Rusty

— Занка! — Кричит Рудо через дверь ванной. Занка дергается, отрывается от зеркала и смотрит на дверь, за которой стоял механик. Его зрачки расширяются, Ниджик включает воду, настолько громко, насколько она вообще может быть. Тишина. Только звук бьющейся воды о железо. —.. Как закончишь, спускайся вниз. Я тебе объясню, что делать. — слышно, как половицы скрипят, и этот скрип отдаляется с каждым шагом хозяина дома. Потом небольшая пауза, и хлопок входной двери, за которым следует второй хлопок — дверь закрылась. Он один. Занка один. Ни картин, ни тьмы, ни красных глаз, ни механика. Только он, Занка Ниджик, бывшее доверенное лицо Энжина. Его худые руки с проступающими костяшками зачерпывают холодной воды, но она не бодрит, а оседает неприятной пеленой на лице. Занка выглядит еще хуже чем вчера. Хотя, нет, круги под глазами стали меньше. Он жадно впивается взглядом в свое отражение, обводит голубыми глазами свое ошеломление, мокрые серьги, влажные и выбритые брови. Все хорошо. Все хорошо, Занка Ниджик. Вспомни, что обещал себе вчера. Занка, словно на автомате, трогает карман брюк, и находит там часы. Те, которые искал вчера. Снова достает их, подушечкой большого пальца проводит по гравировке, открывает и смотрит на время. Половина двенадцати. Поздновато. Он убирает часы обратно, напоследок взглянув на них голодным и уставшим взглядом. Все еще нервно дышит, часто так, как умирающий зверь. Ниджик умывается еще раз, зубы чистить не стал. Его ждут. Там, внизу, его ждет Рудо. Хочется ли к нему идти? Нет. Есть ли у Занки выбор? Тоже нет. Руки неприятно немеют, Ниджик перестает чувствовать кончики пальцев, а позже они начали неприятно морщится из-за обилия воды. Занка поворачивает кран, и вода перестает бить молотом как по раковине, так и по мыслям Занки. Он поворачивает голову чуть влево, там, на кривом крючке, висели два полотенца. То, что поменьше, явно для рук. Ниджик наспех сдергивает его, быстро вытирает лицо и вешает обратно. Еще раз глянув в зеркало, он вздохнул, пару раз похлопал себя по щекам, и только после развернулся к выходу. Первый рабочий день, и как бы сильно Занка не накручивал себя, быть "мальчиком на побегушках" — его, пока что, единственный вариант избежать той жизни на улице. Письмо, которое он отправил Энжину вчера днём, придет через 2-3 дня, а ответ через неделю, если не позже. Спешить... некуда. Занка заходит в комнату, где теперь, вероятно, его постоянное спальное место, и достаёт из скрипучего шкафа свою сумку. Из нее он вынимает рубашку, на этот раз телесного цвета, и снимает с себя ту, в которой спал. На работу Ниджик всегда одевался с иголочки — ничего не должно было торчать, слишком выделяться или недостаточно блистеть от чистоты, форма комисси должна была быть выстирана до дыр, а сам Занка вымыт до скрипа тела. Сейчас же внутри зарождалось маленькое чувство... облегчения. Нет, Занке никогда не было в тягость приводить себя до самого дотошного порядка, но, как он понял, здесь не стоит слишком выделяться. Правила другие. Дресс-код другой. Люди другие. И Занка тоже теперь другой. Волосы у него растрепаны, после сна торчат во все стороны, а та часть челки, которую он обычно зачесывал и закреплял лаком, неопрятно повисла и перекрыла внутренний цвет волос, тот, что был темнее. Занка чуть нахмурился. Расчесаться стоит. Но, может, не стоит? Люди тут одеты и собраны по самому минимуму, скорее, вопрос прически зависел от рода деятельности, а тут она всегда тяжелая и грязная. Одежду лучше подбирать ту, которую не жалко испачкать, которую заведомо не жалко выбросить, если ту нельзя будет спасти. Занка мечется. Он хочет наплевать на внешний вид, но его корёжит от одной мысли, что он даже внешне будет опускаться до уровня "выходцев трущоб". Он намерен схватить расчёску, которую привез с собой, и уже почти направляется в ванную, но опять задумывается, а вдруг тут не принято расчёсывать волосы по утрам, и он будет выделяться? Он уже и так привлек слишком много внимания, не будет удивляться, если по району уже ползают слухи о нем, но он выглядел гадко. И жалко. Не как вчера, но даже пара колтунов бьет по его самооценке. Расчёску он всё же взял. Покрутил в руке, потрогал свои волосы, переложил щетку в другую руку, снова покрутил. Наплевал на всё, махнул ею пару раз по волосам, чтобы убрать колтуны и все неровности, убрал обратно в сумку и вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь. Вздохнул, оглядел квартиру, почесал затылок и встал около входной двери. Возможно, он уже бессовестно опаздывает, возможно, Рудо уже отчеканил в полу подошву его же чешек, возможно, Занке немножечко плевать. Ниджик наклоняется к обуви, что неподвижно стояла рядом с небольшой тумбочкой. Его черные ботинки, пыльные и моментами грязные после вчерашнего похода, тяжелым грузом обволокли худые голени, половину своей длины скрывая под коричневыми брюками. Рука автоматически потянулась к двери, но на последок он огляделся. Снова. Словно детектив, который не хочет, чтобы его лишний раз увидели. Квартира держала стойкое молчание. Телевизор Рудо выключил, когда сам уходил, окна были открыты совсем чуть-чуть, и с них мало что было слышно. Где-то на кухне, в хаотичном порядке, протекал кран. Капелька. Стук. Капелька. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Дверь резко открывает, задевая пару пальцев Занки, от чего он характерно дернулся и подтянул конечности к себе. Рудо был явно раздражен, но увидя, что Ниджик уже стоял обутый, немного смягчился. Мальчик распрямил брови, что свел к переносице ранее, и оглядев Занку, жестом показал следовать за ним. Ниджик проморгался, встряхнув ту руку, которую ударила железная дверь, оставшись в недоумении. Время Занки истекло. Терпение Рудо тоже истекло. Синеглазый не стал заново оборачиваться и смотреть на помещение, его абстрактная и неконтролируемая дереализация может посулить за собой "увольнение", после чего истеричный владелец мастерской выпрет его, как та женщина из барака. Он вышел на деревянную лестничную площадку, медленно прикрывая дверь, и осторожно спустившись, пару раз наступая на поломанные ступеньки, почти что падая. С открытой двери внизу пробивался свет, то был тусклый и пасмурный оттенок. Темно, но светло. "Выходцы трущоб" всегда так жили? Никогда не видя реального света "солнца", никогда не мечтая, глядя на "луну", никогда не встречая рассветы и провожая закаты? Они всегда жили, видя только два оттенка ночи и дня? — И так. — голос Рудо выбил Занку из мыслей, Ниджик поднял на него взгляд, понуро встречаясь со взглядом красных глаз Суребрека. При пасмурном цвете "дня", Рудо казался немного другим. Более... дружелюбным. Словно Занка опять разговаривает с обычным подростком из другого социального круга, словно разговаривает с обычным парнишкой. Или же Рудо хочет, чтобы Занка так считал. — Я тебе говорил, что работа заключается в помощи мне. Уборка мастерской, ассистирование и по мелочи. — Суребрек говорит весьма расслабленно, будто бы объясняет непутевому ребёнку, что нужно сделать, дабы получить конфетку. — но вот только тебе бы фартук купить.. вот в чем проблема. — Рудо буквально падает в кресло на шарнирах, немного скатываясь, отчего бедное сиденье протяжно проскрипело. — У меня не хватит денег. Даже если считать накопления. С тебя я денег обещал не брать, и "рабочей одежды" это тоже касается. — Занка смотрит на него, вникает и не понимает до конца. К чему механик клонит? Какое отношение это имеет к Занке, если от него не нужны ни средства, ни действия? Ниджик моргает, немного хмурится, смотря на расслабленного Рудо в кресле. Серьги немного подрагивают, и Занка, важно встав и скрестив руки на груди, покачал головой. — А от меня то что требуется?