Пари на ночь

***

Белокурая девушка шла по темной улице, судорожно ища в своей сумочке телефон, чтобы хоть немного осветить себе дорогу. Ночь выдалась на редкость беспросветной — ни луны, ни звёзд, только тяжелые, низкие облака, нависшие над Рейдвудом как свинцовое одеяло. Улица, по которой она шла, была одной из тех старых, забытых городским планированием, где асфальт трескался и вздыбливался корнями старых лип, а фонари, если и горели, то так тускло, будто экономили электричество на протяжении последних десяти лет. На улице, как назло, черт возьми, не работали фонари! Лишь один в самом конце квартала отчаянно мигал, бросая короткие, рваные вспышки желтоватого света, которые только усиливали тревогу, создавая вокруг пляску зловещих теней. Снежка — Снежана, если официально, но для всех просто Снежка — до жути боялась темноты. С детства, с тех самых пор, когда случайно заперлась в чулане во время пряток, этот иррациональный страх въелся в кровь, заставляя сердце биться быстрее при виде сгущающихся сумерек. Сейчас, когда вокруг не было ни души, только редкие окна спальных районов светились далеко впереди, каждый шорох, каждый скрип — то ли ветка царапнула по асфальту, то ли крыса шмыгнула в кустах — заставлял ее вздрагивать и ускорять шаг, почти переходя на бег. Она уже мысленно проклинала себя за то, что задержалась в библиотеке — этот дурацкий реферат по экономической теории, эти бесконечные таблицы и сноски, которые нужно было перепроверить по первоисточникам. Подруги ушли раньше, предложив составить компанию, но Снежка отмахнулась: «Я быстро, через полчаса буду». И вот теперь, пробирается одна через этот жуткий, плохо освещённый квартал, который даже в дневное время не вызывал доверия, а ночью и подавно превращался в декорации к фильму ужасов. Дойдя до поворота, она с облегчением остановилась под одиноким мигающим фонарем, который, казалось, вот-вот погаснет окончательно — лампа внутри гремела и потрескивала, как больной, и снова принялась рыться в сумке. Пальцы её дрожали — от холода, от страха, от нервного напряжения. Она перебирала содержимое с лихорадочной быстротой, швыряя ненужные вещи обратно. Все мы, девочки, знаем, что в наших сумочках можно найти проход в Нарнию. Завалявшуюся конфету (уже растаявшую и прилипшую к подкладке), пять разных оттенков помады (и ни одного зеркальца, чтобы их нанести), кипу чеков из супермаркета, старую жевачку, три заколки, две резинки для волос, проездной, который давно не работает, ключи от дома, ключи от почтового ящика и куда-то запропастившийся пропуск в университет — да, а вот телефон, который сейчас был нужен позарез, будто провалился сквозь землю. — Да где же ты... — прошептала она в отчаянии, уже готовая вытряхнуть всю сумку на грязный асфальт. Из зияющей черноты подворотни — глубокого, чёрного провала между двумя старыми кирпичными домами — донесся хриплый, пьяный смех. Невесёлый, какой-то надтреснутый, как у человека, который смеётся над шуткой, понятной только ему одному. Снежка вздрогнула всем телом, сердце ёкнуло и провалилось куда-то в желудок, и она, не раздумывая, рванула с места, почти бегом. Ей нужно было только дойти до конца квартала, до освещённой улицы, где есть люди, где можно позвать на помощь. Но едва она сделала несколько шагов, как из той же темноты подворотни на тротуар, покачиваясь и шаркая подошвами, вышел высокий, крупный мужчина и намертво преградил ей путь. Она чуть не врезалась в него носом в грудь — в грязную, засаленную куртку, когда-то бывшую болоньевой. От него разило тяжелой, едкой смесью пота (старого, застарелого, въевшегося в одежду), химии — резкой, сладковато-горькой — и чего-то приторно-сладкого, напоминающего перезрелые фрукты, от чего сводило зубы и подступала тошнота. Его глаза — с огромными зрачками— были остекленевшими и пустыми, как у куклы, а движения — резкими, дергаными, словно каждое движение