Змеиное логово

Утро в Министерстве магии встречало Нагайну запахами типографской краски, пыли и варёной тыквы из столовой на пятом уровне. Она ненавидела это место по утрам. Слишком много людей, слишком много лишних запахов, перебивающих друг друга, слишком много магии — грубой, неуклюжей, заляпанной бюрократией. Её змеиное чутьё в коридорах Министерства сходило с ума, как в комнате, где одновременно играют два десятка разных мелодий. Сегодня она особенно остро ощущала эту какофонию. Нагайна сидела в конференц-зале отдела авроров на третьем этаже, за длинным столом из тёмного дуба, исцарапанного ножами для бумаг и опалённого случайными заклинаниями за годы бесконечных совещаний. Перед ней стояла остывшая чашка чёрного кофе, который она так и не пригубила. Руки были сплетены в замок на столе — поза внимательного слушателя. Но мысли её блуждали далеко от серых стен кабинета. В окно лил унылый декабрьский свет, такой же, как вчера. Словно ночь ничего не изменила. — …ещё одно нападение в Кенте, — голос начальника отдела, Эдгара Боунса, пробивался сквозь вату в её голове. Он стоял у грифельной доски, на которой кто-то из стажёров нацарапал схему Лондона с красными метками. — Три семьи чистокровных, отказавшихся… э-э… сотрудничать. Два трупа, один пропавший без вести. Почерк тот же — Тёмная метка над домом, отсутствие следов взлома, жертвы выглядят так, будто их высушили изнутри. — Заклятие пожирателей, — мрачно добавила Кларисса Тейт, старший инспектор отдела магических происшествий. — Или что-то очень на него похожее. Нагайна услышала слово «пожиратели», и внутренняя змея, дремавшая после вчерашнего, лениво приоткрыла один глаз. Не от страха — от любопытства. Пожиратели смерти. Так уже начали называть группу фанатиков, действовавших под знаменем человека, которого одни боялись называть по имени, а другие — и вовсе отрицали его существование. Тёмный Лорд. Вчера вечером она сидела в пабе с человеком, который, возможно, был им. Или одним из его приближённых. Или кем-то ещё, более опасным. Она не знала наверняка. У неё был запах — сандал, старая бумага, металл — и несколько фраз, которые эхом отдавались в голове до сих пор. «Я хочу, чтобы вы были рядом». — Нагайна! Она моргнула. Боунс смотрел на неё с лёгким раздражением, и она поняла, что он уже минимум дважды повторил её имя. — Ваше мнение? — спросил он сухо. — Вы единственная, кто работал на месте происшествия в Кенте две недели назад. Нагайна выпрямилась. Взяла паузу — секунду, не больше. Достаточно, чтобы собрать разбежавшиеся мысли в кулак. — Тот случай в Кенте отличался от сегодняшнего, — сказала она ровно. — Там была попытка заметать следов — дешёвое зелье, разлитое по периметру, фальшивые отпечатки палочек. Кто-то старался выглядеть как подражатель. Здесь, судя по вашим словам, подчёркнутая демонстрация силы. Метка, открытые тела. Это не одно и то же. — Вы считаете, у нас два разных исполнителя? — спросила Тейт. — Я считаю, что мы имеем дело с сетью, — Нагайна говорила механически, частью сознания, пока другая, более тёмная часть продолжала плести свою паутину. — Кто-то умный координирует действия, но оставляет достаточно свободы локальным группам. Почерк варьируется. Однородность смерти — единственное, что их объединяет. Но, возможно, в этот раз хотят донести сообщение, показать всесильность. Боунс кивнул, что-то записывая в своём блокноте. Остальные авроры переглянулись — Нагайна редко высказывалась на совещаниях, предпочитая оставлять теории начальству. Но сегодня слова выходили из неё сами, на автомате, пока она думала о другом. О том, что вчерашний незнакомец владел Тёмной магией — изящной, почти художественной. О том, что его приспешники были профессионалами, не любителями. О том, что он знал о ней всё — включая то, что она анимаг. О том, что он не испугался её змеиных глаз. — …крестражи, — донёсся до неё чей-то голос, и Нагайна внутренне замерла. Крестражи? Слово произнёс не Боунс. Молодой аврор, недавно переведённый из Отдела тайн, нервно вертел в руках палочку и смотрел на схему на доске так, будто надеялся увидеть на ней ответ. — Я