— спрашивает он. Рудо ухмыляется. Легонько, почти незаметно, и полный зримого энтузиазма, механик подскакивает с места, упирая руки в бока. — Мы с тобой идем выбивать долги. —

***

Улица кипела обычной жизнью. Обычной жизнью рабочих. Кричащие торговцы, подростки, раздающие листовки, понурые и хмурые женщины, ведущие детей в никуда, подозрительные владельцы своих подозрительных лавок. Все куда-то шли. Всем было друг на друга плевать. Никто не косился. Никто не шушукался. Занка был единственный, кто оглядывался на прохожих столько, сколько не оглядывался никто из тысячи людей. И этим он и выделялся. На верхнем кругу всем было интересно покопаться в твоей жизни: сплетни, разговоры на лавочках, беседы о других людях по несколько часов, слухи, лживые новости. Жизнь жила за счет другой жизни. На среднем кругу не так. На среднем кругу все были эгоистами, никому не было дела до твоей жизни, ведь собственная могла рухнуть уже сегодня. Каждую минуту местные жители старались использовать со смыслом, с пользой. Ничто не должно пропадать зря, иначе в будущем не будет и этого. Наверное, для Занки это самое большое различие. Пока на верхнем кругу ты мог существовать за счет другого, на среднем ты мог погибнуть за счет другого. Ниджик начал понимать. Немного, но вникать в процесс постепенно — лучше, чем пытаться понять за раз. Занка ведь не гений. Размеренное чередование информации для него словно хлеб насущный, не стоит, словно бешенному, копировать каждую повадку местных. Занка не гений, но он все еще считает себя лучше "выходцев". Слиться с окружением не значит потерять себя, свои принципы, свое мнение. ... А у Занки было вообще свое мнение? Раньше, на верхнем кругу? «— Мы идем выбивать долги.—». Он прокрутил фразу Рудо у себя в голове, после взглянул на самого Суребрека, что шел рядом. Рудо был изрядно ниже, Занка заметил это только сейчас. Раньше он обратил внимание, что в росте Рудо не более 160 см, но разницу почувствовал только сейчас. Они шли уже минут 10, молча, никто не проронил ни слова. Накидка Рудо, та, из-за которой Занка параноидально заперся в ванной, смехотворно болталась и колыхалась при каждом движении. Рудо она явно была велика, подол почти задевал пыльные дороги, а бахрома и вовсе, наверное, уже была в грязи. Было тепло. Нет, не тепло, скорее душно. Выхлопные газы, песок, жар "солнца", разгар лета. Все смешивалось,образовывало собой безжалостное пекло, заставляло спину мокнуть, а после неприятно холодеть из-за пота. Прошло 15 минут. Рудо так и не сказал, куда они идут. И к кому они идут. И из кого идут "выбивать долги". Это звучало очень громко и самоуверенно, особенно из уст Рудо, что был тощий,иссохший и неимоверно низкий для своих 15 лет. Вроде 15. С каждым их шагом ландшафт менялся, причем плавно, почти незаметно. Дома становились беднее, ниже, людей меньше. Переулки становились шире, а голодные, почти зверские взгляды в них острее, пронзительнее, глубже. Занка старался туда не смотреть. Район был.. менее благополучным, чем тот, в котором жил Рудо, но некая толпа, в которой можно было затеряться, имелась. Занка прихватил с собой часы, достал их, звякнув цепочкой по корпусу, и посмотрел на время. Два часа и двенадцать минут. Они шли уже 27 минут, Рудо все еще не сказал куда именно. — Пришли.— раздалось около плеча, Занка оторвался от часов и спешно спрятал их обратно в карман. Часы были слишком красивые и выполнены слишком хорошо, они выбиваются из его "бедного" образа, лучше не вытаскивать их лишний раз. Лучше не светиться. Хотя бы раз. Ниджик зыркнул на Суребрека, последний в свою очередь смотрел прямо. Синеглазый перевел взгляд туда же, куда глядел Рудо, и перед глазами военного открылась лавка. Без вывески, без названия, просто лавка. Деревянная дверь с причудливыми узорами и вырезами, рядом с ней, по левое плечо Занки, размещалось большое панорамное окно, что открывало вид на помещение. Стол, видимо, касса, вплотную прилегал к окну, а за ним большой стеллаж с разными бутыльками, колбами, банками, порронами и множеством декантеров и им подобных. У Занки нет предположений, куда они пришли, но он старается выстроить логическую цепочку. Множество резервуаров для жидкостей, некий владелец заведения(или постоянный клиент), что должен Рудо, безымянная лавка. ... Нет. Пожалуйста. Занка хочет схватить Рудо за плечо, когда тот уверенно направляется к двери, накричать и спросить, куда они пришли, но Суребрек уже был там. В помещении. Бесцеремонно вошел, оставив дверь открытую, и уверенно направился вглубь. Занка остался стоять на улице, в паре метров от входа. Не решался войти. Или не хотел заходить. Это было странно, это было подозрительно. Это было опасно. Рудо мог быть и не прав настолько, насколько он сам хочет этого. Задолжать ему мог не самый хороший человек. Рудо мог быть не прав и мог быть слабее, чем он считает себя. Рудо подросток. Рудо тощий и слабый. Рудо может быть гением, может быть умнее сверстников, умнее Занки, умнее Энжина и умнее академиков верхнего круга, но Рудо априори слабее. На среднем кругу решает сила, Занка это понял еще до приезда сюда. Ниджик сжимает кулаки. Сжимает настолько, что белеют костяшки и фаланги. Занка Ниджик может ненавидеть Рудо хоть всей душой, но если над несовершеннолетним будет совершаться насилие, то он обязан вмешаться. Как военный. Как член комисси по гражданской безопасности. Как Занка Ниджик. Он уверенно входит внутрь. Не оглядываться по сторонам, идет только вслед за Рудо, и судя по звукам, он в подвальном помещении. Занка понял это по распахнутой двери "для персонала". Слева — лестница, которая ведет на второй этаж здания. Впереди — лестница, короткая и узкая, ведет вниз. Дверь была приоткрыта. Свет из лавки падал на пол, слышен был хруст, чей то вопль, чей то крик. Это создавало какофонию, и Ниджки не мог разобрать, кто воет, а кто кричит. Но голос Рудо там был. Он резво перепрыгивает через пару последних ступеней, громко распахивает дверь и готов уже принять боевую стойку, как Занке открывается до боли абсурдная картина: Рудо держит за шкирку странного парня в засаленной майке и порванном белом халате. Тот, в свою очередь, прикрывает лицо руками в резиновых перчатках, что были выше изгиба локтя. Они оба прервались от своих действий и смотрели на Занку. Занка смотрел на них в ответ, стоя в метрах 5-10. Рудо моргает. Парень моргает. Занка моргает. Тишина. Ее никто не нарушал. Потому что никто не знал, с чего начать. —... Занка, знакомься, — первым нарушает молчание Суребрек. Он отпускает своего оппонента, и тот громко падает на деревянный пол, шикая и, наверное, тихо бранясь. Рудо отряхивает перчатки, словно таскал не другого человека, а мешки с мукой, и упер руки в бока, как делал это перед Занкой ранее. — это Джаббер. Он владелец этой лавки, местный аптекарь. А еще он..