требовало от него невероятных усилий, но при этом было почти неуправляемым. Мужчина поднес к носу руку, на который был белый порошок и вдохнул его. — Э, красавица... — сипло произнёс он, и его мутный, блуждающий взгляд скользнул по ней с ног до головы — от дрожащих коленей до испуганных глаз. — Куда это ты так спешишь, а? Давай-ка познакомимся поближе... — Его тяжелая, ватная рука, с грязными ногтями и въевшейся под них чернотой, попыталась обхватить её за плечи, намертво притянуть к себе. Снежка с криком отшатнулась — крик получился тонким, сдавленным, похожим на писк испуганного зверька. Сердце заколотилось где-то в горле, перехватывая дыхание, в ушах зашумела кровь. Панический страх сковал всё тело, превратив мышцы в вату, а ноги — в чужие, непослушные протезы. — Отстаньте! — выдохнула она, пытаясь резко обойти его, отпрыгнуть в сторону. Она рванула влево — он качнулся туда же. Вправо — и снова он, как страшная тень, перегородил дорогу. Но он был настойчив и, несмотря на опьянение и действие кокаина и ещё нескольких веществ, которые превратили его в зомби, двигался с пьяной ловкостью. Он снова преградил ей путь, едва держась на своих подкашивающихся ногах, то и дело пошатываясь и чуть не падая на неё всем своим весом, и каждый раз Снежка отскакивала, чувствуя запах его грязного дыхания. — Ну чего ты, как пугливая мышь... — он хрипло рассмеялся. Его рука, толстая и грязная, снова потянулась к ней, нагло целясь в область груди, почти касаясь тонкой ткани её блузки. — Давай, не упрямься... Снежка зажмурилась, понимая, что сейчас случится непоправимое. Она не могла ни бежать — ноги не слушались, ни кричать — голос пропал. В голове пронеслась короткая, обрывочная мысль: «Неужели это конец?» Внезапно из темноты, будто сама тень ожила, вынырнула высокая, спортивная фигура. Движение было стремительным, почти беззвучным — только лёгкий скрип подошв по асфальту. Сильная, цепкая рука впилась в запястье мужчины с такой силой, что раздался неприятный хруст — то ли кости, то ли сустава. Тот дико взвыл — низким, животным звуком, полным ярости, а не боли, потому что боль он почти не чувствовал. Завыл от того, что ему помешали, что у него отняли игрушку. — Отвалил, от нее. К дамам не пристают! — раздался спокойный, но налитый сталью голос Матвея. Голос был негромким, но в этой тишине он прозвучал как выстрел. Рядом с ним, словно из ниоткуда, возник Дэрек, его обычный насмешливый прищур сменился холодной, хищной сосредоточенностью. Одурманенный наркотиками мужчина, не чувствуя боли, с рыком развернулся — резко, неестественно, как кукла на ниточках — и рванулся на Матвея с дикой, животной силой. Его рот открылся в беззвучном крике, глаза вылезли из орбит, изо рта потекла слюна, перемешанная с чем-то тёмным. Но Матвей был готов. Как ни странно, он не отступил ни на шаг, а, наоборот, шагнул вперёд, внутрь атаки. Уклонившись от когтистых пальцев, он со всего размаху, с глухим влажным звуком, всадил корпусный удар — коленом — в солнечное сплетение, а следом, когда мужчина согнулся пополам, — короткий, хлесткий апперкот в челюсть. Удар был выверен, без замаха, но вложен всем весом. Мужчина сложился пополам и рухнул на асфальт, словно подкошенный, издав булькающий, захлебывающийся звук. Он не потерял сознание — странная, неестественная стойкость под действием стимуляторов, — а просто лежал, бессмысленно и жадно хватая ртом воздух, его тело било мелкой, частой дрожью, пальцы скребли по асфальту, оставляя светлые полосы. Дэрек, не теряя ни секунды, подошёл, перевернул его лицом вниз, ловко и профессионально заломил руку за спину и коленом придавил к земле. — Лежи, не двигайся, — его голос был тихим и страшным в своей уверенности. Он прижал запястье мужчины к его же пояснице, фиксируя захват, и взглянул на Снежку. — Уходите, я вызову ментов. Матвей уже уводил её, прикрывая собой, подальше от этой сцены. Его