Знамя Нокдара

Работа в пещере бурлила: орда орков готовилась к ужину. Кто-то с треском зажигал костры, высекая искры кремнем, чтобы поджечь трут, другие ловко разделывали огромного пустынного скорпиона, отсекая хитиновые пластины и выбирая более нежное мясо. По углам уже раскладывали кожаные одеяла — спальные места на ночь. В воздухе витал запах дыма, жареного скорпиона и мужского пота. Сильфида, спрятавшись в своем укрытии, тихо и с опасением ждала, когда их вождь наконец вспомнит о ней. Дрожа от страха и холода (терпимого лишь благодаря накидке своего похитителя), она обнимала себя за острые коленки и размышляла, как убежать из его зеленых лап и выжить в этой дикой пустыне. Муавия не была создана для таких суровых условий и даже не представляла, как это сделать. За своими размышлениями она совершенно упустила момент, когда он вошел внутрь туннеля, где оставил ее ранее наедине со своими мыслями и страхами. Он обнаружил девушку в самом углу: она сжалась в комок, была укутана по самую макушку в его кожаную накидку и не двигалась, словно мертвое изваяние. Гхаар сдвинул косматые брови к переносице и неодобрительно качнул головой. В голове возникли тревожные подозрения, но подрагивающие ресницы развеяли опасения — она была жива. Пройдясь по пещере тяжелым взглядом, он опустился на колени и принялся разжигать костер в их общем убежище. В голове настойчиво стучала одна и та же мысль: это следовало сделать с самого начала. Девочка оказалась куда слабее, чем он предполагал. Ее одежда совершенно не годилась для безжалостной пустыни — тонкие ткани и легкий крой не могли защитить от ночного холода в мерзлой пещере. А его кожаная накидка мало чем могла компенсировать недостатки ее одеяния. Гхаар передал командование воинами брату Зоргу и приказал ему, как только будет готова еда, прислать воина с пищей для девушки. Он надеялся, что аромат свежеприготовленного мяса и тепло костра помогут ей прийти в себя. Но едва она услышала треск разгорающегося огня, тут же в мгновение ока отползла в самый дальний угол. Ее большие, широко распахнутые серые глаза смотрели на него с первобытным ужасом. Перед ее взором всё ещё всплывали его сильные руки, за считанные секунды разорвавшие гигантского скорпиона на части. Она боялась стать его следующей жертвой. Кто знал, что у него на уме и для чего она ему понадобилась. Безусловно, он мог оставить ее помирать в пустыне, но забрал с собой. Но это не значит, что у него нет плохих намерений. В чем её польза?! У нее было столько вопросов, но языковой барьер в любом случае помешал бы ей их озвучить и услышать внятный ответ. — Сядь у огня, — загремел он низким голосом, указав пальцем на полыхающий костер. После недолгих раздумий девушка, заметив, что орк приходит в раздражение, робко подползла к указанному месту. Иначе он мог бы выйти из себя и насильно посадить ее у костра. В этом она была почти что уверена, судя по его жестоким наклонностям. По телу прошел морозок при воспоминании об их первой встрече. Корни ее волос всё ещё помнили на себе его сильную хватку и адскую боль, что она ей принесла. Присев как можно дальше от своего спутника, девушка протянула руки к костру, на безопасном расстоянии от злобных язычков пламени. Тепло постепенно проникало в озябшие пальцы, вызывая приятное покалывание. Гхаар тем временем, словно грозовая туча нависал над маленьким телом девушки, наблюдая, как на ее лице мелькают огненные блики. Худое лицо, тонкие черты, болезненный тон кожи даже для белого человека, вызывал у него неприятный гул раздражения в груди. Он ненавидел слабость и ценил силу. Этот ребенок являлся олицетворением первого, чего больше всего презирали орки. Ее прибытие в племя вызовет волну возмущения среди населения. Орки враждуют с людьми и эльфами сотни лет. Они не смогут принять ее как гостя и себе равную, скорее возненавидят и не успокоятся, пока она не будет публично обесчещена или зверски убита. В самом лучшем случае это дитя станет чьей-то наложницей или рабыней. Гхаар понимал, что она не проживет долго, ее разорвут на части к следующему месяцу. К тому же уже сейчас среди воинов, лишённых женской ласки в течение всего военного похода, есть те, кто возжелал ее, несмотря на всю неприязнь к человеческой расе. За несколько часов пребывания в пещере он уже не раз становился свидетелем откровенных намеков и грубых шуток в ее сторону. Молва о деве с синими, словно утреннее небо, волосами разошлась по всему лагерю. Изголодавшихся по женской плоти мужчин сдерживал лишь страх перед ним, самым сильным и суровым вождем, чей авторитет распространялся за континенты. Еще не родился тот, кто мог открыто осмелиться претендовать на его собственность. Гхаар сжал кулаки, рассматривая