— Рудо остановился в кратких характеристиках нового знакомого, медленно повернув голову на него и зыркнув через плечо. — паразит, который должен мне 15 золотых уже как три месяца. — Джаббер вздрогнул, но не от испуга, а от удивления. Быстро подскочив с пола, он отряхнулся и с недовольным лицом подошел к механику. — БЫЛО ЖЕ 10, ОТКУДА ЕЩЕ ПЯТЬ ЗОЛОТЫХ!? — Рудо распахнул глаза. От злости. Рука в перчатке схватила Вонгера за волосы, и как Занка только что заметил, те были характеро заплетены то ли в трубы, то ли в веревки, по форме напоминали жгуты, а где-то по середине закреплялись золотыми украшениями. Довольно.. абстрактно. Занка раньше не видел таких причёсок. Джаббер зашипел. — ТЫ ЕЩЕ И ПРИПИРАТЬСЯ ВЗДУМАЛ, ВОНГЕР? — Рудо не кричал, но был близок к этому. Говорил в самое ухо Джаббера, тот лишь жмурился и пытался оттолкнуть от себя подростка. Занка все еще стоял в дверном проёме. — Я тебе дал три месяца на то, чтобы ты вернул долг. ТРИ. МЕСЯЦА. Где мои деньги, Джаббер Вонгер?! — ему удалось вырваться из цепкой хватки Рудо, и Джаббер быстро отошел на безопасное расстояние. На мнимое безопасное расстояние. Он выставил руки в покорно сдавшемся жесте, Ниджик опять подметил, как неформален стиль владельца магазина: толстые кольца, расположенные на самых крайних фалангах, обрамляли пальцы парня на обоих руках. На каждом пальце. Занка даже засмотрелся. Он сам не понял, как додумал образ этих украшений, но они очень заметно выпирали из-под резиновых перчаток. — Рудо, давай мирно договоримся, хорошо? Как старые знакомые, да? Да же? — Джаббер пытался юлить, успокоить мальчишку. А Рудо не был зол. Рудо был настроен решительно. Суребрек разжал кулаки. Скрестил руки на груди, подошел к столу и, словно важная шишка из отдела кадров, оперся о край столешницы, почти скучающе смотря на Вонгера. Смотря глубоко, как умеет только он. В самое нутро. — Я тебя слушаю, Джаббер. Мне очень интересно, чем ты, мать его, занимался эти три месяца, что даже десять золотых достать не смог. А твоя выручка всегда была больше моей, ублюдок. — Джаббер отряхивает пыль с резиновых перчаток. Он не расценивает это как одолжение, Вонгер расценивает это как шахматную партию. Его оппонент сделал ход, и король в критической близости к мату. Но игра продолжается. — Рудо, Рудо, Рудо..— повторяет Джаббер с выдохом, будто старший брат, что хочет вразумить младшего. — скоро будет большой наплыв клиентов. Пациенты из гос. больницы будут переведены на ближайшую больничку здесь, и ко мне ломанутся толпы подбитых и болезненных людей! — говорит он воодушевлённо, почти самодовольно. Джаббер подходит к Суребреку, на лице которого ни грамма восхищения, и треплет его по голове. — Три дня, Рудо. Дай мне три дня, и я принесу тебе 50% с моей месячной выручки. — Суребрек раздражённо смахивает его руку со своей головы, скалясь и отходя подальше. Занка все еще стоял, не проходя вглубь, да и незачем, у них тут свой диалог. Без него. Ниджик одаривает взглядом комнату: это было похоже на своеобразную лабораторию. На столе колбы, штативы, грелка, повсюду стеллажи с разного рода материалам, были травы в банках, свинец, разного рода кислоты, хранящиеся в разного рода ёмкостях. Алхимик. Немного устаревший термин, которым обозначают таких лавочников, как Джаббер. Алхимики есть и на верхнем кругу, просто их деятельность не так популярна, как, например, инженер-механик. Как наслышан лично Занка, алхимики имеют право торговать тем, чем только вздумается в рамках закона, биологии и химии, и видимо, Вонгер строит бизнес на фармацевтике. Возможно, даже легальной. — Джаббер. — начал Рудо, отчего алхимик опять вздрогнул. Но тоже не от испуга. — Я слышу это третий месяц подряд. За эти три месяца ты не вернул мне ни копейки. Из-за тебя я не могу даже купить фартук для нового работника. — Рудо указал большим пальцем на Занку через собственное плечо. Ниджик перевел взгляд на Джаббера. На долю секунды Занка уловил удивление в глазах Джаббера, сразу после слов Рудо о "работнике". Но Вонгеру все равно начинала надоедать встреча с "коллектором", глаза алхимика то и дело закатывались, иногда переставали смотреть на Рудо вовсе. Или же Джаббер тоже не хотел смотреть в красные глаза? — ... И ладно, хер с тобой, я вычту проценты. Но все равно.. — — Ай, ладно! Рудо, я так же как и ты щас нищий, но я тебе зуб даю скоро пойдёт наплыв, я продам все то, что пылилось на складе и верну тебе долг с процентами. Пока могу отдать только 5 золотых. — Рудо ввело в ступор резкое высказывание Джаббера. Механик не рассчитывал, что "должник" сам пойдёт на уступки, но так даже лучше. С частью накоплений и этими несчастными 5-ю золотыми, на фартук хватит. Джаббер достает из шкафа маленький мешочек, достает из него 5 золотых монеток и протягивает Рудо. Суребрек забирает деньги, пересчитывает и кладет в карман брюк. Джаббер скорчил лицо и закатил глаза. Рудо, видимо, скорчил в ответ, они начали играть в несуразную пантомиму, из которой победителем выходил Джаббер. Что с этими людьми не так. Почему Занка все еще здесь находится. И зачем. Зачем он вообще приехал на средний круг? — Ой бляха, я совсем про тебя забыл, — Джаббер отрывается от кривляний с Рудо, мешок с монетами кладет обратно в шкаф. Грубо обойдя механика, оставив Суребрека только возмущённо стоять, ведь прервав их борьбу физиономий, Джаббер остался победителем, Вонгер вплотную подошёл к Занке. Розовые глаза, причем такого дикого оттенка, словно яд, рассматривали его всего. Оценивали лицо, брови, серьги, волосы, смотрели не на одежду, а под нее, и Занка опять почувствовал, как ему взглядом лезут в нутро. Уже измученное красными глазами нутро теперь подвергалось изучению розовых глаз. Слишком много едкого цвета. Слишком много внимания. Но Занка почувствовал, что взгляды у них всё же отличаются: Рудо всегда смотрел с ненавистью. Его глаза всегда выискивали в человеке изъян, который можно использовать и модернизировать, он постоянно смотрел с точки зрения инженера. Для него тогда, в театре, в мастерской, Занка был