Новая судьба алого рыцаря

—Артур?! — прогремел среди поля, усеянного телами рыцарей, женский голос, полный ярости и жгучей ненависти. На небольшом холме стоял невысокий воин в тяжёлых латах. Бело-красные пластины доспеха выглядели так, словно на металл пролилась сама война. Грубый нагрудник с очертаниями, напоминающими драконью чешую, дополнял шлем с острыми роговидными выступами, полностью скрывавший лицо и придававший фигуре зловещий, почти демонический вид. В руке рыцарь сжимал красный от крови меч. Он целенаправленно шагал к другой фигуре — такому же невысокому рыцарю в сине-золотых доспехах, державшему в руках золотой меч с широкой гардой. —Ты видишь это, отец?! — прорычал рыцарь, приближаясь к молчаливому королю. — Вот до чего доводит твоё упрямство! Ответь мне! АРТУР?! Услышав за спиной торопливые шаги, он резко обернулся и одним мощным взмахом разрубил пополам смельчака, осмелившегося напасть. Услышав на этот раз быстрые шаги с другой стороны, Красный рыцарь резко обернулся. Сталь встретилась со сталью с пронзительным лязгом — он успел заблокировать удар очередного королевского воина. В глазах предателя вспыхнула звериная ярость. Взревев так, что голос сорвался, он мощным толчком отбил меч противника в сторону и, не давая тому опомниться, нанёс страшный диагональный удар. Красное лезвие с влажным чавканьем разрубило рыцаря пополам, брызнув горячей кровью по белым и красным пластинам доспеха. Тяжело дыша, Красный рыцарь повернул голову назад — туда, где мгновение назад стоял его отец. Но место было пусто. Король исчез. В груди предателя закипела новая волна гнева и отчаяния. Он начал лихорадочно оглядываться, рыская взглядом по холму, усеянному телами. Наконец он заметил его — одинокую фигуру в сине-золотых доспехах, стоявшую чуть ниже по склону. Король стоял неподвижно, словно статуя, и молча смотрел на него. — Артур!.. — заорал Красный рыцарь, голос его дрожал от боли и бешенства. — Ты ненавидишь меня?! Ты презираешь меня, я прав?! Ответом была лишь тишина. Холодная, тяжёлая, как могильная плита. Ни слова, ни жеста. Только ветер, шелестевший над полем смерти, да далёкий стон умирающего где-то среди трупов. Эта тишина ударила сильнее любого меча. — А-а-а-а! — дико закричал Красный рыцарь, и в крике этом смешались ярость, обида и невыносимая боль. Красный рыцарь мчался вниз по склону, словно разъярённый зверь. Каждый его шаг оставлял за собой глубокие кровавые следы. Расстояние между ним и отцом сокращалось с каждым ударом сердца. Артур стоял неподвижно, пока сын не оказался совсем близко. Лишь в последний миг он сделал шаг вперёд и поднял золотой меч. Сталь столкнулась со сталью. Воздух разорвал оглушительный звон, от которого закладывало уши. Красный клинок обрушился с такой силой, что король был вынужден отступить на полшага, но устоял. — Почему ты молчишь?! — заревел сын, нанося удар за ударом. — Скажи хоть слово! Каждый выпад Красного рыцаря был полон ярости и боли. Он рубил сверху, косил наискось, пытался достать колющим выпадом в сочленения доспеха. Его движения были быстрыми, тяжёлыми и полными отчаяния. Бело-красные пластины доспеха блестели от свежей крови, а рогатый шлем придавал ему вид настоящего демона. Артур же сражался экономно и точно. Он почти не атаковал — только отводил удары, парировал и уходил с линии атаки. Золотой меч двигался плавно, словно продолжение его руки. Каждый раз, когда Красный рыцарь открывался, король наносил короткий, выверенный ответный удар, оставляя новые зарубки на красных латах. — Ты всегда был таким! — кричал сын, обрушивая очередной тяжёлый удар сверху. — Всегда молчал и смотрел свысока! Мощный вертикальный удар пришёлся точно на гарду золотого меча. На миг оба рыцаря замерли, давя друг на друга клинками. Лица их были скрыты шлемами, но дыхание Красного рыцаря было хриплым и яростным, а у Артура — ровным и тяжёлым. Внезапно король крутанулся, уходя из-под давления, и нанёс быстрый горизонтальный удар. Лезвие золотого меча скользнуло по нагруднику сына, оставив глубокую борозду и искры. Красный рыцарь зарычал от боли и ярости, развернулся и провёл широкий размашистый удар. На этот раз Артур не успел полностью уйти — клинок задел его левое плечо, разорвав сине-золотую пластину и плоть под ней. По руке короля потекла кровь. В пылу безумной ярости Красный рыцарь сделал резкий