Дворец из шипов и роз

      Золотоволосый Высший Фэ и Намджун всё ещё сидели за столом, когда Суа снова привела меня в зал. Тарелок перед ними уже не было, но они продолжали цедить вино из золотых кубков. Кубков из чистого золота — не позолоченных, не из подделки.       Я вспомнил нашу всякую разную кухонную утварь и застыл посреди комнаты. Такая роскошь, такое невероятное богатство — в то время как у нас не было ровным счетом ничего.       «Полудикий зверь», — назвал меня Джин. Но по сравнению с этим зверем с золотым мехом, по сравнению с этим местом, где я оказался, по сравнению с этой непринужденностью и изысканной манерой держать в руках золотые кубки, по сравнению с тем, как золотоволосый называл меня человеком… мы, все смертные, были полудикими зверями для Высших Фэ. Даже если именно они могли облачаться в мех и когти.       Блюда со стола еще не убрали, и разнообразие одурманивающих ароматов манило. У меня опасно кружилась голова от голода.       Маска золотоволосого Высшего Фэ мерцала в лучах вечернего солнца.       — Прежде ты снова что-то скажешь насчет еды, хочу заверить: вся пища безопасна для тебя.       Он указал рукой на кресло в противоположном конце стола. Никакого намека на когти. Когда я так и не шевельнулся, он вздохнул:       — Так чего же ты хочешь?       Я не произнес ни слова. Поесть, сбежать, спасти свою семью…       Намджун лениво отозвался со своего кресла из другого конца длинного стола:       — Я же тебе говорил, Чимин. — Он искоса глянул на друга. — Твое умение обращаться с омегами изрядно заржавело за последние десятилетия.       Чимин.       Чимин хмуро глянул на Намджуна, шевельнувшись в кресле. Я приложил немало усилий, чтобы не вздрогнуть, услышав от Намджуна еще одну крупицу информации о фэйри.       Десятилетия.       Чимин выглядел не старше меня, но он принадлежал к расе бессмертных. Ему могло быть несколько столетий. Даже тысячи лет. Я принялся внимательно рассматривать их странные, скрытые под масками лица — совсем иные. Словно не из этого измерения, первобытные и высокомерные. Вечные боги… что не мешало некоторым из них быть свирепыми придворными фэйри.       — Ну, — проговорил Намджун, не сводя с меня взгляда своего уцелевшего глаза, — выглядишь уже не так жалко, как раньше. Думаю, это облегчение для всех, ведь отныне ты будешь жить вместе с нами. Впрочем, видеть на тебе костюм было бы приятнее, чем эту тунику.       Волки, настоящие волки, готовые наброситься на жертву, — вот кем они были, как и их убитый мною друг. Я старался тщательно подбирать слова и быть вежливым, когда произнес в ответ:       — Я бы предпочёл не носить костюмы.       — И почему же? — вкрадчиво спросил Намджун.       Вдруг Чимин ответил за меня:       — Потому что убивать нас легче в штанах.       Выражение моего лица оставалось невозмутимым, но сердце колотилось, как телячий хвост.       — Теперь, когда я уже здесь оказался, что… что вы сделаете со мной? — спросил я.       Намджун фыркнул, но Чимин ответил с недовольным рычанием:       — Сядь уже наконец.       От дальнего конца стола отъехало кресло. Ого, сколько еды — горячей и невероятно ароматной. Наверняка слуги приготовили новые блюда, пока я мылся. А куда же делись те, что остыли? Столько еды перевели зря. Я сжал руки в кулаки.       — Не бойся, мы не кусаемся.       Белые зубы Намджуна намекали на обратное.       Я избегал его взгляда, этого странного, словно живого металлического глаза, который следил за тем, как я решаюсь подойти и сесть.       Чимин поднялся и стал огибать стол — всё ближе и ближе, грациозно и смертоносно, словно хищник, в жилах которого течет первобытная сила. Оставаться на месте было непросто — особенно когда он взял тарелку, поднес ко мне и принялся накладывать мясо и гарнир.       — Я и сам бы справился, — тихо произнёс я.       Я готов был говорить что угодно, лишь бы он не приближался ко мне.       Чимин остановился. Один взмах когтистой лапы — и он сломает мне шею. Теперь понятно, почему кожаная перевязь была пуста. Зачем ему мечи и кинжалы, когда ты и сам — живое оружие?       — Для смертных великая честь, когда сам Высший Фэ угощает, — хрипло произнёс он.       