механизмом, он состоял не из органов, а из шестерёнок, Занка работал на двигателе. И Рудо копался в этом двигателе, трогал нужное и убирал лишнее. В отличии от Джаббера. Вонгер сейчас изучал, не вмешивался, не трогал, он анализировал. Рассматривал Занку как под микроскопом, с точки зрения медицины. Но никто в этот момент не видел в Занке человека. Джаббер заставил быть живым организмом, одноклеточным вирусом, который нужно изучить вдоль и поперёк, экспериментировать на нем всевозможные лекарства, пока не останется ничего, пока не найдет противовирусное. Рудо заставил быть поломанным механизмом, состоять из железа и каркаса, безвольно лежать на столе и дать разобрать себя, сломать и перестроить почти на атомном уровне, чтобы стать пригодным и полезным. Для них Занка кто угодно, но не человек. — Приятно познакомиться! — Вонгер резво берет его за руку, Занка чувствует ладонью неприятный холодок и липкость резины. — Я Джаббер Вонгер. Слушай, а ты довольно опрятный. Не местный? — Занка замешкался. Он растерян, вопросы от Джаббера сыпались, словно снег зимой, словно метель, без остановки. Он говорил, говорил и говорил. Потрёпанный халат, когда то белый и с пришитыми карманами(видимо, вручную), трепыхался и колыхался при каждом движении. Чешки елозили и шаркали по полу, Вонгер начинал натурально танцевать вокруг Занки. Подойдет с боку, осмотрит, позже упорхнет за спину, коснется грязными перчатками плеч, волос, сережек, медленно пройдет к другому боку, и вот Джаббер снова перед глазами. Занка чувствовал себя подопытной крысой. Не в клетке, но в мнимой свободе. — Отвянь от него, Джаббер. Ты же не любишь изучать людей. — подает голос Рудо, и Вонгер перестает витать вокруг Ниджика. Останавливается, убирает улыбку с лица, смотрит прямо, не моргая. Будто бы Рудо задел за что-то, что задевать не стоило. И поднимать вопрос об этом. Или тему. Джаббер вздыхает. Упирает руки в бока, качает головой, отчего дреды с украшениями звякают друг об друга, и поворачивает голову к механику. — Что ж Рудо, мы договорились. Три дня. — Джаббер поворачивается опять на Занку, с таким лицом, будто бы той невзначай брошенной фразы Суребрека и вовсе не было. — Прости уж, но ты очень занятный. И необычный. Заглядывай как-нибудь. — Рудо закатил глаза, Занка это заметил, потому что тот стоял за спиной Вонгера. Пришло время уходить, сама походка механика кричала об этом, видимо, Джаббер очень бесил Рудо. Но, вроде бы, не такой уж алхимик и плохой. Поднявшись по лестнице из подвала и пройдя до входной двери, Суребрек развернулся и зыркнул на Джаббера, как бы "напоследок". — Три дня, Джаббер. Иначе я сдам все твои кольца в ломбард.— Вонгер кивнул. Улыбнулся и кивнул. И явно скрестил пальцы за спиной. Как только ноги гостей оказались за порогом, алхимик громко стукнул входной дверью, отчего деревянная постройка немного пошатнулась. Постояв пару секунд, Рудо, словно после удара током, развернулся к двери и заорал, видимо, на Джаббера. — В СМЫСЛЕ «ТАКОЙ ЖЕ НИЩИЙ КАК ТЫ», ВОНГЕР!? —

***

Снова улица. Они идут дальше, ниже, быстрее. Рудо сказал, что они идут за фартуком, но не сказал, к кому именно. Джаббер оказался более странным, таким же неопрятным, Занка не особо желал больше видеть ни лавку, ни алхимика. Ни ему подобных тоже, а судя по Суребреку, за фартуком они пойдут к такой же абстрактной персоне. Да тут все были абстрактными. И ненормальными. И Занку прибивают к этому обществу, медленно, но верно. Хочет он того, не хочет — плевать, либо такой социум, либо никакой. Кёка, старшая сестра Занки, еще в детстве учила искать выгоду в любых связях, "плевать на характер и поведение оппонента, пока его способности и знания выгодны", возможно, она была права. Если рассматривать Джаббера с точки зрения торговли? Исходя из слов лавочника, Ниджик ему приглянулся. Ниджик был для него "занятным", как мышь в клетке, может, тогда и Занке эта "занятность" принесёт выгоду? Ниджик потупил взгляд в землю, та уже сменилась пустынными дорогами без асфальта. Они зашли еще дальше, в более бедный район, людей стало совсем мало. Возможно, они дошли до точки пересечения нескольких окраин других районов, не центр среднего круга и не трущобные районы. Среднее. Если, конечно, все в этом городе не было средним. Дома стали косые, некоторые заброшены. В далеке виднелся краешек крыши высокого деревянного конуса, возможно, это была церковь. На среднем кругу молятся Правителю? Или у них своя религия? Кажется, эта церковь горит, видно черный дым. ... Горит? Занка распахнул глаза. И вправду, она горела. Яркое пламя охватило здание, а дерево горит неимоверно быстро, Занка знал прекрасно. Слышны были человеческие крики. И смех. И гогот. Все было настолько громким, что доходило до ушей Ниджика. За километр. Он было распахнул глаза, уже подорвался с места, оставляя под ступней клубок пыли, но жесткая хватка шершавих перчаток не дала сдвинуться. Кожу сжали, как тряпку, Занка почувствовал, как она начала закручиваться, создавая еще больший дискомфорт. Рудо держал цепко, сильно и больно, держал явно не так, как представлял Занка, глядя на его дистрофичные руки. Ниджик даже встрепенулся, Рудо и вправду далеко не тот, кем казался. — Занка, нам нужно купить фартук. — —.. Фартук..? РУДО, ТАМ ЛЮДИ ГОРЯТ, КАКОЙ ..— — Занка, фартук. Мы можем не успеть до закрытия. — Занка замер. Замер так, словно ему сейчас плюнули под ноги. Рудо было все равно. Абсолютно, эгоистично плевать, он был даже раздражён, потому что Ниджик решил поиграть в героя. Это было видно по глазам Рудо: тёмно-красные радужки помутнели, Рудо вгрызался в него усталым, надменным взглядом, как бы еще и закатывая их. Это выбило Ниджика из колеи, но всего на долю секунды. Точно, он же на среднем кругу. Где выживают за счет того, что кто то умер. Занка не удивится, если там сгорали какие-нибудь конкуренты Рудо по продажам, или ненавистные клиенты, которые грубили, а хотя должен ли быть здесь повод для того, чтобы забить хер на чужую смерть? И.. почему Занка решил броситься спасать их? Какая ему выгода от этого? .. Нет, так нельзя. Занка поддается, он перестает сопротивляться влиянию "выходцев". Занка идет, но смотрит не вперед, а туда, где черный дым устремляется в пасмурное и грязное небо. Ему даже немного смешно: всех его принципов хватило ровно на пару суток. Нравоучений Энжина хватило ровно на пару суток. Трех лет стажировки в комисси хватило ровно на пару суток. А может, все так и должно быть? А может, даже если бы он был членом комиссии, ему бы сказали не спасать пострадавших и сгорающих? А может ему тоже плевать? — Рию! — звонкий голос механика заново выводит Занку из раздумий. Рудо окликает девушку, стоящую перед ними спиной, но услышав свое имя, оборачивается на них. То была невысокая дама, возможно, чуть выше Рудо, имела рыжие длинные волосы, которые заплетены в небрежный пучок на