Вне протокола

      Две недели пролетели как в тумане, сотканном из больничных коридоров, запаха антисептиков и бесконечных допросов. Софи приходила в палату к Анне почти каждый день. Она садилась на край стула у капельницы, молча смотрела на бледное, исхудавшее лицо напарницы и пыталась примирить в своей голове два образа: холодную, расчетливую, но ставшую такой близкой Анну Стерлинг — и изломанную девчонку из портовых доков по имени Эвелина Багет.       Анна восстанавливалась медленно, мучительно тяжело. Последствия сильнейшего наркотического отравления отступали неохотно, оставляя после себя тремор рук, провалы в памяти и изнуряющие ночные кошмары, от которых лисица просыпалась в холодном поту. Но с каждым днём её взгляд становился чуть более осмысленным.       В один из таких дней, когда Софи тихо выходила из реанимационного отделения, в тихом холле её окликнул знакомый голос.       — Софи!       Она обернулась. У окна стоял Чинк. На его щеке всё ещё белел небольшой пластырь, но выглядел бельчонок уже гораздо лучше. В лапках он судорожно сжимал пакет с яблоками.       — Чинк? Ты что здесь делаешь? — Софи попыталась улыбнуться, но улыбка вышла усталой.       — Я… я принёс яблоки. Для неё, — Чинк кивнул в сторону закрытых дверей отделения. Он замялся, переступая с лапки на лапку, а потом тихо, с надеждой спросил: — Софи, как самочувствие у Анны Михайловны? Врачи пускают к ней только вас с Марком. Она… она поправится?       Софи подошла ближе и мягко коснулась его плеча.       — Ей становится чуть лучше, Чинк. Правда. Врачи говорят, что её организм справляется. Она уже может немного разговаривать и даже пробовала вставать. Твои яблоки ей очень пригодятся.       Чинк шумно выдохнул, и на его лице впервые за эти недели отразилось настоящее облегчение. Но почти сразу же его мордочка снова посерьёзнела. Он огляделся по сторонам, словно боясь, что их могут подслушать, и сделал шаг ближе к Софи.       — Софи… Марк сказал, что вы поймали Слепого. И Кондитера тоже заперли. Но… — голос бельчонка задрожал, возвращая его в тот темный фургон мафии. — Вы узнали, кто такая эта Эвелина? И как она связана со Слепым?       Чинк поднял на неё свои большие, полные вопросов глаза. Воспоминания о пережитом ужасе всё ещё не отпускали его.       — Я никак не могу забыть те слова из рации. Кондитер так радовался… Что это значит, Софи? Что значит: «Эвелина всё уладит, Слепому понравится»? Кто она? Она тоже из их банды?       У Софи внутри всё похолодело. Этот вопрос, которого она так боялась, прозвучал прямо здесь, в стерильной тишине больничного коридора. Ей казалось, что эта фраза преследует её, выжженная на подкорке мозга.       Как сказать этому чистому, верящему в добро ребёнку, что спасшая его Анна Михайловна и есть та самая Эвелина? Как объяснить ему, что человек, который принял за него удар, когда-то сам был частью этого кошмара?       Софи медленно опустилась на корточки, чтобы её глаза оказались на одном уровне с глазами Чинка. Она взяла его дрожащие лапки в свои руки.       — Это очень сложная и грустная история, Чинк, — тихо, подбирая каждое слово, заговорила Софи. — Да, мы узнали, кто это. Эвелина — это имя из прошлого. Из того времени, когда Анна Михайловна была совсем юной. Её звали Эвелина Багет. Её предали близкие люди — родной отец продал её за долги, и её силой заставили работать на Слепого. По крайней мере, так написано в найденных документах.       Она сглотнула подступивший к горлу ком, чувствуя, как перед глазами снова встают страшные картины из досье Григорьева, и перешла к самому главному — к смыслу той фразы, которая так мучила бельчонка.       — А эта фраза… «Эвелина всё уладит, Слепому понравится»… Знаешь, Чинк, сначала я думала, что это означает какое-то новое жестокое задание, которое она должна выполнить. Но всё оказалось совсем иначе. В понимании тех бандитов «уладить всё» — означало привезти её, Эвелину, Слепому. Она была его самым главным незакрытым счетом, предательницей, которая восемь лет назад сбежала и разрушила его империю. Все эти годы Слепой пребывал в неистовстве, его гнев отравлял и душил всю банду, они до смерти его боялись. И Кондитер имел в виду, что её поимка и прибытие — наконец-то успокоит этот страшный, безумный гнев Слепого. Что её появление решит все их проблемы и утихомирит монстра. Она была платой за его покой.       Чинк замер. В его глазах отразилось глубокое, совсем не детское понимание. Он посмотрел на закрытую дверь реанимации, осознавая, на что именно шла Анна, когда добровольно шагнула в фургон Кондитера взамен на его свободу. Она знала, какой ярости и какому безумию отдаёт себя в лапы.       — Значит… она пожертвовала собой, чтобы спасти меня от этого гнева? — тихо спросил он, и его голос сорвался на шёпот. — Ей было очень страшно, да?       — Очень, Чинк, — прошептала Софи, и одна слеза всё-таки скатилась по её щеке. — Очень страшно. Но она сделала свой выбор.       Бельчонок шмыгнул носом и решительно кивнул, крепче сжав пакет с яблоками.       — Я оставлю яблоки на тумбочке. И я не буду больше спрашивать про Эвелину. Пусть она останется там, на Драконьем клыке. А здесь мы будем лечить Анну Михайловну.       Софи обняла его, пряча лицо в его пушистом плече. В этот момент она поняла: какова бы ни была правда, они пройдут этот путь до конца. Все вместе.

***

      Прошло ещё три дня. Летнее солнце мягко струилось сквозь приоткрытые жалюзи больничной палаты, дробясь золотистыми бликами на стерильно-белом полу. Анна уже могла самостоятельно сидеть в постели. Её лицо всё ещё хранило следы страшных побоев, а бинты на руках напоминали о пережитом кошмаре, но взгляд наконец-то обрёл ту самую прежнюю, острую и трезвую глубину.       Софи и Марк сидели рядом на больничных стульях. В палате стояла тишина, прерываемая лишь мерным писком медицинских приборов. Анна долго смотрела на свои перебинтованные пальцы, а затем глубоко вздохнула — так, словно решалась прыгнуть в ледяную воду.       — Вы заслуживаете знать правду, — тихо произнесла она. Её голос всё ещё немного хрипел. — Всю правду. Не из сухих отчётов Григорьева и не из глумливых речей Слепого.       Софи затаила дыхание, а Марк ободряюще кивнул, показывая, что они готовы слушать.       — Мой отец… — Анна горько усмехнулась, качнув головой. — Он не просто задолжал. Он проиграл в карты всё, включая собственный рассудок. И когда люди «Виверны» пришли забирать долг, он выставил меня вперёд. Мне было десять лет, когда меня продали. Вместо школы я получила рюкзак с наркотиками и маршруты по портовым докам. Я делала закладки. День за днём, в любую погоду, пряча дурь в щелях ржавых кораблей и под гнилыми досками причалов. Я была пугающе исполнительной, потому что знала: за малейшую ошибку меня просто скормят рыбам.       Анна сделала паузу, её дыхание на мгновение перехватило. Она коснулась шеи, словно заново переживая удушье.       — А потом случилось то, что навсегда определило мою судьбу. Мне было двенадцать. Кондитер отправил меня сделать сброс на самой окраине залива. Я не знала, что это был чужой район — территория банды «Шакалов», главных конкурентов «Виверны». Когда я прятала пакет под старым причалом, меня зажали двое их громил. Они начали издеваться, отобрали товар, пообещали закопать меня живьём. Мне было безумно, дико страшно. Настоящий животный ужас. Я упала на землю, пятилась назад, и моя ладонь наткнулась на груду битого стекла от разбитых бутылок, валявшихся повсюду.       Софи невольно сжала кулаки, чувствуя, как у неё самой от страха холодеет внутри.       — Один из них наклонился, чтобы схватить меня за волосы, — продолжала Анна, её взгляд стал стеклянным, направленным в прошлое. — И я не думала. Сработал инстинкт выживания. Я со всей силы вогнала острый осколок ему прямо в горло. Хлынула кровь… Второй в панике потянулся за пистолетом, но я уже обезумела от адреналина. Я набросилась на него, полосуя этим стеклом по лицу, по глазам, пока он не перестал дышать. Это была самооборона. Грязная, кровавая самооборона испуганного ребёнка. Но когда об этом узнал Слепой… он не наказал меня. Напротив. Он решил, что у меня «врождённый талант». Именно тогда меня начали ломать. Меня методично лишали чувств, заставляя делать ужасные вещи, превращая в ту самую Эвелину, которая вырывала глаза его врагам. В какой-то момент я просто онемела изнутри. Я перестала что-либо чувствовать. Это был единственный способ не сойти с ума.       — Как ты смогла сбежать от них? — тихо спросил Марк, чьё лицо потемнело от услышанного.       — Я ждала своего часа шесть лет, — ответила Анна, переводя дух. — Накапливала информацию, учила их маршруты, связи. Во время одной из крупных разборок на границе округа, когда в порту начался хаос и стрельба, я сымитировала собственную гибель. Я заранее подготовила документы на имя Анны Стерлинг — сироты, погибшей в автокатастрофе в другом регионе, чьи данные я выкрала из базы. Я стёрла Эвелину Багет. Поступила в академию, чтобы спрятаться за щитом закона, и дала себе клятву: я вернусь и уничтожу их всех. Восемь лет назад я думала, что мне это удалось. Но Слепой выжил.       Палата снова погрузилась в тишину. Софи смотрела на Анну, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Больше не было отвращения. Была лишь бесконечная, рвущая душу скорбь по сломанной детской судьбе.       Анна устало откинулась на подушки и прямо посмотрела на Марка:       — Когда у меня суд? И когда будут судить «Виверну»?       Марк вздохнул, потирая перебитое плечо.       — Твой суд состоится, как только врачи официально подтвердят, что ты полностью восстановилась. И плюс три дня, которые прокуратура выделила тебе на подготовку. Мы добьёмся минимального срока, Анна. С учётом всех обстоятельств и твоей помощи следствию. Что касается Слепого, Кондитера и всей верхушки «Виверны» — их суд начнётся через полторы недели. Дело резонансное, прокуроры торопятся, пока банда не попыталась отбить своих лидеров.       Анна едва заметно, торжествующе улыбнулась. На её бледных щеках проступил слабый румянец.       — Полторы недели… Отлично. Они думают, что уничтожили все улики, пока я была у них в плену. Но они ошиблись, — она повернула голову к Марку, и её голос окреп. — Марк, в моём номере отеля, в потайном отделении дорожной сумки, лежит тёмно-синяя флешка. Там собран весь компромат на «Виверну», который я копила годами. Финансовые схемы, имена продажных чиновников в столице, координаты складов и записи разговоров Слепого. Этого хватит, чтобы закопать их всех на пожизненное.       Марк и Софи переглянулись. В их глазах вспыхнула новая, победоносная решимость.       — Я заберу её сегодня же, — твёрдо сказал Марк, на ходу доставая ключи. — Теперь они точно не открутятся. На этот раз мы доведём дело до конца.       Марк стремительно вышел из палаты, на ходу вытаскивая мобильный телефон, чтобы предупредить Григорьева. Шаги волка быстро затихли в длинном, пахнущем кварцем больничном коридоре.       Дверь тихо захлопнулась, и Софи осталась с Анной наедине.       В комнате снова повисла тишина, но теперь она не была давящей. Это было хрупкое, почти осязаемое затишье перед новой бурей — судебным процессом, который должен был навсегда перевернуть их жизни. Летний ветерок шевелил лёгкие занавески, принося с улицы слабый аромат нагретого асфальта и цветущей липы.       Анна устало перевела взгляд на Софи. Под её глазами залегли глубокие тени, а кожа казалась почти прозрачной, но в изумрудных глазах лисицы больше не было той ледяной маски, за которой она пряталась годами. Она выглядела беззащитной — непривычно, пугающе настоящей.       — Ты молчишь, Софи, — негромко произнесла Анна, и в её хриплом голосе скользнула горькая усмешка. — Пытаешься понять, как уживаются в одном теле столичный следователь и портовый палач?       