лицо было напряжённым и суровым, скулы выступали резче обычного, а в глазах застыло что-то далёкое и тёмное. — Всё, успокойся. Всё кончено. Снежка, вся трясясь, едва могла дышать. Лёгкие словно сжались, не пропуская воздух. Она видела, как дергается на земле этот... мужчина, и её тошнило от ужаса — не от брезгливости, а от понимания, что ещё минута — и она была бы на его месте, под ним, беспомощная. — Он... он что?.. — выдавила она, цепляясь за рукав Матвея, как за спасательный круг. — Под кайфом, — коротко бросил Матвей, оглядываясь через плечо. — И не под одним. Знаешь... кокаин, амфетамин, экстази, возможно. Таких лучше не трогать, они и не такое могут вытворять. Бешеные. Болевой порог у них — ноль, страха нет. Только агрессия и инстинкты. Дэрек, убедившись, что тот обездвижен и полиция уже скоро будет — он быстро набрал номер и бросил несколько коротких фраз диспетчеру, — подошёл к ним, вытирая руку о штаны. — Всё, он никуда не денется. Ты цела? Он тебя не трогал? — его взгляд был быстрым, оценивающим, он искал следы борьбы, царапины, рваную одежду. — Я... нет, вроде... — Снежка сглотнула комок в горле, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Спасибо... Я... Спасибо вам... огромное... Я просто не знаю, что бы без вас... — она не могла договорить, представив ужасную альтернативу, и по щеке скатилась первая слеза — горячая, обжигающая на холодном ночном воздухе. — Да брось, ерунда, — Дэрек ухмыльнулся, и у него появились лукавые, обаятельные ямочки на щеках, будто он и не скручивал только что человека весом под сто килограммов. — Таких «ухажёров» лучше сразу отправлять в нокдаун. Раз и навсегда. Я Дэрек, кстати. — А я Матвей. Можно Мэтт, — кивнул темноволосый, всё ещё бросая настороженные, хмурые взгляды в сторону подворотни, откуда доносились голоса приближавшихся полицейских сирен. — Ты одна тут шла? Не лучший маршрут для вечерней прогулки, честно говоря. — Я... я в общежитии «Брайтмора» живу, — пояснила Снежка, наконец-то опуская сумку на землю и пытаясь привести в порядок дрожащие руки. Она сложила их в замок, потом разжала, потом снова сложила– бесполезно, они всё равно тряслись. — Кажется, мы в одном университете учимся. Я вас, наверное, где-то видела. Мельком. — О, землячка! — Дэрек одобрительно хлопнул Матвея по плечу, и тот чуть заметно поморщился. — Ну тогда дело ясное. Значит, проводим до самых ворот. Без всяких там «не надо» и «я сама». Без обсуждений. Снежка хотела было возразить, сказать, что не хочет их затруднять, что она и сама дойдёт, что они и так сделали достаточно, но слова застряли в горле. Перспектива снова идти одной по этой тёмной, пустынной и теперь ещё более жуткой улице казалась ей абсолютно невыносимой. Эти двое, несмотря на их грубоватые манеры и жестокость, с которой они разобрались с обидчиком, сейчас были олицетворением безопасности. — Хорошо, — тихо, почти с облегчением согласилась она. — Только... вы его не... не убили? — она с опаской, широко раскрытыми глазами посмотрела на Матвея, на его кулаки, на сбитые костяшки, которые он не спешил прятать. Тот фыркнул, и в его глазах мелькнула тень насмешки — не над ней, а над ситуацией. — Живой, живей некуда, — он махнул рукой, как будто отмахиваясь от надоедливой мухи. — Прооосто вырубился. Менты разберутся. С такими у них разговор короткий. У таких болевой порог на нуле, и страха нет. Мог и нож достать, не моргнув глазом. Снежка снова сглотнула, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Слова Матвея были произнесены с такой простой, будничной уверенностью, словно он говорил о погоде, а не, мать его, о наркотиках, которые превращают людей в монстров. — Ты... ты как будто знаешь... — тихо выдохнула она, и в этом выдохе было не осуждение, а скорее испуганное любопытство. Дэрек, шагавший с другой стороны, коротко рассмеялся. — В нашем районе таких «зомби» хватает. Один раз видел, как парень