боку, но, видимо, они были настолько объемными, что не умещались полностью, и кончики торчали в разброс на другой стороне головы. Напоминало ножницы. Глаза у нее были яркие, зеленые, тоже едкие. На Рию была желтовато-бежевая рубашка в полоску, что была распахнута, а под ней майка, брюки коричневого цвета и чешки. Это местная мода? Хотя, скорее всего, самый бюджетный вариант образа у рабочих. Майка, брюки и чешки не стоили столько, сколько стоят брендовые костюмы на верхнем кругу, возможно, это не столько выбор одежды, сколько безвыходное финансовое положение. У Занки начали слезиться глаза. Нет, не из-за Рию. Из-за огня. Они стояли рядом с местом возгорания, с той церковью, к которой Занка хотел броситься бежать. А девушка, которую Рудо окликнул, наблюдала. Со стороны. Как посредник. Ей тоже было абсолютно плевать. Для Рию это было шоу, она просто прохожий, который засмотрелся на яркую витрину магазина. Засмотрелась остановилась, оценивала. Возможно, она бы пошла дальше, если бы не Суребрек. — Рудо! .. И.. Парень. Новый знакомый? — Рию помахала им, улыбнулась и подбежала поближе, но заметив Занку, немного притихла. — Занка. — представился он. — Занка Ниджику. Я работаю у Рудо. — механик немного удивился, покосился большими глазами на Ниджика, но после лишь кивнул. Рудо не ожидал, что Занка представится сам, тем более что еще признается в найме. Рию улыбнулась. Не устрашающе, не во все зубы, не стервозно. Просто улыбнулась. Как человек. Но Занка не может видеть в "выходцах" людей. И никогда их не видел, сколько бы не строил из себя моралиста. — Вы были у Джаббера? Рудо, по тебе видно, ты злой как собака на цепи. Он выплатил долг? — девушка пошла с козырей, попутно отводя парней от пожара. Занка уже не смотрел. Вытер проступившую влагу из-за дыма и пошел рядом с ними. Все равно толку от его взглядов нет. Но он шел молча, пока Рию и Рудо болтали, краем уха улавливая ключевые моменты. Рию была швеёй, как он понял из кратких описаний ее работы, пока она рассказывала Суребреку про "неудачный день в ателье", и шила на заказ. Вот почему механик покорно за ней пошёл, он изначально тащил Занку через половину среднего круга до неё. Но Ниджик не могу понять, почему именно РиперФамилию Занка подслушал из диалога? Да, возможно, старая знакомая, но ателье находилось в настолько грязном и странном районе, что Ниджик не уверен в качестве ее работы, как и в цене. Плохим человеком она не казалась, но Занке ли рассуждать о доверии к людям? Он оценивающе пробегается по девушке взглядом. Улыбчивая, активная, разговорчивая. Может быть, экстраверт. И, видимо, любит украшения, во внешнем кармане рубашки что-то болталось и блестело. Ножницы, кажется. .. Ножницы? Занка пригляделся, проморгался, даже протер глаза на второй раз: нет, ему не кажется. В кармане были ножницы, тяжелые такие, портновские, с толстым лезвием. Они угрюмо оттягивали ткань кармана, изредка переливаясь чистой медью на свете грязного неба. Занка засмотрелся. Ножницы были не новые, старые, с потёртостями в местах, но оттого чарующими. Ниджик пялился, откровенно пялился, и со стороны это было очень неприлично, ведь карман, в котором были ножницы, находился в районе женской груди. Рию покосилась на него, Рудо пропустил сдержанный смешок, и только после этого Занка понял, как вызывающе это все выглядит. — На ножницы засмотрелся? Ничего, я не злю..— — Да у нее смотреть не на что, — резко перебивает Рудо, с такой непринужденной ухмылкой, отводя взгляд вверх. Рию медленно повернула на него голову, сохраняя все то же сдержанное молчание, и резко, без единого лишнего движения, которое могло намекнуть на действие, огрела механика тяжелой оплеухой по голове. Рудо громко зашипел, протяжно завыл и приложил к месту удара руки. — БОЛЬНО ЖЕ..! — закричал он, на что девушка только закатила глаза. Занка засмеялся. Невольно так, наверное, это больше была злорадная усмешка. Ему еще вчера хотелось Суребреку накостылять тумаков, но он не решался из-за того, что Рудо мог его выставить за дверь. За него это сделала новая знакомая, и Ниджику стало поистине легче. Спустя 13 минут они дошли. Здание было высоким, наверное, три жилых этажа и ателье, что находилось внизу. Занка еще не видел таких зданий, точнее, у владельцев магазинов и лавок были двухэтажные дома, как он понял ранее, а Рию, видимо, жила в многоквартирном доме. Ателье было словно изношенное, явно не видавшее ремонта, но все равно лучше мастерской Рудо. Открыв дверь ключом, над головой что-то звякнуло, и Ниджик обратил внимание на дверной колокольчик, маленький, но вполне солидный. Впереди пол делился на две части, одна из них была приподнята и образовывала собой характерный "поребрик", а в самом левом краю были пару ступенек, что помогали забираться на выделяющийся пол. Само ателье было довольно светлым, имело немного круглую форму, и окна, что начинались почти от самых дверей и доходили до середины левой и правой стен, пропускали в помещение грязный, но все же дневной свет. Впереди, на том самом выступе, возвышался широкий квадратный стол, за ним — стеллаж с тканями, оборками, матками рюшек и многим другим. Слева, в той стороне где небольшая лесенка, находилась дверь. Тоже ведущая на второй этаж, Занка уже успел выучить это. Еще были не крупные полочки, столы, на одном из которых находилась касса и еще один стеллаж с тканями. Ателье не большое, но довольно..уютное? Помещение не вызывало тех чувств, которые Занка испытывал при первом посещении мастерской или лавки алхимика, здесь было более спокойно. Да, беспорядок был, но он был будто творческий, не та мусорка, которая была у Рудо. — Ну, чего хотел? Рудо, только давай без обширных характеристик, у меня завтра выходной и я хочу провести его дома, а не бегая за нужной тканью по всему городу. — начала Рипер, поднимаясь на платформу и опираясь на стол, который был заставлен стопками уже порезанных тканей и материалов. Рию достала ножницы из кармана и едва заинтересованно глядела на механика. Рудо достал из кармана брюк мешочек на верёвке и кинул Рию, заведомо зная, что девушка прекрасно словит. И не ошибся. Рипер ловит звенящую вещь, открывая и считая монетки, которые там были. — Мне нужен фартук. На Занку. Помнишь, я тебе относил свой, когда тот был.. ну ты помнишь в каком состоянии, — Суребрек скрещивает руки в груди, поднимаясь к швее по лестнице. Накидка механика забавно колыхалась в такт движениям и немного спадала, отчего весь "серьёзный" образ Рудо рушился, стоило ему поправить съехавший рукав. — в общем, мне нужен такой же. Цвет вообще не важен, главное, чтобы из того же материала. — Рию высыпала монеты на стол, пересчитыв их уже без мешка, пока Рудо ей что-то бубнил под ухо. Потом она перевела взгляд на Занку, который ютился на нижней платформе. Ниджик испытал на себе два взгляда людей, которые видят в людях только инструмент для своей работы, но теперь к ним добавятся еще и зеленые глаза. Едкие, но не хищные. Наоборот, словно глаза рептилии, глаза змеи. Швея была словно кобра: медленно сползла и подобралась к ногам, позже холодное тело обвило ребра, талию, таз, изучающе провело по рукам, кистям, пальцам,она подползла к шее, прошлась тонким языком по артерии, измерила череп взглядом. Склизское, неприятное чувство обездвиживания, Занка был натуральным манекеном. Без рук и ног, он стоял и был вынужден впитывать в себя все замеры, мысли и эмоции творца. Но то было не апатичное чувство безысходности и сковывающий страх, когда твои органы выедают изучающие зрачки, это было чувство самодовольства. Занкой любовались. Швея не хочет разобрать его по кускам и составляющим, наоборот, Рипер хочет дополнить его образ, зеленые глаза читают его оболочку, размышляя, как лучше ее выделить и украсить. Занка был арт-объектом. Это поднимало гордость. — ..