Пари на ночь

Она направилась к прилавкам, а он поплёлся следом, засунув руки в карманы и стараясь не смотреть на слишком яркое солнце. Снег под ногами скрипел. Они прошли мимо бабушек в пуховых платках и тёплых телогрейках, которые сидели на раскладных стульчиках и провожали их оценивающими взглядами. Глаза у бабушек были зоркими, цепкими — такими, что, казалось, видят не только то, как Влад идёт рядом с Варей, но и то, что было вчера, и то, что будет завтра. Они перешёптывались, склоняясь друг к другу седыми головами, и явно строили догадки о новой паре. «Молодые», «не здешние», «глянь, как смотрит на неё» — обрывки фраз долетали до ушей, заставляя Варю внутренне напрягаться. Влад, почувствовав на себе внимание, неожиданно взял сероглазую за руку. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья и плавно скользнули вниз, переплетаясь с её пальцами. Он провёл её к первому ряду прилавков, будто они делали это сотню раз. — Что ты делаешь? — шикнула она, но не отстранилась сразу. — Играем роль, Колючка, — тихо ответил он, наклоняясь к её уху так, что его дыхание коснулось мочки. — Ты же не хочешь, чтобы они думали, что мы в ссоре? В деревнях такое не любят. Сразу начнут жалеть и советы давать. — Ты больной, — прошептала Варя, но в шёпоте не было привычного огня. Его прикосновение было тёплым и... не таким навязчивым, как она ожидала. — Убери руку, или я тебе её сломаю. — Ну что ты, жёнушка. Не гоже мужу руки ломать, — в его голосе зазвучала привычная насмешка. — Морок, клянусь, если ты продолжишь, я... Варя не успела договорить. К ним подбежала маленькая девочка, лет семи-восьми. На ней было пёстрый вязанный свитер, поверх — курточка, из которой она давно выросла, и огромные варежки на резинке. Русые косички торчали в разные стороны, а на носу — россыпь веснушек, которые на морозе казались ещё ярче. Она дышала часто, пар вырывался изо рта маленькими облачками. — Дядь! — обратилась она к Владу звонким, требовательным голосом, нисколько не смущаясь незнакомца. — А купи своей невесте колечко! Она протянула коробку — картонную, обклеенную цветной бумагой, с окошком из целлофана. Внутри на ватке лежали незатейливые, но искренние колечки из тонкой проволоки, бисера и разноцветных бусин. Некоторые были скручены в спираль, другие — украшены пластмассовыми «камушками», третьи — просто с маленькими шариками на концах. Его взгляд перешёл с детской мордашки на растерянное лицо Вари, а затем на коробку с украшениями. — Ну что, Колючка, — повернулся он к ней с преувеличенной задумчивостью, прищурив один глаз, — памятный сувенир с нашего совместного похода? Или ты против традиций? — Морок, прекрати дурачиться, — вздохнула Варя, но в её голосе не было прежней жёсткости. Была скорее усталая покорность неизбежному абсурду. Она устала спорить. Устала отбиваться. И, если честно, сил на очередной скандал у неё просто не осталось. — Кто дурачится? Я — серьёзный покупатель, — парировал темноволосый, беря коробку из рук девочки. Та замерла, глядя на него с надеждой. Он покрутил в пальцах одно колечко, потом другое, поднёс к свету, прищурился, как заправский ювелир. — Ну-ка, «жена», выбери. Какое тебе нравится? Он протянул коробку к ней. Взгляд у него был издевательски-серьёзный, но уголки губ подрагивали. Девочка замерла в ожидании, даже дышать перестала. Шатенка, понимая, что сопротивление только затянет этот дурацкий фарс, закатила глаза и с отстранённым видом ткнула пальцем в первое попавшееся — простое колечко со спиралькой из тонкой медной проволоки. — Вот это. Оно хоть не кричащее. — Хорошо, — кивнул