Чёрный бархат, белый снег

Лавандовый пар перед глазами внезапно начинает идти пикселями. Бешеное, загнанное дыхание Тэхёна под мной вдруг превращается в монотонный, раздражающий писк где-то на периферии слуха. Пип... Пип... Пип... Я пытаюсь сжать его бедра, вернуть то невероятное, сжигающее ощущение вседозволенности, но пальцы проваливаются в пустоту. Тело Чёрного Пантера под начинает размываться, превращаясь в светящийся цифровой шум. Мой хвост, когти, роскошный замок Снежного Барса — всё летит к чертям, распадаясь на миллионы единиц и нулей. Критическая перегрузка системы. Экстренное отключение. — бьет по ушам механический, безликий голос искусственного интеллекта. Вспышка белого, ослепительного света — и меня с мясом вырывает из игры. Вместо мягких диванов и горячего пара меня встречает резкий, бьющий в нос запах антисептиков, спирта и хлорки. Легкие судорожно раскрываются, и я делаю глубокий, болезненный вдох, закашливаясь. Воздух здесь холодный, сухой, чужой. Я с трудом разлепляю тяжелые, словно налитые свинцом веки. Надомной — стерильно-белый потолок и яркие люминесцентные лампы, от которых слезятся глаза. В левую вену воткнут катетер, от которого тянется прозрачная трубка капельницы, а на груди закреплены присоски датчиков. Тот самый раздражающий писк оказывается металлическим звуком монитора сердечного ритма, который сейчас бешено частит, выдавая мой испуг. Я в больнице. В реальном мире. Тело ломит, в висках стучит тяжелая, тупая боль, а во рту пересохло так, словно я жрал песок. Но самое дикое — внизу живота все еще тлеет то самое, абсолютно реальное, физическое возбуждение от секса с Тэхёном. Мозг не успел перестроиться. Для него всё, что было там, на диванах — случилось на самом деле. Я пытаюсь пошевелить рукой, и в этот момент дверь палаты распахивается, и этот резкий звук заставляет датчик на моей груди запищать еще быстрее. В комнату практически вбегают мои родители. У мамы заплаканное, осунувшееся лицо, под глазами залегли темные тени, а отец выглядит так, словно постарел сразу на несколько лет, его плечи напряжены и опущены. Они на мгновение замирают на пороге, не веря собственным глазам, а затем мама издает тихий, задушенный всхлип и бросается к моей кровати. — Чонгук! Боже мой, сынок... Ты очнулся! — ее дрожащие, холодные ладони ложатся на мое лицо, она покрывает поцелуями мои щеки, лоб, а ее слезы обжигают мою сухую кожу. Отец подходит следом, тяжело опускает свою широкую ладонь мне на плечо и крепко сжимает его. Его губы дрожат, он пытается сдержать эмоции, но в глазах стоит неподдельный, глубокий страх, который наконец-то сменяется облегчением. — Врача... Я сейчас позову врача, — хрипло говорит отец, оборачиваясь к двери, но его голос срывается. Я смотрю на них через силу, в голове полнейший хаос и звенящая пустота. Мой язык словно прирос к небу, я едва могу пошевелить губами. — Мам... Пап... — мой собственный голос кажется мне чужим, разбитым, как будто я не пользовался им целую вечность. — Что... что случилось? Где я? Мама судорожно сжимает мою руку, вытирая слезы свободным рукавом кофты. — Ты в больнице, милый. Тебя ударило током. Ты... ты лежал в коме целых три дня, Чонгук. Мы чуть с ума не сошли, врачи ничего не гарантировали! Три дня? В коме? Эти слова бьют под дых сильнее, чем любой физический удар. Три дня моей настоящей жизни просто стерлись, пока я там, в лавандовом пару, упивался своей властью над Тэхёном. Внутри меня нарастает дикая, удушающая растерянность. Я тупо смотрю на белые стены, на капельницу, на заплаканное лицо мамы. В голове начинает выстраиваться логическая, спасительная для психики мысль: Это был просто сон. Безумный, затянувшийся, галлюциногенный бред из-за перегрузки мозга и сломавшегося оборудования. Всё, что я помню — замок, хвост, когти, Тэхёна, его крики, его тело у себя в руках — это просто пиксели и химия моего собственного подсознания. Мне всё это приснилось. Я пытаюсь зацепиться за эту мысль, убедить себя, что реальность — вот она, здесь, в этой стерильной палате с родителями. Но мой мозг наотрез отказывается в это верить. Всё было слишком, блядь, реально. Слишком висцерально. Мои пальцы до сих пор помнят ощущение его горячей, влажной кожи, бархат дивана под коленями и то, как сильно пульсировали его мышцы под моим натиском. Мои губы все еще хранят вкус его оргазма, а внизу живота, вопреки слабости всего остального тела, до сих пор тлеет тяжелый, вполне осязаемый остаток того дикого, грязного возбуждения. Сны не оставляют таких шрамов на теле и в памяти. Я сглатываю вязкую слюну, чувствуя, как по спине ползет липкий пот от шока. Если это был просто сон... то почему мне так сильно хочется вернуться обратно в этот ад? — Чонгук, тебе плохо? Где болит? — испуганно спрашивает мама, заметив мой ошалелый, устремленный в никуда взгляд.