Все, Рудо, закрой рот, я поняла. Фартук будет, сдачу я оставила на столе, сделаю тебе скидку по старой дружбе. — перебила она механика, и Рудо замолк, забирая те пять золотых, которые потом и кровью выбил у Джаббера. Рию забрала деньги и отложила в шкафчик, начиная перебирать ткани, что лежали за их спинами. — тот "прочный материал", как ты выразился, у меня еще остался. Учитывая габариты нашей модели..— Рипер вытащила сверток грубого текстиля, он был насыщенного коричневого цвета, словно дубовая древесина. Затем она опять перевела взгляд на Занку, мимолетно, почти что краем глаза считывая его рост и замеры. — должно уйти не так много. — она положила сверток на стол, тот громко бухнулся о плоскую поверхность и слегка качнулся. Рипер наклонилась к выдвижным полкам, что находились в столешнице, и достала оттуда портновский сантиметр. Рудо, увидя эту спираль в руках девушки, вздохнул и отошел в сторону, плюхнувшись на первый попавшийся стул и взяв в руки первую попавшуюся газету, которую, видимо, сама швея не успела дочитать. Занка проследил за действиями механика, но его почти сразу подозвала к себе Рию, отматывая сантиметровую линейку. Подойдя к ней, Ниджика попросили поднять руки вверх, и швея обвила лентой талию, Рию измерила, записала в блокнот число, подписала "талия". Лента опустилась ниже, на бедра. Швея измерила, поднялась с корточек, записала в блокнот число, подписала "бедра". Сантиметровая линейка почти сразу прилегла к животу, девушка надавила большим пальцем на нее, чтобы та плотно прилегла к коже и чтобы понять, где примерно пупок, но после подставила палец между телом и рулеткой. Так она делала и с предыдущими двумя замерами. Сантиметр пошел вверх, вдоль рёбер и остановился на уровне линии груди. Зеленые глаза схватили нужные цифры, тонкие пальцы опять взяли карандаш и записали в блокнот число, рядом подписав:"нагрудник". Предпоследний замер — длина нижней части. Рию окидывает карандаш, берет сантиметр и прикладывает к линии талии парня. Прежде чем пойти линейкой вниз, она спрашивает: — ты какой длины предпочитаешь? — она поднимает взгляд на Занку, Занка в ответ опускает голову и задумывается. У него фартуков не было вообще, он их не носил раньше. Надобности в них не было, вот и все. — если не знаешь, то чем ты планируешь заниматься в этом фартуке? Просто если для готовки, например, то длина чуть ниже середины бедра будет лучше всего. — Рипер начала приводить примеры длины фартука и его функциональности в той или иной деятельности, но Ниджик прокручивал в голове только слова Рудо об «ассистировании». Незаметно для себя, стоя с поднятыми вверх руками, Занка заявил: — Мне для уборки. Длина, оптимальная для активной работы. — Рию замолкла, так же резко, как Занка подал голос. Она похлопала своими пышными ресницами, и засмеялась. Не громко, но резво. — Рудо, ты себе уборщика нанял? Смотри, а то ты так обленишься и опять пожиреешь,— обратилась она к сидящему поодаль Рудо, но тот лишь показал ей средний палец и продолжил читать. Девушка закатила глаза. Портновской сантиметр пошел вниз, от талии, и дошел до колен. Она прижала кончик к месту, на котором остановилась и подняла взгляд на Занку. — Так пойдёт? — молчание в ответ. Ниджик задумался. Неиронично, пока его со всех сторон облепили лентой, он засмотрелся на заголовок в газете. Бумага была выцветшей, но статьи свежие, словно в печатном издании закончилась нужная бумага. Там, на просвечивающейся стороне, были, словно назло, слишком большие буквы, гласящие об инциденте в театре. Прошла почти неделя. Чертова неделя с того момента. Энжин говорил, что СМИ замолкли. Что дело замяли. «Смертник-террорист:интервью с потенциальным наставником "звезды" этого месяца!». Ниже — фотография, словно могильное фото, она была прикреплена под самым заголовком. Там сидел Энжин. Изображение ужасное, оно было размытое, черно-белое и словно содержало в себе помехи, но силует Энжина Занка узнает из миллионов. Рядом сидит репортёр. Голос, который желал доброе утро и спокойной ночи всегда, везде, постоянно. Мимо. Его знаю все — телевизор, радио, передачи, нарезки и записи выступлений, это все он. Приближенный к славе, но далекий от идеала, «мужик с ужасным голосом», как его называл Рудо. Мимо, Энжин, заголовок газеты и ателье на среднем кругу. И все так совпало, словно специально. Занка не слышит, что говорит Рию, — в конце концов, швея плюнула на него и решила делать по-своему, — он вчитывается в текст, пытается разобрать мелкий шрифт, выудить взглядом из строчек знакомое имя. Суребрек не смотрит на Ниджика, но, будто почувствовав взгляд, зачитывает вслух текст. — Всеми известный Мимо провел беседу с одним из сотрудников комиссии, и, как утверждает сам репортёр, с "наставником" нашумевшего недавно уголовника, что сорвал выступление Амо Эмпул..— Рудо читает вкрадчиво, в пол голоса, словно для себя, но Рию это слышит. И Занка тоже. Рипер ничего не говорит, записывает в блокнот очередную меру, подписывает и говорит, что Занка может идти. Зачитанную строчку она никак не комментирует, впрочем, ей это совсем не интересно, запал пропал еще тогда, в первый день, когда тот самый Мимо оповестил об этом раньше всех других. — И так. — начинает швея, обращая внимание парней на себя. — Замеры я сделала, позже займусь выкройкой и самим фартуком. Как будет готово - позвоню. — Рию указывает на телефон в углу. Старый, с трубкой и телефонным колесом, очень потрёпанный и явно повидавший поколение. Телефоны популярны на верхнем кругу, но, видимо, на среднем они не по карману многим, ибо в том бараке Занка написал письмо не из собственной прихоти, а потому что телефона у них попросту не было. Суребрек, увидя трубку, лишь кивнул и поблагодарил подругу за предстоящую работу, и вместе с Ниджиком они вышли из ателье. Занка еще поглядел вслед Рию, та помахала им на прощание и закрыла массивную дверь, с характерным приглушенным хлопком и звоном колокольчика.

