перевести вас в третье отделение. Палаты там меньше, окна с решётками, в дверях есть окошки. Из некоторых видно море. Это не наказание. Это уровень наблюдения, который может помочь вам чувствовать себя в большей безопасности. Вы можете согласиться и отказаться, а ответ дать на следующей сессии или через Хагрида.       — Если я скажу «да», мне дадут комнату с видом на море?       — Вполне.       — Я подумаю       — Вы сегодня ели?       — Завтракал, — Регулус сжался в кресле, отворачиваясь и упираясь взглядом в сервант. За ним стояли какие-то ракушки, старая фотография и жухлый фикус. — Мне не нравится, когда вы так говорите.       — А как вам нравится?       — Никак. Я бы предпочёл вообще не находиться здесь, — он, чуть помолчал, — Половину стакана чая и пол тарелки каши Римус кивнул и снова что-то записал. Регулусу лишь оставалось гадать что там: «Регресс» или «Прогресс».       — Тогда почему вы здесь?       — Моя кузина стала моим опекуном после смерти родителей и после первого же приступа отвела к психиатру. Получив от него диагноз, она направил меня сюда       — Вы недовольны этим?       — Нет. Мягкую идилию разбавил тихий, приглушённый звон будильника профессора Люпина, извещая о том, что сеанс окончен. Регулус нехотя стянул с себя плед, потянулся и встал с мягкого укрытия.       — Удачного вам дня, мистер Блэк.       — И вам, профессор Люпин. Мне скажут заранее, когда меня будут переводить? — он спросил это, стоя у двери.       — Конечно. Идите, отдыхайте, у вас по графику тихий час. Если я вновь узнаю, что вы пытались заниматься спортом под кроватью, то я откажусь от своих слов и отправлю вас в изолятор. Регулус промолчал, явно обиженный, а после тихо обошёл стол и вышел из кабинета, прикрывая за собой дверь. Римус размял лицо ладонями и устало уставился в панорамное окно напротив, где шумело море. Римус замычал, размял плечи, взял в руку белую трубку стационарного телефона, набирая параллельно номер ординаторской. Номер был заученный наизусть еще в первый год, но все равно записанный и хранящийся под прозрачной клеёнкой.       — Мисс МакГонагалл? Я по поводу Регулуса Блэка... *** Сегодняшнее настроение моря было тихим и плавным, лёгким и нежным. Серая лазурь мягко лизала сероватый песок, тихо шумя. Регулус набрал в гранёный стакан воду с песком и опустил туда кисточку. На коленках у него лежал планшет с акварельным листом бумаги, а справа рядом с стаканом лежали спрессованные акварельные краски, лежащие брусочками в пластиковом грязном контейнере. Рядом сидела Минерва, кутающаяся в свою шаль, с строгим уставшим взглядом и желтыми пятнами на пальцах. Регулус иногда побаивался ее, но не сегодня. Сегодня она была его стражем.       — Я согласен на перевод — кисточка коснулась синей краски и поплыла по белому шершавому листу.       — Я передам это профессору Люпину. Не слишком ли тёмный цвет вы взяли?       — Это акварель, она высохнет и будет более бледной. Тем более это небо, а сегодня собираются тучи. Мне стоит собирать вещи после прогулки?       — Стоит. Он будто знал, что вы согласитесь. А ещё сегодня звонила ваша опекунша. Она интересовалась как вам здесь живётся и не слишком ли холодно около моря. Также она оставалась неравнодушна к вашему весу и вашей паранойе       — Нарцисса звонила? Я могу ей потом перезвонить? — Регулус оживился и поднял взгляд на уставшее, молодое лицо МакГонагалл.       — Можете, но уже завтра, — сказала она, и Регулус тут же почувствовал «старую школу» — Так что насчёт перевода, мистер Блэк? — на ней редко работали трюки Блэка по переводу внимания.       — Мне сняться кошмары, в которых он находит меня и убивает. Сегодня он накинул мне петлю возле гигантского дуба на берегу, вчера приволок меня за волосы на маяк и скинул в море, а плавать я не умею, позавчера удушил руками в собственной постели ночью. Я попросил у него более защищённое место для моей комнаты. Регулус опустил кисточку в воду, устроил маленький водоворот и набрал ржавой краски, рисуя ей очертания нерабочего и забытого маяка. До него было около полутора километров и каждому жителю Хогвартса кому не лень представлялась хотя бы раз возможность залезть на него и полюбоваться видом. Регулус часто писал оттуда грозу, считая её верхом природной красоты после моря в любом его настроении. Если же эти две стихии сходились вместе, то оторвать его от созерцания прекрасного было невозможно. Регулус воскрешал в голове образ последнего шторма, но МакГонаналл вновь нарушила его мысли       — Что ж, вам отдадут седьмую комнату. Она одиночная и потому маленькая по сравнению с другими. Под кровать вы не залезете, она такого не подразумевает. У вас будет маленький круглый стол с мягким пуфом и прикрученный к стене комод с круглыми углами. На окнах будут решётки, а в двери будет окно без занавесок. Двери запираются после десяти вечера до пяти утра. Вашим новым врачём для прогулок будет мистер Слизнортт. Собирайтесь сразу после прогулки, вас проводят.       — Меня предупредили. Кто будет сопровождать? — на рисунке появилось две фигуры.       — Мистер Поттер. Кисточка остановилась, и Регулус замер, пытаясь представить перед собой санитара с фамилией Поттер. Пытливый ум остался без ответа, ведь никакого Поттера он прежде не знал и впервые слышал фамилию. Он нахмурился, а после уставился на МакГонагалл так, будто она хранит ответы на все тайны мира.       — Кто это?       — Сын новой санитарки, Юфимии Поттер. Приятная девушка, которая также работает в третьем секторе. Он вызвался проходить здесь практику Регулус усмехнулся, на что получил строгий взгляд Минервы.       — Вам весело, мистер Блэк?       — Простите. А вы уверены, что частная психиатрическая лечебница — это то место, где нужны практиканты?       — Вы сомневаетесь во мне или профессоре Дамблдоре, мистер Блэк?       — Никак нет, простите. Регулус молча уткнулся дальше в рисунок, разводя зелёную краску и уверенно нанося ее на будущее небо, и на этом диалог завершился. Он насвистывал Come as you are, раз в несколько минут осматривая территорию заново, а после возвращался к рисованию. Минерва же перебирала в руках чётки, думая о чём-то и смотря в море. Вообще, Регулус сомневался в том, что Минерва МакГонагалл верующая, и больше склонялся к версии что это привычка, но и исключать вариант веры не спешил. Здесь не было заведено лезть в душу, если ты не в кабинете психиатра. Даже парочки вроде Розье и Крауча редко лезли к друг другу в души, стремясь обножить всю грязь их диагноза, их жизни, их существования. Регулус скривился от того, как от этих мыслей веяло дешёвой показухой ради понтов и удовлетворения самомнения. На листе появились две фигуры, как МакГонагалл взглянула на наручные часы и произнесла одну из самых разочаровывающих вещей за последние полгода жизни в Хогвартсе:       — Время прогулки закончилось. Пойдёмте внутрь. Сразу же по приходу соберите свои вещи. Вы меня поняли?       — Конечно, мисс МакГонагалл. Кисточка легла в контейнер, он щёлкнул, Регулус взял его, убирая под подмышку, взял во вторую руку стакан с водой и встал. МакГонагалл встала с своего места, отряхнула длинную юбку в пол и пошла в здание по проложенной досками тропе. В Хогвартсе всегда было тепло и уютно, но последнее зависло от твоего местоположения и впечатлительности. Снаружи он напоминал больше большую усадьбу дворянина, которой возможна тот и был, а внутри это новое здание или по крайней мере хорошо отремонтированное здание. Тут же Регулус выплеснул грязную воду в эмалированную раковину и скинул на коврик грязные ботинки. МакГонагалл внимательно наблюдала за тем как он моет стакан, а после, как только он его ей отдал, ушла. Он поставил кроссовки на железную подставку, а после пошёл в уже не совсем свою комнату.       — Регулус! Здравствуй! Опять новый шедевр? Добродушный Хагрид улыбнулся ему, и Регулус ответил тем же, останавливаясь у стойки поста. Хагрид был невероятно высоким и широким мужчиной с вполне ухоженой бородой до начала шеи и добрыми глазами. Внешне, если честно, вид складывался агрессивный, но по характеру Регулус считал его одним из приятнейших людей, но странных. Он слышал слухи, что у него дома живёт тарантул.       — Здравствуйте, мистер Хагрид. Возможно и шедевр.       — Здорово-здорово. Покажешь?       — Да.       — О, а ты тот самый Блэк. Регулус только сейчас заметил высокого мужчину, который всё это время опирался руками о стойку и смотрел на него. Хитрые зелёные глаза сверкали из-за очков, а лицо выражало ухмылку. Каштановые волосы торчали в разные стороны, будто тот был после шторма или драки. На ногах были были убитые мартинсоны, на которые еле как были натянуты бахилы, а на плечах висел белый халат с бейджиком «Джеймс. Ф. Поттер». Регулус моментально скривился.       — А ты тот самый волонтёр? Рад что ты приехал, у нас как раз закончились марлевые уголки и отвратительный персонал. Мистер Хагрид, можно я пойду? Практикант удивленно раскрыл рот, не поняв за что его так, а Хагрид усмехнулся, когда в холле раздался характерный писк, и железная дверь открылась.       — Эй! Я доложу МакГонагалл!       — А я — Люпину! Дверь с грохотом встала на место, отгораживая Поттера и Регулуса друг от друга. Он отошёл на пару метров, а после прислонился к нежно-голубой стене и вздохнул. Грудь обжог стыд за укол без причины