выпад и точным ударом выбил золотой меч из руки отца. Оружие короля отлетело в сторону, блеснув на солнце. С торжествующим рёвом предатель занёс свой красный клинок над головой, готовясь нанести последний, решающий удар. Но в этот миг в руке Артура вспыхнул ослепительный белый свет. Из чистой энергии материализовалось длинное копьё, сияющее холодным, божественным блеском. Король без колебаний нанёс удар. Копьё с хрустом пробило нагрудник и прошло насквозь через тело Красного рыцаря. Боль была мгновенной и обжигающей. Шлем с роговидными выступами треснул и разлетелся на куски, открыв лицо молодой девушки. Под забралом скрывалась совсем юная блондинка с растрёпанными золотистыми волосами и ярко-зелёными глазами, сейчас полными муки и отчаяния. Её красивое лицо было искажено болью и яростью. — Ты… — хрипло выдохнула она. Собрав последние силы, девушка в отчаянной попытке рванулась вперёд. Красный меч, всё ещё зажатый в её руке, пронзил живот короля насквозь. Клинок вышел из спины Артура, окрасив сине-золотые доспехи тёмной кровью. На мгновение оба замерли, пронзив друг друга. В глазах Артура не было ни злобы, ни ненависти — лишь глубокая, невыносимая боль и отцовское отчаяние. Он смотрел на свою дочь так, словно в этот момент умирал не от меча, а от осознания всего, что произошло между ними. — Почему… — прошептала девушка дрожащим голосом, — почему ты так на меня смотришь… отец… Ноги её подкосились. Она пошатнулась и рухнула на колени, а затем упала на бок, так и не выпустив копьё, торчащее из её груди. Кровь быстро пропитывала землю под ней. Артур медленно опустился на одно колено рядом с дочерью. Его рука дрожала, когда он протянул её к её лицу, но так и не коснулся. Золотой меч лежал в стороне, забытый. Вокруг них царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием двух смертельно раненных. —Будь....ты проклят.... Артур… — прохрипела девушка, делая последний вздох. ----------- Я никогда не думала, что моя смерть окажется столь трагичной. Я — Мордред, истинная наследница трона Британии, та, что должна была унаследовать корону и завершить дело своего короля, — погибла от руки собственного отца. Какая горькая ирония... Лёжа на пропитанной кровью земле, я смотрела в затянутое свинцовыми тучами небо. В ушах ещё звенел грохот битвы, хотя само сражение уже почти стихло. Ветер лениво гулял по полю Камланна, шевеля знамёна павших и разнося запах крови, стали и смерти. И всё же виновата ли в этом только судьба? Всё началось с матери. Именно она открыла мне правду о моём происхождении, рассказала о том, кем я являюсь на самом деле. Она посеяла в моём сердце сомнения, а затем взрастила из них ненависть. День за днём я убеждала себя, что имею право на трон. Что именно мне принадлежит корона. Что отец, уставший от бесконечных войн и тяжести правления, должен передать власть тому, кто сможет продолжить его дело. Возможно, тогда мне казалось, что я поступаю правильно. Возможно, я действительно хотела спасти королевство. Но теперь, стоя на пороге смерти, я уже не могу отличить благие намерения от собственного тщеславия. Ради своей цели я подняла восстание. Я повела за собой рыцарей, которые верили в меня. Я бросила вызов самому королю. По моей вине погибли сотни людей — верных воинов, отцов, сыновей и братьев. Их кровь смешалась с грязью этого поля, и каждый из них унёс с собой часть моей души. А в конце остались лишь мы. Отец и сын. Король и предатель, Артур и Мордред. Я почти победила. Почти заставила его склониться. Почти достигла того, к чему стремилась всю свою жизнь. Но я забыла. Забыла о копье. О проклятом Ронгоминиаде. О священном оружии, что сопровождало Короля Рыцарей с древних времён. Одно мгновение. Один выпад. И сияющее древко пронзило моё тело насквозь. Даже сейчас я чувствовала жгучую боль в груди, будто раскалённый металл всё ещё разрывал плоть и кости. С каждым вдохом жизнь покидала меня вместе с горячей кровью. Какая нелепая смерть. После всех интриг, битв и мечтаний о короне я лежу среди гор трупов, смотря в безразличное небо и ожидая конца. И всё же... Даже сейчас я не могу заставить себя пожалеть о выбранном пути. Ведь если бы мне дали шанс прожить эту жизнь заново, я вновь встала бы против него. Потому что я была Мордред. Рыцарем предательства. Сыном и дочерью короля. И человеком, который до самого конца желал