***

Они направлялись обратно в мастерскую, в старое и низкое здание, что находилось во дворе-колодце. С каждым новым кварталом положение улиц наоборот улучшалось: вятхлые деревянные постройки заменялись кирпичными и железными, спаянными из бетона, людей становилось меньше, но только потому что вечерело. Занка поднял взгляд на небо, пасмурное и грязное, коричневый цвет дыма смешался с ярким оттенком оранжевого, и вся загрязненная палитра заката превращалась в непонятную кашу. Занка смотрел, но в голове держал тот пейзаж, за которым наблюдал там, из общежития. Как сфера медленно гасла, давая темным цветам заменить те теплые, как небо окрашивалось в синий, медленно, переливаясь с ярко-рыжим, желтым, фиолетовым. Но сейчас над головой были лишь грязь, и это чувствовалось, даже не визуально, это чувствовала голова. Макушка, виски, корни волос, его будто окатили ведром отходов, и затекшая мерзость покрывала глазное яблоко, словно пеленой. Рядом шел Рудо, и периодически поглядывая на него, Занка задумывался, что Суребрек очень не вписывается в антураж выходцев. Как и Джаббер. Как и Рию. Как и он. Занка не идиот, и молча стоять он может только по причине того, что размышляет. Анализирует, подмечает, запоминает. И именно благодаря этой привычке он еще держался, лавочники очень выбивались из среды этого круга. Ниджик не обесценивает других рабочих идентичной деятельности, алхимики, механики и швеи на верхнем кругу были во много раз образованнее, Занка не в первый раз видит способных людей, но эта троица и впрямь пестрила на фоне грязно-трущобных декораций среднего круга. И то, что они знакомы между собой явно не случайность. Такие люди всегда держатся по одиночке введу своих "причуд", а причуды были у каждого, Занка уверен. Он видел Вонгера и Рипер всего пару мгновений, и этого было ничтожно мало для досканального анализа, но взгляд выдает их. Изучающий, животный, почти профессиональный. И Рудо он тоже выдаёт. Уже знакомые улицы перед лицом: бар, который он видел, когда только-только приехал, бордель, где оттаскали работницу за волосы, дворы-колодцы с переполненными мусорками, и вот переулок, через который Занка и забрел сюда. Возможно, вчера этот проход казался более темным, но то было лишь эффектом от освещения. Первым проходит Рудо, Занка идет за ним. Несколько раз он машет головой по сторонам, замечает пару провокационных плакатов, которых раньше не видел, пару рисунков и надпись про то, какое их правительство...плохое. Облезлые бетонные стены, треснувшая каменная плитка, сорняки под самой краской, что пробиваются сквозь эту самую плитку, словно уверены в том, что наверху ждет лучшая жизнь. — Почему ты не ходишь через двор? — спрашивает Занка, и Рудо, даже не поворачиваясь, отвечает ему: — Потому что через переулок ближе. А еще.. во дворе кое-кто обитает, и я никак не хочу с ними пересекаться. — Суребрек делает паузу в предложении, ускорив шаг и первым завернув за угол, к мастерской. Занка похлопал глазами, он не придал какого-то слишком "красочного" смысла к метафоре Рудо, наоборот, он сразу свел это к тому, что у механика плохие отношения с соседями. Ниджик медленно подошел к углу, с прохода немного сочился свет со двора, и Занка улавливает ухом громкий, немного картавый детский тон. — Рудо! А мы тебя жда-ли!! — Занка непонимающе поворачивает голову, к двери, которая ведет в мастерскую. Около нее стояли трое...нет, четверо детей. В жилетках, потрёпанных сорочках, в заплаточных и грязных штанишках, и в такой же самосшитой обуви. Стояли они, словно рядовые, по росту: самая младшая девчушка, лет, наверное, 5-6, ее за руку держал мальчишка, года на три старше нее, в другой руке девочка держала порванную куклу. Рядом с ними другая девочка, на вид лет 10-11, а чуть поодаль стоял довольно рослый парень, ростом, наверное, под 1.70, и лет 13-14. И все что-то держали в руках, кто-то сломанные игрушки, а кто-то принес скомканные листочки и наточенные ножом карандаши. Рудо стоял спиной к Занке, и, видимо, тер переносицу рукой. — Я же говорил, что занят сегодня, малышня. Идите по домам лучше, а..— — Сестра куклу свою порвала, а без нее будет плакать всю ночь..— подал голос мальчишка, что держал сестренку с куклой за руку. Следом за ним начал говорить тот подросток, что был самым старшим из них. — В школе завтра будет контрольная, а я вообще не понял тему про треугольник, может ты.. ну.. объяснишь..? — и дети начали поочерёдно жаловаться, что они что-то не доучили, что-то сломали, а что-то и вовсе потеряли. Занка наблюдал со стороны, пока Суребрек не зыркнул на него через плечо, но то был не злой взгляд, а наоборот, словно у юноши родилась самая гениальная идея, до которой он мог только додуматься. — ... Так, малышня, познакомьтесь с Занкой! — Рудо оживился, даже немного ухмыльнулся и отошёл в сторону, чтобы детям было видно Ниджика со всех сторон. — Он парень умный, работает теперь у меня, все ваших школьные задачки объяснит. А куклу я, так и быть, щас зашью, но..— механик забирает игрушку у девочки, оценивает масштаб проблемы, но останавливается на полуслове, отводя взгляд. —..я ведь ничего не делаю бесплатно, помните? — Занка все еще стоял в сторонке, словно прохожий, который случайно увидел эту сцену. Но даже для знающего он был весьма удивлён. На среднем кругу все настолько плохо, что Рудо требует с детей деньги? Ниджик подходит ближе — не угрожающе, а, скорее, с любопытством, если что готовясь вмешаться. Он не добродетель, но если Суребрек реально откажет соседской детворе в такой мелочи, а все потому что у них нет денег для этого, то он отвесит механику подзатыльник. Не для защиты детей, а от себя. Лично. Но отвешивать ничего не пришлось. Дети улыбнулись, и по очереди протянули Рудо...конфеты. Дешёвые, явно очень приторные, но там ещё были маленькие печеньки, какие то карамельки, явно те, которые они стащили со стола. И Рудо все взял, забирая куклу и открывая мастерскую ключом. Детвора закопошилась у него за спиной, но двое самых старших, что пришли с листочками и карандашами, оглянулись на Занку. Занка посмотрел на них в ответ. Он немного постоит в сторонке, совсем чуть-чуть. И как только поймет, что он опять сам себя надурил, зайдет вместе с ними. Рудо не брал с детей денег. Он их запряг таскать ему бесплатное сладкое, как плата за то, что он чинит их игрушки или объясняет школьный материал. Суребрек кладет куклу на заваленный хламом стол, берет со станка швейный набор, тот самый, который лежал еще со вчерашнего вечера. Свою сегодняшнюю выручку, — сладости, — он сует в карман и садится в кресло, вальяжно закинув ногу на ногу и немного покачивая ступней. Занка заходит позже, минуты через 3, когда иголка в коричневой перчатке резво вонзилась в краешек ткани, заправляя высунувшийся синтепон обратно. Владелица куклы стояла рядом, тихонечко так, но иногда покачивалась на месте, пытаясь взглянуть на игрушку. Ее брат стоял рядом, сжимая в руке какую-то скрипящую вещь, но потом он робко положил ее на стол, немного пододвинув к Рудо. Те, что были постарше, обратили внимание на Занку самые первые, но подойти стеснялись. Ниджик прошелся по ним взглядом: тугая коса у девочки, мятая кофта у парня, пожелтевшие тетрадные листы в руках. Дети выглядели скудно. Занка вспомнил детей с верхнего круга, тоже "дворовых беспризорников", но те в корне отличались от этих, что стояли перед ним, шмыгая носами. На верхнем кругу дети гуляли с родителями, сироты находились только в приютах, а "бедняков"... у них не было бедняков. Дети всегда были одетые, обутые и с крышей над головой, не важно, любили их в этих семьях или нет. Дети должны были быть благодарны за то, что их не ограничивают в средствах. Или, по крайней мере, родители хотели, чтобы дети так думали. — .. Я.. ну..— начала девочка, теребя косу в руке. Она отводила взгляд, явно робела от нового лица в знакомой ей мастерской. Занка вздохнул. Прикрыл глаза всего на долю секунды, и, словно обречённый старший брат, протянул руку к двум школьникам. — Давайте, объясню вам треугольники. —