Влад, будто выбирал не безделушку за двадцатку, а обручальные кольца в ювелирном салоне. — А мне, пожалуй, вот это, с шариком. Он достал кошелёк присел на корточки, чтобы быть на уровне глаз девочки, и расплатился, добавив щедрые чаевые. Девчонка радостно захлопала в ладоши, приплясывая на месте, как маленький воробышек. — А вы очень милые! — сказала девочка, сверкая глазами, и Варя уставилась на неё, открыв рот. — Ты не правильно поняла! Мы не.. — Спасибо, — парень перебил студентку, и достал из кошелька ещё немного мелочи, всучив её в маленькую красную варежку. — Ого!! — девочка высыпала деньги в карман куртки, даже не пересчитывая, и обняла Влада, от чего он на секунду опешил. — Спасибо!! — и она умчалась, звонко крича кому-то в толпе: «Мам! Мам!!» Парень поднялся с корточек. Получив два колечка, он сунул своё в карман куртки — туда же, где лежали ключи от машины и пачка сигарет, — а другое протянул Варе. — На, держи. Трофей. Она взяла колечко. Оно было холодным и лёгким, почти невесомым. — И что мне теперь с ним делать? — спросила она, поднимая на него взгляд. — Носить. Или хранить как талисман, отпугивающий назойливых поклонников, — он улыбнулся — Или просто выкинуть, когда мы уедем. Твоё право. Она покрутила колечко в пальцах — раз, другой, третий, — потом, не глядя на него, надела на безымянный палец правой руки. Оно соскользнуло до середины фаланги и остановилось, обхватив палец тонким медным ободком. — Сидит. — Отлично, — удовлетворённо сказал Влад, и они наконец двинулись дальше. — Теперь, когда формальности улажены, давай займёмся делом. Молоко ты говорила? Они подошли к прилавку, где дородная женщина с румяными щеками и добротным телом, сразу затараторила, едва завидев покупателей: — Молочко парное, с утра! Сливки, творог домашний — пальчики оближешь! Для молодых — самая сила! — Нам молоко, пожалуйста, — сказала Варя, стараясь говорить максимально нейтрально, чтобы не давать повода для лишних комментариев. — И творог, грамм триста. — Ой, да вы берите полкило! — уговаривала продавщица, уже насыпая творог в бумажный кулёк с такой щедростью, будто готовилась к приёму царской семьи. — Мужчине-то, кормильцу, силы нужны! Особенно после праздников, — она многозначительно подмигнула Владу, и тот, сделал вид, что крайне заинтересованно изучает этикетку на банке с мёдом на соседнем прилавке. — У нас сил пока хватает только на то, чтобы до машины дойти, — парировала Варя, расплачиваясь и пряча кошелёк в сумку. — Хорошо вам отдохнуть, милые! — проводила их женщина. Отошед подальше — за угол, к лотку с соленьями и мочёными яблоками, — Влад фыркнул, выпуская пар изо рта. — «Кормилец». Чувствую себя древним патриархом. Давай дальше, пока меня в бороду и лапти не одели. — Твоя бы борода, я думаю, им понравилась бы, — не удержалась Варя и рассмеялась. Потом, всё ещё улыбаясь, она направилась к лотку с овощами, а Влад пошёл следом, чуть отстав. — Ага, особенно если бы в неё застревали остатки вчерашней пиццы, — он пошарил в кармане, извлёк своё колечко, покрутил его в пальцах и, недолго думая, нацепил на мизинец. Проволочный шарик, блеснув на солнце, устроился у основания ногтя. Варя взглянула на его руку с глупым украшением, потом на свою — на тонкий медный ободок, обхвативший безымянный палец. Уголки её губ дрогнули. Они прошли дальше, и запах свежего хлеба и корицы стал уже не просто ароматом, а непреодолимой, тягучей волной, от которой урчало в животе. За прилавком стояла молодая девушка с русыми косами, уложенными венком вокруг головы, и в белом накрахмаленном фартуке. Увидев