шелковистые длинные локоны своей спутницы, растекшиеся по его кожаной накидке. Он всё ещё помнил, какими мягкими они были в его ладони. Ни у одной орочьей самки нет таких волос. У них жесткие и колючие, словно листья саксаула. Сведя челюсти, Гхаар молча наблюдал за сильфидой, за ее неуверенными движениями и тяжелым дыханием. Она боялась его, но продолжала сидеть неподалёку, грея руки над огнем. Гхаар медленно выпрямился, выпроставшись во весь рост, и тень от его массивной фигуры накрыла девушку целиком. Она почувствовала это кожей. Сжалась еще сильнее, но не отступила. Дыхание сбилось, стало частым, поверхностным. Она попыталась скрыть свое волнение, но не удалось. Он заметил. Ее страх висел в воздухе, отравляя легкие. Вождь не любил слабость, но уважал, когда над ней пытались взять верх. Он сделал шаг ближе. Всего один. Камень под его ногой глухо хрустнул. Муавия вздрогнула, прикусив внутреннюю сторону щеки. Металлический привкус крови отрезвил ее, сдержав от очередного обморока. — Как тебя зовут? — спросил он, опустившись рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы та почувствовала жар, исходящий от его тела. Гхаар протянул руку к костру, подбросил сухих веток — пламя взвилось выше, осветив ее лицо полностью. Он замер, наблюдая, как белоснежные ресницы девушки трепещут, а искусанные в кровь губы раскрываются. — Я не понимаю, — еле слышно ответила она, опустив голову на сложенные на коленках руки. У Гхаара подобная реакция вызвала недовольство. Его челюсть дернулась. Плечи напряглись, и он резко протянул руку вперёд, захватывая ее подбородок и грубо приподнимая лицо. Его большой палец до боли надавил на нижнюю губу, вынудив с тихим стоном раскрыть рот. — Моё имя Гхаар, — по слогам добавил он, свободной рукой ударив себя в грудь. — Гхаар — вождь Д’арк Барр. Муавия, подавляя смертельный страх, попыталась высвободиться из его сильной хватки, но потерпела неудачу. Снова, словно жизнь ее ничему не научила. В противостоянии с орком она не выйдет победителем, только если не… не вызовет магию. Запретную для нее с тех пор, как царь изгнал ее с небес. Плата за несоблюдение — кровь. Её собственная кровь. Она не готова ею платить сейчас. Не вынесет. Умрет почти сразу. Слишком много сил потрачено в пустыне. — Гхаар, — повторил он низким рычащим голосом. В воздухе повисло неприятное напряжение. Муавия не понимала, чего он от нее хочет, что за сочетание грубых звуков раз за разом повторяет и в принципе, как ей на это реагировать. Переборов себя, она подняла затуманенный взгляд вверх и встретилась глазами с орком. Огненные всполохи осветили его лицо, и ей удалось хорошенько рассмотреть его глаза: один здоровый, темно-зеленый, другой блеклый, стеклянный. Днём, в вихре пустыни, они казались абсолютно чёрными — словно две бездонные пустоты, поглощающие свет. — Гхаар? — указав на себя маленьким указательным пальчиком, дрожащим голосом переспросила девушка. Взгляд орка потяжелел. Она, испугавшись подобных перемен, тут же, заикаясь, добавила: — Прости… я п-поняла, поняла…тебя зовут Гхаар?! Лоб мужчины разгладился, и он медленно кивнул, опустив огромную ладонь ей на тонкую шею, которую ему без всяких усилий удалось бы сломать одним движением пальца. Он почувствовал, как сильно и часто бьется ее пульс на шее. В этот раз она не противилась его прикосновениям, позволяя ему изучать себя. Она проглотила свою гордость, вспыхивая до кончиков ушей от стыда и бессилия, когда его зеленая лапа спустилась ей на грудь, поместив в себе их обоих. Зажмурив веки, Муавия отвернулась, чтобы он не видел ее покрасневшего лица. Еще ни один мужчина не касался ее так… словно она принадлежала ему целиком и полностью. Пожатия рук, приятельские объятия, но никак это! Гхаар снова повторил свое имя, найдя ее маленькую ладонь и положив себе на грудь, горячую, как огонь и крепкую, как камень. Ее руки были потными и холодными. Сердце билось где-то в горле, заглушая любые звуки и голоса вокруг. Она не слышала даже собственных мыслей. Облизнув засохшие губы, девушка скользнула взглядом по бугристым стенам пещеры, горящему костру, широким мужским плечам. Вождь, чье терпение было на исходе, сжал свою руку на ее груди, словно ожидая от нее чего-то. — Гхаар! — зарычал он, с грохотом ударив себя по груди. Снова. — Я… ты хочешь знать моё имя? — осенило девушку. — М-Меня зовут… Муавия, — проговорила она по слогам, пробуя на вкус звучание своего собственного имени. — Слишком сложное для орка, — рыкнул он, заиграв желваками. — Я буду звать тебя Му’а, — сократил тот для удобства. Сильфида, поняв намерения мужчины, не стала его исправлять. Если ему нравится звать ее так, то пожалуйста. Главное, что теперь он успокоился, и ей