***

Неделя пролетела как в тумане. Меня выписали, и я послушно вернулся к своей старой, привычной рутине — университет, лекции, бесконечные коридоры, забитые шумящими студентами. Я отчаянно, до скрежета зубов пытался всё забыть. Затолкать те три дня комы в самый дальний угол памяти, притвориться, что это всё мне просто пригрезились в предсмертном бреду. Родители, испугавшись за меня, полностью обновили всю технику в моей комнате. Выбросили старый комп, купили новейший, самый безопасный компьютер и топовые мониторы, лишь бы я не чувствовал себя ущемленным. Но я к ним даже не прикасался. Мониторы черными, мертвыми зеркалами отражали мою комнату, и я обходил их стороной, словно внутри них спал опасный зверь. В университете я изо всех сил натягивал привычную маску. Пытался, как обычно, шутить с Чимином, подталкивал его локтем в бок, когда мы сидели на парах, смеялся над его глупыми историями. Но всё выходило натужно, фальшиво. Смех застревал в горле, а шутки казались пресными. Чимин то и дело подозрительно косился на меня, чувствуя, что из меня словно вынули стержень. Мои мысли были не здесь. Стоило мне закрыть глаза, как я снова чувствовал под пальцами чужую горячую кожу и слышал сорванный на крик голос Тэхёна. В конце концов, этот внутренний пресс меня доконал. Одним душным вечером, когда тишина в комнате стала совсем невыносимой, я не выдержал. Хватит бегать от самого себя. Нужно было посмотреть страху в глаза и окончательно убедиться, что всё это — лишь плод сломавшейся нейросети. Я подошел к столу и нажал кнопку пуска. Компьютер тихо, почти бесшумно загудел, и экран залил мягкий свет. Пальцы слегка подрагивали, когда я кликал по иконке игры. Программа запустилась, но вместо привычного главного меню на весь экран развернулось огромное окно автоматического патча. «Глобальное обновление сервера. Смена сюжетных веток». Мое сердце пропустило удар. Я замер, всматриваясь в строчки официального лога разработчиков, и почувствовал, как по спине пробежал ледяной, мертвенный холод. На экране горели буквы, которые за секунду разрушили мою хрупкую, выстроенную за неделю реальность: «Внимание, игроки! В связи с беспрецедентными действиями на центральном сервере, каноничный сюжет ветки "Война Кланов" полностью изменен. Главный босс, Снежный Барс, не был убит. Причины технического сдвига и изменения сценария остаются неизвестными, однако сюжетная линия совершила резкий поворот: правитель замка заключил неожиданный союз с предводителем Чёрных Пантер — Тэхёном. Карта мира перестроена под новые реалии союза». Под текстом висел официальный, красочный арт обновления. На картинке Снежный Барс по-дружески, широко приобнимал Чёрного Пантера за плечи, и оба они открыто, победоносно улыбались на фоне заходящего солнца. Со стороны — чистый канон эпического фэнтези, пример идеального боевого братства. Но для меня этот плакат стал приговором. В ушах зазвенело так сильно, что я перестал слышать гул системного блока. Шок накрыл меня бетонной плитой, перекрывая кислород. Разработчики не знали причин, игроки видели лишь красивую сказку о дружбе двух кланов, но я знал, какая грязная, первобытная изнанка стоит за этим официальным артом. Я знал, через какой ад и подчинение этот Пантер пришел к «союзу». Это был не сон. Блядь, это был вообще не сон. Всё, что я с ним делал, всё это произошло