их, она расплылась в дежурной улыбке продавца, который знает, что его товар возьмут без торга. — Пирожки с капустой только достали, ещё тёплые, берите! Пряники с глазурью! Булочки с вишней! Свежая выпечка, только из печи! Сероглазая остановилась. Её взгляд прилип к вишнёвым булочкам — румяным, с сахарной пудрой на верхушках, из которых местами вытекала густая, тёмно-бордовая начинка, застывая капельками на пергаменте. Она попросила у продавщицы парочку, уже доставая деньги. — Ты же сладкое не особо любишь, — покосился на неё Влад. — Может, лучше пирожки с капустой? Она удивлённо посмотрела на него, замерев с кошельком в руке. Откуда он это знал? Откуда ему известно, что она равнодушна к тортам, пирожным, конфетам, но почему-то не может пройти мимо простой выпечки? Она не помнила, чтобы говорила ему об этом. — Я... я просто хотела к чаю, — пробормотала она. — С капустой тоже к чаю можно. Или возьмём один сладкий на двоих, попробуем. А основную партию — с капустой. Девушка за прилавком смотрела на них с умилением — сложив руки на груди, чуть склонив голову набок, — явно видя в этой бытовой дискуссии супружескую заботу и трогательную нежность. — Слушай, так у нас дома вроде были ещё... — начала Варя, пытаясь вспомнить содержимое холодильника, но он её перебил. — Мы вчера всё с парнями сожрали. Поэтому лучше давай ещё возьмём. Она вздохнула, но спорить не стала. Устала. Да и, если честно, ей понравилось, что он помнит, что она ест, а что нет. Пока они ждали, пока им завернут пирожки в коричневую крафтовую бумагу, Влад стоял рядом, молча перебирая пакеты, чтобы те не падали. Потом тихо, так, чтобы не слышала продавщица, склонился к её уху и сказал: — Кстати, про колечко. Ты права, я дурачился. Но... спасибо, что не послала меня сразу. Было бы обидно перед ребёнком. Она взглянула на него. Он не шутил. Он смотрел куда-то в сторону, на развешанные связки сушёных трав, и мял в пальцах край пакета. — Пожалуйста, — так же тихо ответила она, и это «пожалуйста» весило больше, чем любое другое слово, сказанное ими за последние дни.

***

Скупившись. С полными пакетами они пошли обратно к машине. Бабушки на лавочке проводили их одобрительными взглядами и медленными кивками, словно ставили печать на том, что увидели. — Вот и живут же душа в душу! Мы с моим Витькой... — донёсся до них чей-то старческий, чуть надтреснутый голос, но дальше Варя уже не слушала. Влад открыл багажник, раскладывая покупки так, чтобы ничего не помялось и не разбилось. — Ну что, Колючка, миссия выполнена? — спросил он, захлопывая дверцу. Хлопок получился упругим и сытым. — Выполнена, — она стояла рядом, сунув руки в карманы пальто, и сжимала в правом тот самый палец — Теперь домой. — Кормить умирающих лебедей, — он улыбнулся — Поехали, жена. Она села на пассажирское сиденье, пристегнулась и пока он обходил капот быстро, украдкой посмотрела на колечко на своём пальце. Оно было простым, глупым, купленным по приколу у веснушчатой девочки, которая назвала их милыми. Проволока блеснула в свете утреннего солнца, пробивающегося сквозь замерзшее стекло. Но почему-то снимать его совсем не хотелось. Может, потому что это был первый подарок от него, в котором не было расчёта или желания её победить. В нём не было «ты будешь моей», не было «посмотрим, кто кого». Двигатель завёлся, машина тронулась, рынок остался позади. Варя отвернулась к окну и спрятала руку в карман, сжимая колечко в кулаке. Она не знала, что это значит. И была уверена, что Влад — тоже. Но сейчас, в этой машине, на обратной дороге, ей было почему-то спокойно.