Эпоха споров

Всё началось с пакетов. Тяжёлых, набитых до отказа, с ручками, которые врезались в ладони. Она тащила их из супермаркета через двор, проклиная себя за то, что не взяла тележку. Пятилитровая бутылка воды норовила выскользнуть из рук, пара бутылок чего-то гремели, как погремушки, и она уже почти сдалась, когда рядом притормозил высокий парень в наушниках. — Помочь? — Не надо. — Я вижу, что надо, упрямая. Он отобрал у неё два пакета и пошёл к подъезду, не оглядываясь. Она выругалась про себя, но пошла следом.. Так они познакомились. Энджин жил на втором этаже. Экс - на третьем. Дом был старый, трехэтажный как с картинок, но с вечно сломанным лифтом и пахнущей кошками лестничной клеткой. Первое время они просто здоровались. Потом он начал подниматься к ней, когда лень было готовить. Она спускалась к нему, когда не хотелось пить в одиночестве. Никаких романтических подтекстов - просто удобно, просто не одиноко. — У тебя вообще часто есть что-то кроме выпивки? — спросил он однажды, заглядывая в её холодильник. — Есть хлеб. — Это не еда. — А ты будешь жаловаться или когда-то принесёшь что-то сам? Он принёс, да, красивую упаковку конфет к чаю, потому что в его холодильнике было не гуще. Так это работало: он знал, что у неё нет никого, родители? Не помнит. Семья? Не спрашивает. Она жила одна так долго, что привычка полагаться только на себя стала второй кожей. Но с ним было легко. Он не лез в душу, не задавал вопросов, не ждал откровений. Она не знала, что у него за спиной - сложные отношения с родителями, от которых он съехал, как только смог встать на ноги. Двоюродный брат, которого постоянно ставили в пример. Желание доказать, что он лучше, сильнее, самостоятельнее. Он добился многого сам, без чьей-либо помощи. Но единственный человек, с которым ему было не просто удобно, а по-настоящему неодиноко - оказалась эта странная женщина с третьего этажа, которая не задавала лишних вопросов. В тот вечер он купил бутылку вина, не дорогого, но приятного. Хотел подняться к ней, посидеть на кухне, пожаловаться на дурацкий отчёт, который завис в системе, послушать, как она ругается на соседей. Обычный вечер обычных «соседей по несчастью». Он выехал из двора на своей старой машине, и уже через квартал понял, что что-то не так: машины стояли. Не в пробке, а брошенные, с открытыми дверьми, с включёнными фарами, уткнувшимися в тротуары. Мигалки полицейских машин мелькали на перекрёстках, но самих полицейских видно не было. Где-то орали, где-то били стёкла. По радио, которое он включил на автомате, вдруг зашипело, а потом голос диктора - записанное сообщение, повторяющееся по кругу: *** Внимание. Гражданам рекомендуется оставаться в своих домах. Не покидать помещения без крайней необходимости. Правительство принимает меры. Сохраняйте спокойствие. *** Никаких подробностей. Никакого «что случилось». Только холодный, механический голос, от которого кровь стынет в жилах. Энджин прибавил газу. Он должен был добраться до дома. Он уже поднимался по лестнице, сжимая в руке пакет с бутылкой вина, когда на этаже услышал шум. Сначала он подумал - драка. Соседи снизу часто ругались, но не до такой степени, чтобы выносить мебель. А потом из двери квартиры напротив вылетело что-то. Это был человек, или то, что когда-то было человеком. Энджин узнал его - Билл, сосед с первого этажа, тихий пенсионер, который каждое утро выходил кормить голубей. Теперь от Билла осталась только одежда, испачканная чем-то тёмным, и лицо, покрытое странной серой слизью. Глаза - белые, мутные, ничего человеческого. Он бросился на Энджина. С диким, нечеловеческим хрипом, разинув рот, полный чёрной слизи. — Ты ёбнулся? - крикнул Энджин, отступая. Билл не ответил. Он просто продолжал лезть, хватая его за рукав, пытаясь вцепиться в лицо, Энджин не думал. Он просто ударил первым, что попалось под руку. Бутылка разбилась о голову соседа, вино смешалось с кровью и слизью, оросив белую рубашку Энджина багровыми пятнами. Билл не остановился, он шёл вперёд, даже не замечая, что его голова раскроена. Энджин ударил снова - оставшимся горлышком. Потом ещё. Потом - пока существо не рухнуло на бетонный пол, дёргаясь в конвульсиях. Он стоял над телом, тяжело дыша, и чувствовал, как липкое вино и чужая кровь стекают по рукам. Белая рубашка больше не была белой, она была и красной, и бордовой, и чёрной в тусклом свете лампы. — Твоюж мать, - выдохнул он, - Твоюж мать.. А потом он побежал. Не к себе.. наверх - к ней. Он перебирал ключи дрожащими руками. Свои, её - запасные, которыми они обменялись пару месяцев назад, когда она потеряла свои, а он уехал в командировку и попросил полить цветы. Запасные ключи это было слишком интимно для «просто соседей», но им было плевать. Удобно. Просто удобно. Наконец дверь поддалась, он ворвался в квартиру, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла. Экс стояла на кухне, в старых джинсах и майке, с ножом в руке. Она была спокойна настолько, насколько можно быть спокойной, когда слышишь, как кто-то ломится в дверь. — Ты в порядке? - спросила она, опуская нож. — Нет, - ответил он. Она подошла ближе, разглядывая его. Кровь, вино.. слизь? — Твоя? — Нет. Билла. — Живой? — Нет. Экс не стала спрашивать, что случилось. Вместо этого она вышла в коридор, посмотрела в глазок - на лестничной клетке было тихо. — Что происходит? - спросила она. — Я не знаю. Но нужно уезжать, прямо сейчас. — Куда? — Куда-нибудь подальше от города. Она посмотрела на него в упор, спокойно, без паники. — Что берём? — Всё, что нужно на первые дни. Еда, вода, ножи, аптечка. Тёплые вещи. — У меня есть рюкзак. Они разошлись по комнатам, собираясь молча, быстро, без лишних слов. Экс кинула в рюкзак банку тушёнки, пару пакетов с бобами, полбуханки хлеба. Всё, что могло пригодиться: спички, фонарик, сменную футболку, нож кухонный на всякий случай. И перо. Обычное, гусиное, купленное когда-то на рынке. Бесполезное. Энджин в это время проверил все комнаты, заколотил дверь стулом, выглянул в окно. На улице было темно, только далёкие вспышки и вой сирен. — Слушай, - сказал он, когда она вышла в коридор с рюкзаком за плечами. - Ты уверена, что хочешь идти со мной? Я не знаю, что там. Я не могу тебя защитить. — Я просила защищать? - ответила она. - Я прошу план. — Домик, у озера. Там тихо, есть печка, можно переждать пару дней. Она кивнула. — Тогда пошли. Он взял молоток, и они вышли на лестничную клетку. Тело Билла всё ещё лежало на полу, но Экс не смотрела, она просто перешагнула через него, как через порог, и пошла вниз. Энджин же замыкал строй. На улице они сели в его машину - старый, видавший виды седан, который он любил и ненавидел одновременно. Двигатель завёлся с пол-оборота. — Пристегивайся, - сказал он, выруливая на дорогу. — Долго? - спросила она. — Часов 6 езды, у нас нет времени на раздумия. — Телефоны? — Не работают. Экс сжала пальцами край рюкзака. В горле пересохло. — Это какая-то глупая игра, - сказала она. - Или дешёвый сериал, не может быть, чтобы это было правдой. — Может, - ответил он, сворачивая на трассу, мимо дома, что сгорал до тла. - К сожалению. В зеркале заднего вида исчезали огни города, пожираемого тьмой, сзади оставалась нормальная жизнь. Впереди была дорога, пустота и он. Просто сосед, просто Энджин, который почему-то стал единственным, кому она могла доверять.