говорю, — повторил он громче, — что магия, которую мы видим на телах, не укладывается в обычные рамки. Я консультировался с коллегами из отдела, и они подтвердили: заклятие, которое высасывает жизнь до такой степени, похоже на… ну… на работу с душой. Тишина повисла над столом. Кто-то поперхнулся кофе. — Вы предполагаете, — медленно произнёс Боунс, — что наш Тёмный Лорд расщепляет душу? Это же теория, друг мой. Для создания крестража нужно убийство — ритуальное, осознанное. Ни один волшебник не зайдёт так далеко. Это против природы. — А вы посмотрите на количество жертв, сэр, — возразил Пруэтт. — Если он действительно создаёт крестражи, то каждое убийство может быть не просто убийством. Частью большего ритуала. Нагайна слушала краем уха, и её змеиная сущность вдруг напряглась так, что стало трудно дышать. Крестражи. Она вспомнила вчерашний кабинетный запах — старая бумага. И металлический привкус. И кровь. Не сегодняшнюю, не вчерашнюю — старую, въевшуюся. Запах не человека, который убивал раз или два. Запах того, для кого смерть стала инструментом, ремеслом, искусством. «Я хочу, чтобы вы были рядом». Она почти физически ощутила, как холодок пробежал по позвоночнику. И следом — странное, неуместное тепло. Внутренняя змея, которая минуту назад была напряжена, вдруг расслабилась, сворачиваясь в привычные кольца. “Ты что, рада?” — мысленно спросила она себя. “Ты что, рада тому, что он может быть чудовищем?” Змея не ответила. Змея просто ждала. — Нагайна, — снова окликнул её Боунс, и в его голосе появились стальные нотки. — Вы сегодня где? В облаках? Мне нужно, чтобы вы возглавили группу по анализу мест преступлений за последние три месяца. Сведите всё в единую картину. Сможете? — Да, сэр, — ответила она автоматически. — И ещё, — он помедлил, словно не решаясь говорить дальше. — По некоторым данным, у Тёмного Лорда появился интерес к Министерству. Мы не знаем, к кому именно, но советую всем быть начеку. Вражеские агенты могут быть ближе, чем мы думаем. Нагайна не изменилась в лице. Не дрогнула. Только пальцы под столом сжались в кулак, а потом медленно разжались. “Ближе, чем вы думаете”, — повторила она про себя. — “Если бы вы знали, Эдгар. Если бы вы только знали, как близко.” Совещание закончилось ещё через пятнадцать минут — обсуждением протоколов, распределением секторов патрулирования и привычными спорами о бюджете. Нагайна вышла из кабинета одной из последних, подхватив стопку бумаг, которые кто-то сунул ей в руки с комментарием: «Тут статистика, может, увидите то, чего мы не видим». Коридоры Министерства гудели. Авроры расходились по постам, курьеры сновали с запечатанными свитками, кто-то громко спорил у лифта. Обычный день в аду — как Нагайна мысленно называла это место. Она свернула в пустой коридор, ведущий к её кабинету — не маленькой комнатушке без окон, которую она делила с тремя другими аврорами. Нет, огромный кабинет с окнами во всю стену и современным дизайном. Нагайна вошла, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Секунду она стояла так, глядя в потолок. Потом медленно, впервые за долгое время, закрыла глаза и позволила себе подумать. Он — Тёмный Лорд. Она в этом почти не сомневалась. Чутьё редко её обманывало, а вчера она уловила достаточно, чтобы быть уверенной на девяносто процентов. Оставалось десять — на случай, если он был кем-то ещё, не менее опасным, но не тем. Однако десять процентов таяли с каждой минутой, с каждым воспоминанием о его глазах — светлых, льдистых, в которых не было ничего человеческого. Он знал её. Изучал. Охотился. И она, идиотка, вместо того чтобы арестовать его или хотя бы попытаться, сидела и пила виски. Позволила ему уйти. Позволила своим людям уйти. Позволила себе — чёрт возьми, позволила себе наслаждаться его обществом. — Ты влипла, — прошептала она вслух, и её голос в пустом кабинете прозвучал глухо. Змея внутри довольно качнула головой, и Нагайна мысленно послала её подальше. Бесполезно. Змея была ею. А она — змеёй. И эта вторая натура, которую она так ценила за её остроту и правдивость, сейчас предавала её самым подлым образом: она