Я проглотил ком в горле. Он продолжил накладывать мне разные блюда, остановившись только когда места на тарелке не осталось, а затем налил в мой кубок белого мерцающего вина.       Чимин двинулся к своему месту, я наконец выдохнул, и, должно быть, он это услышал.       Больше всего мне хотелось рухнуть лицом в тарелку и есть, есть, есть. Но я прижал руки бедрами и посмотрел на обоих фэйри.       Они тоже наблюдали за мной, и их пристальные взгляды не были непринужденными. Чимин немного выпрямил спину и сказал:       — А у тебя сейчас вид… лучше, чем раньше.       Это че? Комплимент? Я мог поклясться, что Намджун одобрительно кивнул в ответ на слова своего друга.       — И волосы у тебя… чистые.       Может, у меня галлюцинации от голода, и жалкие попытки любезности мне только мерещатся. И всё же я откинулся на спинку кресла, стараясь говорить спокойно и тихо, словно уговаривая хищника.       — Вы оба — Высшие Фэ? Благородные Фэ?       Намджун хмыкнул и пристально посмотрел на Чимина.       — Можешь сам ответить.       — Да, — проговорил Чимин, нахмурившись, словно он быстро соображал, что мне можно рассказать. Но ограничился лаконичным: — Это так.       Прекрасно. Мужчина — точнее, фэйри, — который не любит много говорить. Я убил его друга, стал незваным гостем в его поместье, на его землях — я бы на его месте тоже не горел желанием болтать.       — Так что же вы собираетесь со мной делать?       Глаза Чимина были прикованы ко мне.       — Ничего. Делай всё, чего тебе захочется.       — Так я не буду вашим рабом? — осмелился спросить я.       Намджун фыркнул прямо в своё вино. Однако Чимин даже не улыбнулся.       — У меня нет рабов.       Я проигнорировал облегчение, которое сняло груз с груди.       — Но как мне здесь жить? — настаивал я. — Как я должен отрабатывать свое пропитание и крышу над головой? Неужели никак?       Глупые вопросы, ведь Чимин даже не намекал на это. Однако мне нужно было знать наверняка.       Я чувствовал, что моя настырность не нравится Чимину.       — Как тебе жить — это уже не моя забота, — сказал он.       Намджун выразительно кашлянул, и Чимин испепелил его взглядом.       И после взгляда, которого я не понял, Чимин вздохнул:       — Разве у тебя нет каких-то увлечений, предпочтений?       — Нет.       Ложь, но не рассказывать же ему о своей любви к живописи. Ему и так было трудно вести со мной более-менее вежливый разговор.       Намджун пробормотал:       — Типичная смертная черта.       А губы Чимина дрогнули в едва заметной улыбке:       — Делай со своим временем всё что угодно. Только не делай глупостей.       — Так вы действительно убеждены, что я останусь здесь навсегда? — спросил я.       На самом деле я имел в виду: «Значит, я остаюсь в этой роскоши, в то время как моя семья умирает с голода?»       — Не я устанавливал эти правила, — очень сдержанно ответил Чимин.       — Моя семья умирает с голода, — сказал я.       Мне не стыдно было это говорить, к тому же я говорил не о себе. Я дал клятву, которую привык исполнять. Без неё я чувствовал себя никем.       — Пожалуйста, отпустите меня домой. Ведь должна же быть в правилах Соглашения хоть какая-то лазейка — другие способы искупить мою вину, — сказал я.       — Искупить вину? — удивился Намджун. — Ты даже не извинился за убийство Минхо.       Он уже забыл, как недавно рассыпался передо мной в поклонах и говорил льстивые слова. Поэтому я посмотрел прямо в красно-коричневый глаз Намджуна и произнес:       — Извините.       Намджун откинулся на спинку кресла:       — Так как ты его убил? Это была кровавая бойня или хладнокровное убийство?       Мороз пробежал по моей спине.       — Я подстрелил его ясеневой стрелой. А потом попал обычной прямо ему в глаз. Он не сражался со мной. И после первого выстрела только смотрел на меня.       — И всё же ты убил его, хотя он и не нападал на тебя. А потом ты оббеловал его, — прошипел Намджун.       — Хватит, Намджун, — проговорил Чимин своему придворному с намеком на рычание. — Я не хочу слышать подробностей.       Он повернулся ко мне — такой древний, жестокий и неумолимый.       Я заговорил первым, не дав ему раскрыть рот:       — Моя семья не продержится и месяц без меня.       Намджун хмыкнул, а я изо всех сил стиснул зубы.       — Вы вообще знаете, какого это — быть голодным? — спросил я, теряя рассудок от ярости. — Как это, когда не знаешь, когда поешь в следующий раз?       Лицо Чимина напряглось.       — Твои родные живы и ни в чем не нуждаются, — сказал Чимин. — И еды на их столе будет больше, чем добывал ты своей охотой. Плохо же ты думаешь о фэйри. Я прекрасно осознавал, что забираю у них единственного кормильца. Не переживай, у них будет сытая жизнь. Я об этом позаботился.       — Ты можешь поклясться?       Я замер.       Даже если фэйри и не умели врать, я должен был это услышать.       Хриплый удивленный смех:       — Клянусь всем, что у меня есть.       — Почему ты не сказал мне, когда я покидал свой дом?       — А разве ты поверил бы мне? И разве ты сейчас веришь?       Когти Чимина вонзились в подлокотник его кресла.       — Почему я должен верить твоим словам? Все вы, фэйри, мастера выворачивать правду себе на пользу.       — Кто-то мог бы заметить, что не очень благоразумно оскорблять Высшего Фэ в его собственном доме, — Чимин словно выжимал из себя эти слова. — Кто-то сказал бы, что ты должен быть благодарен, что именно я нашел тебя. Прежде чем кто-то другой из моего мира пришел бы и потребовал оплаты долга. Благодарен за то, что оставил тебе жизнь и подарил возможность жить в достатке.       Я вскочил на ноги, готовый в ярости опрокинуть свое кресло, как вдруг невидимые руки схватили меня и швырнули обратно, заставив сесть.       — Не делай то, что задумал, — произнес Чимин.       Мои ноздри обожгло запахом магии. Я попытался дернуться в кресле, чувствуя крепость невидимых пут. Но они намертво удерживали мои руки. У меня заболела спина, вдавленная в спинку. Взгляд упал на нож возле тарелки. Идиот, почему сразу не схватился за него?       Чимин снова заговорил. Его голос звучал тихо, со зловещим спокойствием.       — Первое и последнее предупреждение, — очень тихо произнес Чимин. — А дальше сам решай, смертный. Мне без разницы, где ты будешь жить в Прифии. Но если сбежишь или хотя бы попытаешься сбежать за Стену, о твоей семье больше никто не позаботится.       Его слова ударили, словно камень, брошенный в голову. Мой побег, даже попытка побега обрекала мою семью на смерть. И даже если я решусь рискнуть… если мне повезет добраться до родных, куда я их отвезу? Я не смогу посадить их на корабль — куда бы он не направлялся, нам негде будет жить.       Но Чимин… Он превратил благополучие моей семьи в средство манипуляции мной. Стоит мне выйти за пределы дозволенного, как родне будет угрожать голодная смерть.       Я открыл рот, но Чимин меня опередил. От его голоса зазвенели бокалы.       — Разве это не честная сделка? Если сбежишь, во второй раз тебе может так не повезти, кто бы тебя не поймал. — Его когти медленно втянулись в кожу. — Еда не заколдована, не отравлена, и ты только сам будешь виноват, если упадешь в обморок от голода. Так что сейчас ты сядешь за этот стол и начнешь есть, Чонгук. А Намджун приложит все усилия, чтобы быть вежливым.       И он сурово посмотрел в сторону одноглазого. Намджун пожал плечами.       Невидимые путы ослабли, и я вздрогнул, когда руки вдруг подбросило в воздухе и ударило о стол снизу. Но ноги и тело оставались скованными. Одного взгляда в пылающие зеленые глаза Чимина было достаточно, чтобы понять: гость я или нет, но из-за стола меня не выпустят, пока я хоть что-нибудь не съем. О внезапной перемене планов на побег я буду размышлять потом. А сейчас… сейчас я уставился на серебряную вилку, а затем осторожно взял ее.       Фэйри так же наблюдали за мной — следили за каждым движением, за тем, как трепетали мои ноздри от ароматов еды на тарелке. Никакого металлического запаха магии. Собственно, фэйри не умеют врать. Всё сказанное насчет еды — правда. Я вонзил вилку в куриное мясо, откусил и начал жевать.       И я едва сдержался, чтобы не застонать. Я не пробовал такой вкусной еды уже много лет. Даже те блюда, что подавали в нашем поместье до банкротства, были настоящими помоями по сравнению с этой пищей богов. Я молча съел всё, что было на тарелке, чувствуя на себе пристальные взгляды Высших Фэ, но когда потянулся за добавкой шоколадного торта, внезапно еда исчезла… Просто взяла и исчезла, будто её и не было вовсе, ни крошки на столе не осталось.       Проглотив ком в горле, я отложил вилку, чтобы они не увидели дрожи моих рук.       — Еще один кусок, и тебя стошнит, — сказал Чимин, сделав большой глоток из кубка.       Невидимые путы, которые удерживали меня, наконец исчезли. Безмолвное разрешение покинуть стол.       — Спасибо за ужин, — сказал я. Больше ничего мне в голову не пришло.       — Ты не останешься выпить с нами по бокалу вина? — промурлыкал Намджун голосом, полным сладкого яда. Он развалился в кресле.       А я крепко вцепился руками в подлокотники своего кресла, чтобы подняться.       — Я устал. И очень хочу спать.       — Прошло уже несколько десятилетий с тех пор, как я в последний раз видел смертного человека, — медленно растягивал слова Намджун, — однако люди никогда не меняются. Вряд ли это будет так уж невежливо, если я спрошу: почему тебе так неприятно наше общество? Я уверен, что мужчины в твоей убогой деревне значительно уступают нам.       На противоположном от меня конце стола Чимин бросил на своего эмиссара долгий угрожающий взгляд. Намджун его проигнорировал.       — Вы оба — из знати фэйри, — сдержанно сказал я. — Так что осмелюсь спросить: почему вы вообще озаботились тем, чтобы пригласить меня сюда поужинать с вами?       Идиот. Меня за такое должны были уже раз десять убить.       Намджун ответил:       — Чистая правда. Но удовлетвори моё любопытство. Ты же молодой смертный омега. Наше общество должно было бы тебе льстить, однако я вижу: ты скорее согласился бы глотать горячие угли, чем задержаться здесь с нами на каких-то полчаса. Если не брать в расчет это, — Намджун указал на свой металлический глаз и уродливый шрам, — на нас не так уж и противно смотреть.       Столько высокомерия и спеси. По крайней мере, в этом легенды не врали. Однако в моем положении такие мысли лучше спрятать подальше.       — Конечно, если только тебя кто-то не ждет дома. Если на крыльце твоей лачуги не выстроилась очередь поклонников, по сравнению с которыми мы — просто черви.       Он уже успел меня порядком задеть, так что я не без удовольствия ответил:       — Я был близок с одним парнем в нашей деревне.       «И жил своей жизнью, прежде чем правила Соглашения вырвали меня из неё. Прежде чем я убедился: вам позволено делать с нами всё, что захочется, а мы вряд ли можем сопротивляться».       Чимин и Намджун переглянулись, но заговорил на этот раз Чимин:       — И ты влюблен в этого парня?       — Нет, — произнес я непринужденно.       И не соврал, но даже если бы я чувствовал что-то подобное к Седжуну, ответ бы не изменился. Достаточно того, что Высшие Фэ теперь знали о существовании моей семьи. Зачем добавлять Седжуна в этот список?       Опять обмен взглядами между двумя альфами-фэйри.       — А ты… любишь кого-то? — спросил Чимин сквозь стиснутые зубы.       У меня вырвался смех, больше похожий на истерику.       — Нет.       Я переводил взгляд с одного Высшего Фэ на второго. Какая-то хрень. Неужели эти зловещие бессмертные существа действительно не нашли ничего лучше, чем выведывать подробности моих любовных похождений?       — Это то, что вы больше всего хотите обо мне узнать? Считаю ли я вас красивее смертных мужчин и ждет ли кто-то меня дома? Зачем вам вообще это нужно, если я застрял здесь навеки?       Обжигающая волна гнева накрыла меня и смыла все остальные чувства.       — Мы просто хотели узнать о тебе больше, раз уж тебе предстоит жить здесь… долгое время, — проговорил Чимин, поджав губы. — Однако спесь Намджуна слишком сильно влияет на его манеры.       Он вздохнул и уже был готов отпустить меня из столовой:       — Иди отдыхай. Чаще всего мы целыми днями очень заняты, так что если тебе что-то понадобится, спрашивай слуг. Они тебе во всем помогут.       — Почему? — спросил я. — Почему ты так щедр?       Намджун ответил мне взглядом, которым четко дал понять, что тоже понятия не имеет. Неудивительно, учитывая то, что я убил их друга. Однако Чимин, прежде чем ответить, долго смотрел на меня.       — Мне слишком часто приходится убивать, — отозвался он наконец, поведя широкими плечами. — А ты слишком незначителен, чтобы взбаламутить обитателей этого поместья. Если только не решишь сам нас поубивать.       Щеки и шею опалило румянцем. Незначителен… Да, я действительно был незначителен по сравнению с их жизнью, их силой. Словно те потрескавшиеся узоры, которыми я украшал наш старый дом.       — Что ж, тогда благодарю! — произнес я, на самом деле почти не чувствуя благодарности.       Он сдержанно кивнул, словно позволяя мне уйти. Отпуская. Равнодушно, как и следовало отпускать незначительных людей. Намджун, подперев кулаком подбородок, подарил мне ленивый намек на улыбку.       Хватит. Я поднялся и попятился к дверям. Помиловали меня или нет, но поворачиваться к ним спиной было — всё равно что поворачиваться к волку. Фэйри не проронили ни слова, когда я выскользнул за дверь.       Потом смех Намджуна, похожий на лай, эхом прокатился по залам, а следом за ним — громкое, угрожающее рычание, которое должно было его заткнуть.       Той ночью я спал беспокойно. Замок на дверях комнаты казался мне скорее игрушкой, чем настоящим засовом.

***

      Я проснулся задолго до рассвета, но оставался в постели, разглядывая тонкую работу на потолке и наблюдая, как рождается утренний свет за занавесками в моих окнах. Наслаждался мягкостью своей постели. Дома я обычно еще на рассвете направлялся к лесу, не обращая внимания на родных, которые каждое утро шипели на меня из-за того, что я рано вставал. Я бы уже заходил в лес, не тратя ни минуты драгоценного солнечного света, прислушиваясь к сонному щебетанию зимних птиц. А эта спальня и этот дом были тихими, огромная кровать — чужой и пустой. Что-то глубоко внутри меня тосковало по теплу тел моих старших.       Джин, наверное, вытянул ноги, радуясь свободному пространству. Утешался, представляя меня в желудке фэйри. Возможно, даже воспользовался новостями, чтобы стать главной темой сельских сплетен. Может быть, моя горькая участь разжалобит их и заставит помочь моим близким. А может, Чимин дал им достаточно денег, или еды, или чего угодно, что он понимал под словом «позаботился». Лишь бы только мои родные пережили зиму. Селяне могли даже враждебно отнестись к моей семье и заставить тех, кто теперь связан с фэйри, сбежать из деревни.       Я спрятал лицо в подушку, натянул одеяло на голову. Если Чимин и правда как-то помог моим родным, позаботился об их судьбе, и если эти дары действительно исчезнут, стоит мне пересечь Стену — моему возвращению не обрадуются.       «Волосы у тебя чистые…»       Какой убогий комплимент. Если он пригласил меня жить здесь, в Прифии, провести тут всю свою жизнь, он не мог быть совсем уж… злым. Возможно, он искренне пытался загладить наше очень, очень нескладное знакомство. Может, и повезет убедить его найти лазейку в Соглашении, чтобы освободить меня. Лазейку или замену…       Я дрейфовал в собственных мыслях, которые начинали путаться, как вдруг замок в моей двери щелкнул и…       Что-то заскрипело и грохнуло. Я подскочил на постели и увидел Суа, которая растянулась на полу. Верёвок у меня в комнате не было — пригодился и шелковый шнур, украшавший низ занавесок. Оторвав его от ткани, я связал несколько кусков и натянул их. Вдруг кто-то вздумает ночью подкрасться ко мне. Небольшой шнур сейчас раскачивался в воздухе именно там, где я и рассчитывал. Я всё рассчитал правильно, и он угодил прямо в лицо Суа. Эта ловушка — было лучшее, что я смог выдумать из предметов, найденных в комнате.       — Прости! Прости! — затараторил я, спрыгивая с кровати, но Суа уже поднялась, зашипела на меня и принялась поправлять свой фартук.       Она нахмурилась, рассматривая мою верёвку, которая всё ещё свисала с подсвечника.       — Что за Котёл бездонный, — воскликнула служанка.       — Я думал, что так рано здесь никто не появится, и я бы снял, но…       Суа смерила меня взглядом с головы до пят:       — Думаешь, веревка в лицо помешает мне переломать тебе кости?       Я весь заледенел от её тона.       — Думаешь, сможешь хоть как-то навредить нам?       Я, может, и дальше извинялся бы, но после её слов передумал. Я сложил руки на груди:       — Это не было ловушкой. Это что-то вроде сигнального звоночка, чтобы успеть сбежать.       Казалось, она была готова плюнуть мне в лицо, но вдруг её карие глаза прищурились:       — Сбежать от нас ты тоже не можешь, парнишка.       — Я знаю, — выдохнул я, чувствуя, как успокаивается сердце. — По крайней мере, смерть не застала бы меня врасплох.       