быть признанным своим отцом. И вот, закрывая глаза, я жалею лишь об одном. О том, что не послала свою проклятую мать ко всем чертям в тот день, когда она открыла мне правду. О том, что не отвернулась от её слов. Не рассмеялась ей в лицо. Не оставила всё как было. Возможно, тогда Камланн не превратился бы в кладбище. Возможно, сотни людей сейчас были бы живы. Возможно, отец всё так же сидел бы на своём троне, окружённый верными рыцарями. А я... Я всё так же ненавидела бы его. Но хотя бы была жива. Странно. Всю свою жизнь я считала себя правой. Считала, что мир несправедлив ко мне. Что отец обязан признать меня. Обязан увидеть во мне достойного наследника. Но теперь, когда смерть медленно смывала из моей души гнев и гордость, я впервые позволила себе усомниться. А что, если я действительно ошибалась? Что, если отец видел дальше, чем я? Что, если трон был не наградой, а бременем, которое он пытался уберечь от меня? Эти мысли пришли слишком поздно. Всегда слишком поздно. Тьма вокруг становилась всё глубже. Боль исчезала, словно её никогда и не было. Исчезал холод. Исчезал страх. Осталась только пустота. Бесконечная, спокойная пустота. Я плыла в ней, не чувствуя ни собственного тела, ни течения времени. И всё же перед глазами снова и снова возникал один и тот же образ. Не корона. Не трон. Не поле битвы. А Артур. Не великий король. Не легендарный герой. Просто отец. Такой, каким я хотела его видеть всю свою жизнь. Смешно... Я развязала войну ради трона, но в глубине души всегда хотела лишь одного. Чтобы он однажды посмотрел на меня и сказал: «Я горжусь тобой, Мордред». Но теперь эти слова уже никогда не прозвучат. Эта мысль оказалась больнее любого копья. А затем даже она растворилась во тьме. И я приготовилась исчезнуть вместе с ней. ----------- В больничной палате царила почти благоговейная тишина, нарушаемая лишь ритмичным писком кардиомонитора и тихим, едва уловимым гудением аппаратов искусственной вентиляции. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом антисептика, свежих простыней и той особенной, сладковатой усталости, которая всегда следует за долгими родами. На узкой кровати лежала женщина. Её длинные светлые волосы, влажные от пота, разметались по подушке золотистыми прядями, словно потоки лунного света. Лицо, ещё недавно искажённое болью, теперь казалось бледным и хрупким, как тонкий фарфор. Глубокие тени залегли под глазами, но в них уже начинала теплиться тихая, трепетная радость. Рядом, не отходя ни на шаг, сидел её муж — высокий, широкоплечий мужчина с коротко стриженными светлыми волосами и аккуратной русой бородой. Его сильные руки, обычно такие уверенные, сейчас слегка дрожали. В пронзительно-голубых глазах смешались тревога, изнеможение и светлая, почти молитвенная надежда. Он не сводил взгляда с жены, словно боялся, что если моргнёт — она снова исчезнет в пучине боли. Женщина медленно шевельнулась. Веки дрогнули, и она открыла глаза — серо-голубые, ещё затуманенные усталостью. — Где… где мой ребёнок? — прошептала она хрипло, едва слышно. Муж уже наклонился к ней, готовясь ответить, когда дверь палаты мягко отворилась, впустив полоску яркого света из коридора. Вошла акушерка — женщина средних лет с усталой, но искренней улыбкой. На руках она бережно несла маленький белоснежный свёрток, словно драгоценный хрупкий сосуд. — Мистер и миссис Арк, — тихо произнесла она, и в её голосе звенело неподдельное тепло, — поздравляю вас от всего сердца. У вас родилась прекрасная, совершенно здоровая девочка. Она подошла ближе и с бесконечной осторожностью положила младенца в протянутые руки матери. Крошечная девочка мирно спала. Её личико было нежным, почти прозрачным, с тонкими, едва заметными бровками и крохотным, идеально очерченным ротиком. На голове уже темнел лёгкий пушок светлых волос. Маленькие кулачки были крепко сжаты, будто она всё ещё держалась за тот, другой мир, из которого только что пришла. Белоснежное одеяльце тихо шуршало при каждом едва заметном дыхании. Женщина прижала дочь к груди, и по её щекам медленно покатились слёзы — слёзы облегчения, счастья и какой-то новой, необъятной любви, которую она ещё не успела осознать. Муж осторожно обнял их обеих, склонив голову так, чтобы коснуться лбом сначала жены, а потом — тёплого темечка дочери. В этот миг, маленькая девочка открыла свои ярко-зеленые глаза.