***

Они ехали в полной тишине, Экс смотрела в окно на пустые улицы, брошенные машины, разбитые витрины. Энджин держал руль одной рукой, второй - сжимал молоток, лежащий на коленях. — Ты ранен? - Ферин наконец-то первая разбавила тишину. — Ссадины, не страшно. — Дай посмотрю. — Я же сказал, не страшно. — Энджин. Он вздохнул, отпустил руль на секунду, дал ей осмотреть предплечье. Глубокая рана, но не от зубов, от стекла. — Промоем на первой остановке, — она начала рыться в рюкзаке подыскивая иголку с ниткой в аптечке. — Будет остановка. Они въехали в туннель, фары выхватывали из темноты бетонные стены, ржавые рельсы, мусор на путях. Туннель был пуст - насколько они могли видеть, это напрягало. — Чей это дом? Энджин помолчал. — Его зовут Алекс. Мы не очень ладили в детстве, родители постоянно ставили его в пример. Он был.. старше, умнее, успешнее, но когда я съехал, мы стали ближе. На расстоянии. — Он знает, что он тебе не безразличен? — Надеюсь. Машина вылетела из туннеля, и они оба замерли, впереди, на мосту, стояла пробка. Сплошная стена из машин, бетонных блоков и колючей проволоки. Вражеские солдаты в форме, с оружием, с прожекторами - перекрывали выезд из города. — Чёрт, - выдохнул Энджин, резко разворачиваясь. Он свернул в переулок, потом в другой, потом - в темноту, где не было фонарей, только глухие стены складов и мусорные баки. — Они нас не выпустят, - сказала Экс. — Спасибо, кэп, впустят, но другим путём. — Ты знаешь другой путь? — Угадываю. Она усмехнулась - нервно, одними уголками губ. — Успокаивает, хорошо играешь в пятнашки. Он вырулил к железнодорожной насыпи. Рельсы блестели в свете фар, уходя в темноту. — Придётся идти пешком, - сказал он, глуша двигатель. - Машина дальше не проедет. Они вылезли. Экс накинула рюкзак, поправила лямки. Энджин сунул молоток за пояс, забрал из машины свой старый зонт - обычный, чёрный, с выцветшей эмблемой. Бесполезный, но свой. — Ты тащишь зонт? - спросила она. — А ты - перо. - заметил Энджин. — Оно маленькое. — А он лёгкий. Она покачала головой, но спорить не стала, они пошли по шпалам, в темноту, оставляя позади дымящийся город.