Суа засмеялась:       — Мой господин дал слово, что ты сможешь жить здесь. Жить, а не умереть. Мы все подчиняемся ему.       Она перевела взгляд на верёвку:       — И зачем было портить такие чудесные занавески?       Я не хотел и даже пытался сдержаться, но уголки губ сами поползли вверх. Суа подошла к испорченным занавескам и решительно сорвала их. В окне виднелось небо сиренево-голубого цвета с мазками тыквенных и багряных оттенков рассвета.       — Мне жаль, — выдохнул я.       Суа цокнула языком:       — По крайней мере, ты настроен дать отпор, омежка. Отдам тебе должное.       Я открыл рот, чтобы ответить, но в комнату вошла другая служанка в маске птицы с подносом для завтрака. Буркнула: «Доброе утро», — поставила поднос на маленький столик у окна и скрылась за дверью моей ванной. Звук воды, начавшей литься в ванну, заполнил комнату.       Я сел за стол, уставившись в овсянку, яйца и бекон — бекон! И снова такая знакомая еда из-под Стены. Не знаю, почему я ожидал чего-то другого. Суа налила мне чашку чего-то очень похожего на чай: крепкий ароматный чай, конечно же, привезённый издалека за баснословные деньги.       — Где именно мы находимся? — тихо спросил я у Суа. — Что это за место?       — Здесь безопасно, по крайней мере в доме, и хватит тебе знать что-то ещё. — Суа поставила чайник на поднос. — Но если пойдёшь бродить где-то ещё, держи язык за зубами.       Ладно… Если она не собирается отвечать на этот вопрос, попробую зайти с другой стороны.       — Каких именно фэйри мне стоит избегать?       — Всех до единого, — отчеканила Суа. — Защита моего господина действует лишь в пределах его поместья. Фэйри захотят выследить и убить тебя только потому, что ты человек, а не только из-за того, что ты сделал с Минхо.       Опять не тот ответ, который мне нужен. Поэтому я решил позавтракать, наслаждаясь ароматом чая, пока Суа направилась в ванную комнату. Поев и облившись теплой водой, я отказался от помощи Суа и оделся самостоятельно — не в костюм, а снова в роскошную тунику — на этот раз темно-пурпурную, почти черную. Мне хотелось бы знать название этого цвета, но я забыл его. Я обул коричневые сапоги, те самые, что надевал прошлым вечером. А потом сел у мраморного туалетного столика, давая Суа возможность расчесать мокрые волосы. Я смотрел на свое отражение.       Оно мне не нравилось. Я никак не мог понять, почему оно мне не нравилось. От папы я унаследовал сравнительно прямой нос. Я и сейчас помнил, как папа морщил свой носик, когда кто-то из его многоуважаемых, до чертиков богатых друзей неудачно шутил. Чувственный рот у меня от отца. Но он не подходил к высоким скулам и впалым щекам. На чуть раскосые глаза даже смотреть не мог. Я знал, что узнаю в них Джина или моего папу. Иногда я думал, что брат задевает меня из-за внешности. Я не был страшным, но… Я взял слишком много от людей, которых мы ненавидели и любили. Для Джина это было невыносимо. И для меня тоже.       Однако Чимину — Высшему Фэ, привыкшему к безупречной красоте, — и вправду трудно было придумать комплимент. Гребанный фэйри.       Суа собрала мне волосы в тот же хвост, что и вчера, и я подскочил с места прежде, чем она успела вплести туда несколько живых цветов, которые принесла с собой в корзинке. К такой роскоши я не привык… Может, привык бы, если бы наша семья не обеднела. Мне было плевать, как я выгляжу, в лесу человеческая красота ничего не стоит.       Когда я спросил Суа, что мне теперь делать — и вообще, что делать со всей моей смертной жизнью, — она пожала плечами и посоветовала пойти погулять в саду.       Мне хотелось рассмеяться, однако я сдержался. Нельзя отталкивать потенциальных союзников. Я не знал, докладывает ли она Чимину, и не мог её об этом пока спрашивать, но… По крайней мере, прогулка давала шанс оценить, где я оказался и нет ли здесь кого-то, кто мог замолвить за меня слово перед Чимином.       Коридоры поместья были тихими и пустыми, что показалось мне слишком странным для такого огромного дома. Вчера фэйри упоминали других, однако их не было ни видно, ни слышно. Теплый ветерок с ароматом гиацинтов — это я вдруг понял, вспомнив клумбу Розэ, — плыл по коридорам, сопровождая меня приятным щебетом овсянки, которую я дома не услышал бы еще несколько месяцев, если бы вообще услышал.       