Софи медленно пододвинула свой стул ближе к кровати. Она смотрела на перебинтованные руки Анны, вспоминая, как эти самые руки закрыли её от пули на складе, как они бережно держали чашку с кофе в её кабинете.       — Я пытаюсь понять другое, — тихо ответила сова, и её крылья слегка вздрогнули от переполнявших её чувств. — Я пытаюсь понять, сколько силы нужно было иметь, чтобы вырваться из того ада. Слепой хотел сломать тебя, превратить в послушное оружие. Но ты выжила. И ты вернулась, чтобы остановить их.       Анна отвела взгляд, её ресницы мелко задрожали.       — Я делала ужасные вещи, Софи. Да, это была самооборона в самом начале, но потом... система «Виверны» засасывает. Ты либо становишься частью механизма, либо тебя перемалывает в труху. Я выбрала первое, чтобы просто дожить до дня, когда смогу нанести им ответный удар. Но закон не делит грехи на «вынужденные» и «добровольные». На суде мне придётся ответить за всё. И я готова.       — Мы будем бороться за тебя, — Софи накрыла ладонь лисицы своей, чувствуя, какая она холодная. — Марк прав, мы добьёмся минимального срока. Прокуратура учтёт всё: и то, что тебя продали в детстве, и то, что ты практически в одиночку уничтожила этот синдикат.       — Минимальный срок — это всё равно срок, — Анна грустно улыбнулась, впервые за долгое время посмотрев Софи прямо в глаза. — Но знаешь... теперь мне не страшно. Самый худший мой кошмар — то, что ты узнаешь правду и отвернёшься от меня, — уже позади. Ты знаешь всё. И ты всё ещё здесь.       В груди Софи что-то горячо и болезненно сжалось. Она больше не могла просто сидеть рядом и сжимать её ладонь. Софи поднялась со стула и бережно, стараясь не задеть свежие шрамы и перевязанные плечи лисицы, обняла Анну. Она прижала её к себе тепло и крепко, словно пытаясь закрыть своими крыльями от всего мира и защитить от призраков прошлого.       Анна на мгновение замерла от неожиданности, её тело напряглось, но уже через секунду она судорожно выдохнула и уткнулась лицом в плечо Софи, позволяя себе наконец-то ослабить контроль.       — Я никуда не уйду. Слышишь? — прошептала Софи ей прямо на ушко, чувствуя, как мелко дрожат плечи напарницы. — Что бы ни решил суд, сколько бы времени это ни заняло — я буду рядом. Я буду ждать тебя.

***

      Марк вернулся через два часа. Его воротник был слегка влажным от летнего дождя, который внезапно хлынул на улицах города, но в глазах горел торжествующий огонь. Он плотно закрыл за собой дверь палаты и вытащил из кармана небольшую тёмно-синюю флешку.       — Она была точно там, где ты сказала, Анна. В тайнике сумки, — Марк подошёл к кровати и аккуратно положил накопитель на тумбочку. — Я уже связался с Григорьевым по защищённому каналу. Он ждёт меня в управлении. Мы скопируем файлы на правительственный сервер под двойным шифрованием.       Волк посмотрел на Анну с глубоким уважением, смешанным с суровой оперативничьей заботой.       — Этот компромат — твоя страховка. Григорьев намекнул, что если там действительно есть имена высокопоставленных столичных покровителей «Виверны», то дело из обычного уголовного процесса превратится в политическую бомбу. Нам придётся усилить твою охрану. Перед смертью зажатая в угол змея кусает больнее всего.       — Пусть кусает, — жёстко произнесла Анна, и в её голосе снова зазвенели металлические нотки следователя Стерлинг. — Зубы у этой змеи мы уже вырвали. Осталось раздавить голову.       Марк кивнул и повернулся к Софи:       — Софи, оставайся с ней. Из палаты — ни на шаг. На входе дежурят двое наших ребят из спецназа, но лишняя бдительность не помешает. Я отвезу флешку Григорьеву и сразу назад.       — Будь осторожен, Марк, — напутствовала его Софи.       Волк коротко козырнул и быстро покинул палату, оставив за собой ощущение надёжности и скорого финала этой затянувшейся на годы драмы.