***

Полтора часа назад стемнело. В мастерской зажёгся свет, тот самый, ржавый и отдающий немного янтарём. Час назад дети разошлись, Рудо зашил куклу за пятнадцать минут, вторые пятнадцать он чинил часы, которые соседский мальчик так стеснительно протянул ему. Ниджик же весь этот час объяснял треугольники. И невольно вспоминал лицейскую программу, которую ему вдалбливали столько лет подряд. Здешние дети были..до абсурдного любознательными. Одними треугольниками час не закончился, они спрашивали обо всем: алгебра, что-то из биологии, спрашивали про уравнения, про стороны света, спрашивали про писателей и как правильно произносить то или иное слово. Занка не был учителем, но объяснял, объяснял как мог. Моментами спорил с Рудо, потому что дети иногда спрашивали про материал из паровой инженерии или физики, а Суребрек не соглашался с ответом Занки. Кто был в итоге прав — никто не знает, это нужно было спрашивать у специалиста по профилю, а таковых тут не было. Если, конечно, Рудо не "специалист по профилю". Но как бы детская тяга к знаниям не умиляла, это было странно. Лично для Занки. — Рудо, — спрашивает Ниджик, подбирая с пола упавшие гайки и шестерёнки, раскладывая их по банкам и полкам. Всё же, его работа - "мальчик на побегушках и на уборке". Рудо, услышав свое имя, откладывает отвёртку в сторону, как и предмет из бытовой техники, что чинил на данный момент. Он поднимает с лица очки, вернее, те были характерным ремешком, на котором закреплены несколько увеличительных стёкол, для работы с мелким материалом, и поворачивается к Занке. — как устроены школы на среднем кругу? Просто, те дети, мне показалось, очень..отстают в программе. — продолжает синеглазый, раскладывая по полкам инструменты, закончив с предыдущими запчастями. — Парню, вроде как, лет 14, но он ни биссектрису не знает, ни про катет ни разу не слышал. — Рудо выслушал вопрос, откинувшись в кресле и задумавшись, словно вспоминая. Через 20 секунд Занка услышал ответ. — Ну.. я сам в школе никогда не учился, меня обучал отец, который был прошлым владельцем мастерской, — начал Суребрек, дрыгая ногой и скрестив руки на груди. Тон механика был будничный, значит, разговор будет легкий, не напряжённый. Занке не хотелось вести такой же диалог, который был вчера. — но образование у нас скудное, в общих чертах. Обучают всего 9 классов, явно сильно отставая в этом, а после сдают экзамен и.. дети идут на предприятия? — Рудо жмёт плечами, словно он объясняет нечто очевидное и давно приевшееся, но Занке стало как то..не по себе. Он считал, что "выходцы трущоб" дикари, которые могут делать все, что им вздумается, что они волевая часть общества, но.. Но по факту тут тоже обречены что-то делать. Столица, оказывается, не делится настолько заметно, как он мог раньше думать. Она просто отсортировала тех, кто зарабатывает больше и меньше, но условия выбора везде одинаковые. — Ну а лавочники либо занимаются саморазвитием, либо наследуют семейное дело. Тут легко начать собственный бизнес, на самом деле, — продолжает умозаключение Рудо, уже разворачиваясь к столу и надевая "очки" обратно на глаза. — но точно так же легко и прогореть. — тишина. Скрип отвертки, тихое бурчание Рудо и редкие удары бьющихся инструментов об дерево. Тишина. Немного резкая, как и этот разговор, но Занке было достаточно этого, на вопрос ему ответили. Хотя, наверное, он давно уже сам знал ответ. Просто ошибочно считал, что где-то может быть по-другому.

***

Приглушённый свет канделябра, в котором уже давно не было свечей, мягко парировал над головами сидящих. Шахматная доска, ароматный чай, дорогие угощения, изысканный запах табака, не едкий, а дурманящий, которым хотелось дышать чаще, чем курить. Белокурые волосы струятся по подлокотникам ажурного кресла, настолько мягкого, что в нем можно утонуть, как в зыбучих песках. Лампочки в подсвечнике — единственный источник света, и этот свет предназначен только для доски и фигур на ней. Лиц не видно, как и того, что находится наверху. Оппонент — тучный чиновник, что прибыл с делегацией из другой страны сегодня утром, — делает ход, мокрые пальцы почти роняют слона. С лица капает пот, словно дождь, который обещали сегодня ночью, и мужчина поднимает бегающие глаза. Он близок к мату, причем очень близок. Над головой раздается скрип. Шарнирный скрип. Но так не скрипят марионетки, что выступают на сцене театра. Так скрипит рука. Металлический, почти приговорный скрип. Он угрожающе приближается, сверху, над самой головой. Если он поднимет взгляд — то не увидит ничего. Скрип. Протяжный, опускающийся, доходящий до ушной раковины, словно мужчине что-то шепчут. Струйка дыма вздымается ввысь, мужчина видит ее через каплю пота, которая так неосторожно затекла в глаз. — Я... Я.. Я ПОБЕДИЛ! Я.. Я ПОЧТИ ПОСТАВИЛ МАТ, КЕЙНС, Я- — Хруст. Клешня, что так иронично похожа на анатомичное строение человеческой руки, но так далека от ее идеала, вонзает все пять игольных "пальцев" в затылок чиновника. Затем, маленькие шарниры, которых было слишком много на одном "пальце", сгибаются, и повторно воназются в лоб. Кровь пачкает шахматную доску, брызги попали на ковер и лампочку в канделябре. "Рука" тянет тело на себя, в непроглядную тьму потолка, и дорогой костюм господина окрашивается красным, капельки телесной жидкости все еще попадают на мебель. Тамзи берет свою фигурку короля, почти нежно толкая ею чужую фигуру, короля черного цвета, и ставит на место поверженного монарха. — Шах. И..— Хруст. — Мат. Это была довольно скучная партия, господин. — Тамзи откладывает папиросу, которую держал в пальцах, и смотрит в потолок. Там слышен скрип металлических шарниров, далекий хруст чужих костей, что словно тугими нитями сжимают и давят, отрывая от тела суставы. А еще песня. Тихая, словно себе под нос, это была мелодия оркестра, которую репетировали на днях: марионетки тогда сыграли очень плохо, и Тамзи пришлось их утилизировать, заставив пересобрать по-новому. Но кое-кто запомнил этот безвкусный плачь умирающих смычковых и духовых. — Знаешь..— начинает Директор, беря тонкими пальцами чашку чая, отпивая совсем-совсем немного, пробуя остывший напиток на вкус. Он обращается к тому, кто сидит под потолком. Кто натягивает нити под своим ничтожным весом, и кто внимательно его слушает, не смея перебивать.— мне пришло письмо. Письмо от одного давнего знакомого, который давно прекратил писать.. — чашечка аккуратно ставится на блюдце. — я думаю, скоро начнется второй акт, и прибудут опоздавшие актёры... — Кейнс встает со стула, где-то сверху капнула очередная капля крови, с инженерной точностью распластавшись по клетчатой доске. Директор берет в руку трость, на ней тихо тикают часы. Его рука плавно ложится на набалдашник, пока сам Тамзи размеренно удаляется к выходу из гостевой. Он не видит двери, но идет прямо к ней, словно знает комнату наизусть. В последний момент он останавливается у самой ручки. — И одного из них ты будешь очень рад увидеть. Кумиров.. лучше застать до того, как они закончат карьеру. — Щелчок. Дверь открылась. Протяжный скрежет, щелчок, и комната опустела. Остался только металлический скрип шарниров.