Я почти успел добраться до парадной лестницы, когда заметил картины на стенах.       Вчера я не позволял себе осматриваться, но сейчас, в пустом коридоре, где меня никто не увидит, вспышка красок на мрачном сумеречном фоне заставила меня остановиться, а буйство оттенков и текстур позвало к позолоченной раме.       Я никогда, никогда в жизни не видел ничего подобного.       Это всего лишь натюрморт, сказала часть меня, более настроенная на здравый смысл. И впрямь. Натюрморт изображал зеленую стеклянную вазу с цветами. Им было тесно, они пытались выбраться из узкого горлышка. Но какие это были цветы! Казалось, натюрморт собрал все формы и оттенки. Неизвестный мне художник изобразил розы, тюльпаны, вьюнки, золотарник, веточки папоротника, пионы…       Какой нужен был талант, чтобы нарисовать цветы такими живыми, более чем живыми… Просто ваза с цветами на темном фоне, и в то же время что-то значительно более прекрасное. Цветы словно сияли собственным светом, отгоняя тени, что пытались их окутать.       Какой талант сумел заставить стеклянную вазу удерживать этот свет, преломлять его в воде, придавать вазе настоящий вес на её каменном пьедестале?.. Невероятно.       Я мог бы разглядывать её часами. Бесчисленные другие картины вдоль холла могли бы занять весь мой день. Но… сад. Я должен осмотреть сад. Нельзя забывать о своих планах.       Однако с тех пор, как я сюда попал, не могу отрицать, что это место куда более… цивилизованное, чем я ожидал. Мирное, даже если я не хочу этого признавать.       А если Высшие Фэ и впрямь мягче, чем о них повествуют людские легенды или какими они предстают по слухам, что ползут о них, то уговорить Суа помочь мне будет не слишком сложно. Нужно постепенно завоевать её доверие. Объяснить ей, что Соглашение не может требовать от меня такой непомерной платы и она вправду могла бы найти способ как-то вызволить меня из этой ловушки…       — Это ты, — отозвался голос, и я отскочил на шаг. В свете приоткрытых стеклянных дверей в сад высилась мужская фигура.       Чимин. На нём снова были воинские доспехи, скроенные так, чтобы подчеркнуть его мускулистое тело. На перевязи в ножнах висели три ножа, каждый из которых был именно той длины, что выпотрошила бы меня при случае так же легко, как и его когти.       Свои золотые волосы он завязал на затылке, открывая лицо, острые уши и свою странную красивую маску.       — Что ты здесь делаешь? — поинтересовался он так сурово, что это прозвучало как приказ.       «Ты». Интересно, помнит ли он еще моё имя?       Разглядывая картину, я присел на корточки. Только сейчас у меня хватило сил выпрямиться.       — Доброе утро, — поздоровался я. По крайней мере, это было лучше, чем «ты». — Ты сказал, что я волен делать здесь что мне захочется.       Он стиснул зубы.       — Ты не под домашним арестом.       Пусть даже он цедил эти слова сквозь зубы, я не мог не насладиться чисто мужской красотой. Этот волевой подбородок, эта гладкая, упругая, загорелая кожа золотистого цвета. Наверное, если с него снять маску, я увижу красивое лицо.       Поняв, что я не собираюсь ему отвечать, фэйри оскалился в подобии улыбки и произнес:       — Хочешь экскурсию?       — Нет, спасибо, — поспешно отказался я, очень остро чувствуя каждое неуклюжее движение своего тела, когда попытался обойти хозяина.       Он преградил мне путь — достаточно близко, чтобы заставить меня отступить на шаг.       — Я всё утро просидел дома. Мне не помешает немного свежего воздуха.       А тебе, смертное создание, не хватит значимости, чтобы встать у меня на пути.       — Нет, спасибо, — я снова осторожно его обошел, стараясь заставить голос звучать искренне. — Ты… и без того был слишком щедр.       Намек на улыбку, неприятную, ведь он, конечно же, не привык, чтобы ему отказывали.       — Ты что-то имеешь против меня?       — Нет, — тихо ответил я и прошел сквозь стеклянные двери.       Он тихо зарычал.       — Чонгук, я не имею намерения тебя убивать. Я не нарушаю своих обещаний.       Я едва не споткнулся на ступенях и не полетел кувырком, когда оглянулся через плечо. Он стоял наверху, древний и незыблемый, как белые камни поместья.       — Убивать — но не вредить? Это такая лазейка в клятве? Из тех, которыми может воспользоваться против меня Намджун или кто-то другой?       — Им запрещено даже касаться тебя.       — И всё же, я в ловушке в твоём мире за нарушение правила, о существовании которого не знал. Зачем твой друг вообще пошёл в лес в тот день? Я думал, Соглашение запрещает вам появляться в наших землях.       Чимин молча смотрел на меня. Возможно, я слишком далеко зашел, подвергая сомнению каждое его слово. Наверное, он знал, почему на самом деле я об этом спрашиваю.       — То Соглашение, — тихо промолвил он, — не запрещает нам совершенно ничего, кроме превращения вас в рабов. А Стена — это просто неудобство. При необходимости мы могли бы сокрушить её, двинуться вперёд и перебить вас всех.       Пусть меня заставили вечно жить в Прифии, но моя семья… Я осмелился спросить:       — А у вас есть потребность сокрушить Стену?       Он смерил меня взглядом, будто решал, достоин ли я развернутого ответа.       — Меня не интересуют земли смертных, но я не могу с уверенностью говорить за весь свой народ.       А на мой первый вопрос он так и не ответил.       — Тогда что там делал твой друг?       Чимин замер. Такой неземной, природная грация даже в том, как он дышал.       — Нас поразила болезнь, — тихо произнёс Чимин. — Всю Прифию. Она существует уже почти пятьдесят лет. Именно поэтому это поместье и земли почти пусты: большинство жителей покинули их. Порча распространяется медленно, но заставляет магию вести себя странно. Мои собственные силы уменьшились из-за неё. Эти маски, — он постучал по своей пальцем, — результат всплеска той порчи во время маскарада сорок девять лет назад. Даже сейчас мы не можем их снять.       Почти пятьдесят лет под маской. Я бы с ума сошёл и попытался сорвать её вместе с кожей.       — Когда ты зверь, у тебя нет маски. И у твоего друга её не было.       — Это жестокая болезнь.       Либо живи зверем, либо ходи в маске.       — И… и что эта болезнь делает с вами?       — Она не такая, как чума или мор, — тихо ответил Чимин. — Болезнь касается лишь магии тех, кто обитает в Прифии. Минхо в тот день был за Стеной, потому что я послал его на поиски исцеления.       — А на людей она действует? — спросил я, сразу вспомнив о своих. — Она может распространиться и за Стену?       — Да. Вполне возможно, что она поразит и смертных, и твою территорию, — Чимин произнес это с пугающей прямотой. — Но большего не скажу, так как не знаю. Она распространяется очень медленно, твой народ пока в безопасности. У нас же на протяжении десятилетий не было никаких ухудшений: магия, похоже, смогла стабилизироваться, хоть и стала слабее.       То, что он мне в этом признался, свидетельствовало о его планах на моё будущее: я никогда не вернусь домой, никогда не встречу человека, которому мог бы выдать эту их скрытую слабость.       — Наёмница сказала мне, что фэйри могут планировать атаку на нас. Это связано с порчей?       Намек на улыбку, теперь уже удивленную.       — Не знаю. Ты часто общался с наёмниками?       — Я говорю со всеми, кто может рассказать мне что-то полезное.       Он выпрямился, и только его обещание не убивать меня дало мне силы не сжаться. А затем он повел плечами, словно стряхивая раздражение.       — Верёвочная ловушка в твоей комнате была для меня?       — Если даже и так? — с вызовом спросил я. — Меня ведь сюда не в гости пригласили.       — Между прочим, Чонгук, я мог бы вообще не вылезать из звериной шкуры. Мне в ней дышится легче, — Чимин сделал шаг ближе, и его голос стал ниже. — Но я не хочу тебя пугать.       Он все-таки помнил моё имя. «Не хочу тебя пугать». А у самого под кожей проглядывали острые загнутые когти.       Заметив мой взгляд, Чимин спрятал руки за спину и резко бросил:       — Увидимся за обедом.       Он не приглашал, а приказывал явиться на обед, но я кивнул. Я пошёл по дорожке среди живых изгородей, не заботясь о том, куда именно иду. Главное — подальше от него.       Болезнь поразила их земли, отравила магию, высосала её из фэйри… Магическая порча, которая однажды может дойти до земель людей. После столетий без магии мы будем против неё бессильны — беспомощны перед тем, что она может сотворить с людьми.       Интересно, удосужился ли кто-то из Высших Фэ предупредить человечество?       Но это лишь риторический вопрос.