взаправду. Игра запомнила мой эксперимент. Она впитала мою вседозволенность и выдала серверу чистый, отцензуренный результат. Сдавленно ругнувшись, я резко, с силой рванул шнур компьютера из розетки. Экран мгновенно погас, погружая комнату в полумрак, но мое бешено колотящееся сердце это не остановило. Я отшатнулся от стола, тяжело дыша и глядя на черный монитор в полном ужасе. После того вечера я больше не мог заставить себя даже приблизиться к игре. Компьютер стоял мертвым грузом. Родители радовались, думая, что я наконец-то остепенился и завязал с геймингом после того сбоя, но они даже близко не представляли, какой ад творился у меня внутри. Шли недели, но легче не становилось. Моя старая, привычная жизнь превратилась в какую-то блеклую, картонную декорацию. Лекции в университете, разговоры с Чимином, повседневные дела — всё это проходило мимо меня, словно на автопилоте. Потому что каждую свободную секунду мой мозг возвращался туда, в замок Снежного Барса. Я засыпал и просыпался с мыслью о Тэхёне. Вместо того чтобы забыть ту грязную, безумную вспышку страсти, я прокручивал её в голове снова и снова, до мельчайших деталей. Я помнил всё: янтарный блеск его глаз, то, как капли пара блестели на его коже, его сорванный, хриплый голос. Мои руки до сих пор зудели от фантомного желания коснуться его, подчинить себе, снова почувствовать эту дикую, первобытную близость. В реальности меня вообще перестали интересовать девушки, да и парни тоже — мне нужен был только он. Тэхён. Гордый, сломленный, порочный Чёрный Пантер. И это осознание медленно, шаг за шагом, сводило меня с ума. Я часами сидел на полу в своей комнате, обхватив голову руками, и боролся с удушающей, монотонной болью под ребрами. Самым страшным было то, что он не был человеком. Разработчики выпустили обновление, где наши персонажи улыбались на картинке, назвав это «техническим сдвигом сервера». Это была просто симуляция. Программа. Идеально прописанный искусственный интеллект, который подстроился под мои действия, выдал нужные скрипты и изменил сюжетную ветку. Тэхён не сидел на другом конце провода в наушниках, он не существовал в реальности. Он был всего лишь набором пикселей, удачным кодом, цифровым призраком, который растворился, стоило мне выдернуть шнур из розетки. Один затянувшийся вечер добил меня окончательно. Окно было открыто, в комнату проникал прохладный воздух, но мне казалось, что я задыхаюсь. Я посмотрел на свое отражение в черном, выключенном мониторе и впервые, безжалостно и прямо, признался себе вслух: — Ты влюбился... Блядь, ты просто влюбился в него. Слова сорвались с губ и растворились в темноте комнаты, оставляя после себя горькое, леденящее послевкусие. Это был приговор. Я, реальный парень, студент, у которого впереди была вся жизнь, по уши, до безумия и дрожи в коленях влюбился в вымышленного персонажа из компьютерной игры. Влюбился в его ярость, в его стоны, в его придуманный цифровой образ. Меня накрыла такая глухая, беспросветная волна отчаяния, что захотелось выть. Это тупик. Конец. Из этой ловушки не было выхода, потому что нельзя прийти к тому, кого никогда не существовало. Я не мог его обнять, не мог поговорить с ним, не мог вернуть те ощущения. Я остался один на один со своей больной, извращенной любовью к пикселям, запертый в серой реальности, которая больше никогда не будет прежней.