больше не придётся догадываться, чего он хочет. К этому времени за спиной вождя возник силуэт другого орка. И если общество одного зеленокожего мужчины ей с боем удалось вынести, то с компанией двух сойдет с сума. К облегчению вождь, почувствовав за собой чужое присутствие, поднялся с холодного пола и скрыл сильфиду широкой фигурой от скользкого, полного нездорового любопытства взгляда воина. Издав облегченный вздох, она обняла горящее от жара лицо холодными ладонями, в надежде вернуть себе привычную бледность. — Еда и вода, — протягивая кожаный сверток, проговорил низким рычащим голосом молодой орк. — Войны спрашивают, позволишь ли ты поразвлечься с пленницей, когда она отужинает, — добавил он, грязно облизнувшись. Хмель придала ему смелости, но лишила ума. Гхаар, грубо отобрав сверток с его рук, бросил на него долгий, потемневший взгляд. — Если у войнов есть силы на развлечения, прикажи им от моего имени готовить вурмов и отправляться в путь, — жестко осадил его вождь. Побледневший орк, опустив голову, побормотал невнятные извинения и убрался прочь, дабы Гхаар не надумал обратить свои угрозы в действия. — Пей, — прогремел вернувшийся в пещеру мужчина, всунув ей под нос внушительный бурдюк. Муавия не стала спорить, послушно, но с осторожностью глотнув из него. Это было отвратительно. От того, чтобы выплюнуть эту горьковатую жидкость обратно её сдерживал лишь его суровый взгляд. И если она думала, что на этом её мучения закончатся, то глубоко ошибалась. — Ешь, — протянув все ещё хранившее тёпло мясо скорпиона, добавил он тоном, не претерпевающего возражений. Муавия, прижав ладонь ко рту, отрицательно покачала головой. Она не ела мясо — ни в каком виде. Это противно и против её принципов. Тем более запах жаренного мясо вызывал у неё тошнотворные спазмы в желудке, а не аппетит. Гхаар не стал с ней церемониться, в одно движение схватил её за космы волос и рывком замотал их себе на кулак. — Ешь или умрешь с голода, — произнёс он низким, вибрирующим голосом, в котором звенела твердая сталь. — Здесь нет третьего пути. И пускай она не знала орочьего языка, поняла все, каждое слово. Опустив взгляд на мясо в его руке, она сглотнула тяжелый ком в горле. Это тяжело, идти против самой себя и своих утвердившихся убеждений. Вождь заметил её замешательство, но не стал ждать, пока она наконец-то решиться съесть хоть кусочек. Он, оторвав добротную часть жареного скорпиона, насильно затолкал его ей в рот, не смотря на все попытки выплюнуть его обратно. Стягивая волосы на её затылке, он удерживал голову Муавии, не позволяя ей лишний раз увернуться от протянутой еды. Впервые за все время в глазах сильфиды застыли слёзы. Она не имела право выбора, пока находилась в его власти. Вождь решал все за неё. Мясо застряло в горле, а его горький аромат застыл в воздухе, вызывая рвотные позывы. Муавия с усилием проглотила, чувствуя, как клок еды сдавливает грудь и горло, но не осмелилась снова попытаться его выплюнуть.Когда кусок был проглочен, Гхаар наконец отпустил её волосы и она, смахнув горячие слёзы, отвернулась. Оставшуюся еду он прикончил с громким чавканьем, а потом принялся расстилать у костра постель, в качестве которой выступала грубая кожаная ткань, похожая на её накидку. Он лег на импровизированную постель, грубо схватил её за живот и рывком подтянул к своему торсу, словно какую-то вещь, а не живого человека. Муавия была застигнута врасплох и кое-как проглотила испуганный вскрик. Она замерла, не дыша. Перед глазами в тот момент поплыли тёмные пятна, а в ушах застучала кровь так сильно и часто, что она не услышала собственных мыслей. Его сильная, жесткая хватка не позволяла даже вывернуться в его жестких тисках. Каждый вздох отдавался болью в ребрах. Объятия вождя принесли ей физический дискомфорт, что уже говорить о душевном потрясении. За все время пребывания в этой проклятой пустыни она устала настолько, что просто не могла больше сопротивляться. Её дух был почти сломлен. Прикрыв веки, девушка заставила себя расслабиться, не смотря на то, что мышцы казались одеревеневшими от долгого напряжения. Дыхание орка щекотало волосы на затылке, а сильные бёдра, упирающиеся ей в районе поясницы, приносили неудобства и смущали своей близостью. Все приличия и рамки были стерты одним зеленокожим, большим орком. Каждая минута растягивалась в бесконечность. Громкое дыхание мужчины, треск костра и голоса орков за пределами их маленького убежища — все сливалось в один монотонный гул, от которого зудели виски. Сон овладел ей лишь когда огонь в костре окончательно погас. Дыхание сильфиды выровнялось и она заснула глубоким сном, утонув в объятиях мужчины, что мог неосознанно задавить её во сне своим массивным телом.