джорджа всегда смущала чужая распущенность.

джорджа всегда смущала чужая распущенность. наверное, он был абсолютным воплощением терпеливости, сдержанности, особого внимания к деталям, обычный фанатик чистоты и невинности, который был полностью убеждён, что всё должно рождаться из самых нежных чувств. ландо же... он был другим. всегда таким шумным и хаотичным, извечно меняющим жизнь всех окружающих. это не могло не коснуться джорджа, столь педантичного и верного в собственных суждениях. но почему-то каждый раз, когда появлялся ландо, когда норрис вторгался в его личное пространство и почти переламывал все внутренние устрои расселла, последний это обычным образом принимал. может, джордж и вовсе не хотел спорить? будто что-то необъяснимое вновь и вновь двигало им, заставляя поддаваться этому собачьему очарованию ландо, его огромным зелёным глазам, такой приятной смуглой коже и самым притягательным родинкам по разные стороны на его щеках. в прямом смысле, джордж был действительно влюблён, и, вероятно, это было взаимно! крепкие руки ландо обвивали чужие худые ноги, едва сдавливая пальцами икры. джордж слишком часто баловался этими до неприличия короткими шортами, которые скрывали, дай бог, только паховую зону, но прекрасно открывали вид на все остальное. на подтянутые бледные бёдра, такие аккуратные коленные чашечки, которые, казалось, можно было слишком легко сломать. до того они были хрупкие на первый взгляд, что даже касаться их стало бы преступлением. сам расселл — он выглядел уникально и притягательно, что ландо, ведомый только собственным желанием, раз за разом, точно пес, прижимался, обтирался, и словно был готов взвыть. даже сейчас, упираясь своими коленями в пол, норрис не сводил взгляда со своего возлюбленного, который выглядел очаровательно-доминантно в такой момент. джордж молчал, ему шёл этот холод. каждый раз, когда джордж начинал говорить, голос звучал так приятно и оглушающе, что в этом тембре просто терялось сознание. его акцент, слишком мягкое звучание некоторых букв, которое смягчало его голос в целом. о джордж... до чего ты будешь прелестен в своём образе? ландо был влюблён в него по уши, заглядываясь снизу вверх на этот отточенный руками мастера профиль. а губы растекались в такой придурочной улыбке. одна рука легко соскользнула сверху вниз, к тонкой лодыжке, которая так удачно уместилась в крупной руке норриса. он сжал место где-то точно под косточкой, лишь стараясь проследить, как на это отреагирует джордж. — не дави так сильно, ландо. и ландо так сильно нравилось, когда джордж проговаривал его имя. ландо верно двигается поближе к расселлу, все же отпуская лодыжку, мягкой головой только укладываясь на тонкое бедро, чуть выше колена. пухлой щекой норрис потирается о кожу, наконец, сводя свой взгляд ниже, скорее, в стену. джордж считал такие моменты особенно интимными, когда касания начинают точно обжигать и вызывать ответную реакцию. ладонью расселл тянется ближе к растрёпанной макушке своего парня, углубляется внутрь кудрявых темных волос тонкими длинными пальцами с чуть отросшими ногтями, ненавязчиво почесывая кожу головы. ландо ни раз признавался, как сильно ему нравится это. джордж наблюдал за отзывчивой реакцией норриса, как тот притирается взаимно к пальцам, желая большего внимания и чувств. сейчас казалось, что будь у ландо хвост, он бы обязательно вилял им, так громко ударяясь об пол, что этот шум мог бы оглушить всех находящихся в комнате. расселл кусает нижнюю губу, когда намеренно массирует кудрявую макушку. — можно я сниму с тебя носок? — что? — носок. повисло совсем неудобное молчание, прежде чем джордж выдыхает сдержанное согласие. второму много времени не требовалось для действий, расселл не успевает даже должным образом подумать смысл сказанного, как чувствует, что светлый носок слетает с его ноги и отбрасывается куда-то в сторону. ландо никогда не скрывал то, насколько сильно ему нравятся ноги джорджа. это можно было понять по весьма свежим следам от укусов на внутренней части бёдер, и, вероятно, ягодиц. там укусы никто и никогда не разглядывал. кроме норриса, конечно, задница джорджа ему тоже нравилась до одурения. пальцы ландо обхватывают оголившуюся стопу, оглаживая её, заползая меж аккуратных пальцев, он так зачарованно оглядывал ногу джорджа, словно нашел там золото или что-то типа того. — всё в порядке? — да. ты просто такой красивый, джорджи. не могу оторваться, ты знаешь... улыбку вряд ли видно, но ландо склоняется ниже, сползая с бедра расселла к стопе, когда по всему телу кончиков пальцев расползается приятное тепло от поцелуя. тяжело скрыть смущение, когда твой парень так просто целует твои ноги! и следует еще и ещё поцелуи по всему радиусу стопы с верхней стороны. ни один участок не остаётся сухим от таких влажных губ и смазанных поцелуев. — может, ты еще додумаешься начать облизывать? — о, если ты хочешь... — стой-стой! щекотно! юркий язык норриса так точно очертил стопу джорджа, вынуждая расселла поднять ногу повыше, чтобы ландо устроился поудобнее, прямо на виду у своего парня, словно пёс, который слишком любит своего хозяина, чтобы испытывать отвращение к нему в любом проявлении. даже когда дело касается ног, которые ежедневно проходят уйму поверхностей. и джорджу тяжело скрыть смущение от того, с каким удовольствием ландо вылизывал его и целовал, это было скорее обожание, очень льстивое обожание, от которого уши только багрели. ландо был самым хорошим мальчиком на свете, точно знающим, что может понравиться его хозяину, который почти ежедневно представал перед ним в самом шикарном и роскошном виде. чужая нагота — вот настоящее сокровище и движение прогресса. по крайней мере, прогресс в жизни норриса зависит только от того, насколько обнаженным сегодня был джордж перед ним. и в такие моменты последнее чувство, что ты ощущаешь — это отвращение к нему, часто смущенному, скованному, но такому сексуальному парню, как джордж расселл. и ландо бы выл и плакал, лишь бы мог оставаться все желамое время среди ног этого парня.