хотела вернуться к вчерашнему разговору. Хотела почувствовать тот запах сандала и крови снова. Хотела услышать его голос, низкий, бархатный, говорящий «Нагайна» так, будто это слово имело значение. — Нет, — сказала она твёрже, отталкиваясь от двери и подходя к столу. — Нет. Я — аврор. Я давала присягу. И он — преступник. Даже если он самый обаятельный преступник в Британии. Даже если он смотрит на меня так, будто я единственная в комнате. Даже если… Она не договорила. Потому что в голову пришла мысль, от которой стало холодно даже её змеиной крови. А что, если он знал, что она не закричит? Что не арестует? Что сядет и будет пить виски, пока он будет говорить ей комплименты, которые она так редко слышала? Что, если он просчитал её — с первой секунды до последней? — Тогда мне конец, — прошептала она, опускаясь на стул. — И не только мне. Бумаги лежали перед ней аккуратной стопкой. Статистика убийств. Карты мест преступлений. Списки жертв — чистокровные, полукровки, один маглорождённый, которого убили по ошибке или для отвода глаз. Никакой системы. Никакого порядка. Хаос, который был на самом деле тщательно продуманным планом. Нагайна взяла первое дело из стопки — отчёт о нападении в Уилтшире, месяц назад. Поместье Гонтов. Старое, полуразрушенное, населённое одними призраками и пауками. Гонтов. Она перечитала название три раза, прежде чем смогла заставить себя думать. Том Гонт. Он представился как Том Гонт. Не Реддл. Гонт. Фамилия древнего рода, который, по слухам, пресёкся десятилетия назад. Не пресёкся. Просто ушёл в тень. Она снова вспомнила его лицо — резкие скулы, светлые глаза, тёмные волосы. И подумала: а что, если он действительно Гонт? Что, если его связь с Тёмным Лордом не случайна? Что, если он и есть Тёмный Лорд? — Слишком много совпадений, — пробормотала она. — Слишком много. Она хотела пойти к Боунсу. Сказать: «У меня есть подозреваемый. Я встречалась с ним вчера. Он опасен. Он знает всё обо мне и, возможно, о наших планах. Его люди — профессионалы. Он владеет Тёмной магией. Мы должны начать охоту». Но она не пошла. Потому что вслед за первой мыслью пришла вторая, холодная и расчётливая: “А что ты скажешь ему, Нагайна? Что ты сидела в пабе с подозреваемым, пила виски за его счёт, слушала его комплименты и НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛА? Что ты позволила ему уйти, потому что боялась не успеть вызвать подкрепление? Или потому что тебе НЕ ХОТЕЛОСЬ его арестовывать?” Она не знала ответа. И это было хуже всего. Нагайна открыла ящик стола, достала чистый пергамент и перо. Макнула в чернила. Замерла. Она могла бы написать рапорт. Анонимный. С описанием внешности, запаха, манер. Без указания своего имени и обстоятельств встречи. Просто: «В Хогсмиде замечен подозрительный мужчина, представившийся Томом Гонтом, имеет приспешников, владеет Тёмной магией». Но если она напишет этот рапорт, его увидят другие. И начнут искать. И когда найдут — а они найдут, потому что Нагайна лучший следопыт, и если она возьмётся, то найдёт его за неделю, — тогда всё закончится. Тогда она больше никогда не услышит его голос. Не увидит его улыбку. Не почувствует тот странный, опасный трепет, от которого внутри неё змея разворачивала кольца. Тогда она, возможно, спасёт множество жизней. Но лишится чего-то такого, о чём даже не знала, пока не встретила его. Перо зависло над пергаментом. Чернила собрались в каплю на кончике и упали вниз, оставляя кляксу, похожую на змеиную спираль. Нагайна смотрела на эту кляксу минуту. Две. Пять. Потом она медленно положила перо обратно в ящик, закрыла его и откинулась на спинку стула. — Не сегодня, — сказала она пустому кабинету. — Я ещё не всё знаю. Я ещё не готова. Это была ложь. И она знала это. Но внутри неё змея довольно свернулась в кольца, и это тепло было таким родным, таким *правильным*, что Нагайна позволила себе не думать о последствиях. Хотя бы до завтра. Хотя бы до того момента, когда запах сандала и крови перестанет преследовать её в снах. А он будет преследовать. Она знала это так же точно, как знала, что следующая их встреча будет не случайной.