на спайсе посреди дня с машинами разговаривал. Думал, это его такси ждёт, а он в бампер целовался. Так что да, этот твой маньяк ещё легко отделался. Мэтт мог бы и серьёзнее приложить, если бы тот достал что-то острое. Матвей молча кивнул, его взгляд на мгновение стал отстранённым, будто вспоминая что-то, что лучше бы забыть. Он резким движением зажёг сигарету — щелчок зажигалки прозвучал неестественно громко, — резкий запах табака на секунду перебил сладковато-химический шлейф, всё ещё витавший в воздухе там, позади, у подворотни. — От этой дряни крышу сносит напрочь, — буркнул он, выпуская струю дыма в черное небо. — Один мой... знакомый, на амфетамины подсел. Так тот за неделю из адеквата в овощ превратился. Бредил, всем казалось, что за ним следят. В итоге его в психушку забрали. И это ещё лёгкий случай. Они свернули на более освещённую улицу — наконец-то, зажглись нормальные, жёлтые фонари, и под ногами заплясали привычные тени, — и Снежка невольно вздохнула с облегчением, полной грудью, как ныряльщик, достигший поверхности. Но жутковатые образы, вызванные их словами, не отпускали. Парни хоть и продолжали говорить об этом, в их компании было как-то поспокойнее. — А... а он... тот, в подворотне... он выздоровеет? — робко спросила она. Дэрек хмыкнул — скептически, даже жестоко. — С такими то дозами? Вряд ли. Передоз или по психушкам — это их стандартный путь. Мозги на этой химии в труху превращаются. Помнишь того рыжего? — он обратился к курящему. — С ним в школе учились. В прошлом году нашёл свой «кайф». Теперь его ищут все участковые, а мать с ума сходит. Матвей кивнул, не глядя на собеседника, и затянулся глубоко, до кашля. — Видел его год назад. Тень от человека. Одни кости да глаза. Говорил, что у него под кожей черви ползают. Это уже не лечится. Они шли ещё несколько минут в тишине, нарушаемой только цоканьем Снежкиных ботинков и шарканьем подошв парней. И девушка слушала их отрывистый, лишённый всякой сентиментальности разговор о знакомых, сгинувших в наркотическом угаре. Каждая история была как удар хлыстом — короткая, жестокая и безрадостная. В этих рассказах не было морализаторства, только холодные факты: этот умер от передоза, тот сидит в психушке, тот пропал без вести. Жизни, которые сгорели, как спички, оставив после себя только горечь и обгоревшие угольки воспоминаний. Но вскоре они перестали об этом говорить. Тема иссякла, уступив место другим, более насущным вещам. Дэрек заметил, что Снежка дрожит — не от страха уже, а от холода, потому что ночной ветер пронизывал насквозь, а на ней была только лёгкая блузка. Он, не раздумывая, снял свою куртку — потёртую кожаную, всё ещё хранящую тепло его тела — и накинул ей на плечи. — Согреешься, — сказал он просто, не допуская возражений. Куртка была тяжёлой, пахла табаком и чем-то мужским, но она согревала, и блондинка благодарно кивнула, не в силах произнести ни слова. Наконец, показались огни её общежития. Стеклянные двери светились жёлтым, и за ними виднелся силуэт вахтёрши, дремлющей в кресле. Ощущение опасности наконец полностью отступило. — Ну, вот и твой дворец, — Дэрек широко улыбнулся, словно пытаясь разрядить атмосферу, вернуть всё в привычное, нормальное русло. — Забудь этого уродца как страшный сон. И смотри, больше одна по тёмным переулкам не шляйся. А если вдруг что — звони нам. Он подмигнул ей и протянул бумажку с номером своего телефона — оторванный клочок от какой-то бумажки, на котором было торопливо написано два номера: его и, чуть ниже, Матвея. Снежка взяла её дрожащими пальцами и бережно сложила в карман джинсов. — Спасибо вам, — Снежка посмотрела на них обоих, и в её глазах стояла неподдельная, глубокая благодарность, смешанная с облегчением— Я... я даже не знаю, как вас отблагодарить. — Да ты чего, обнять можешь разве что, — отшутился Матвей, бросая окурок в урну и затаптывая его подошвой. — Главное цела. И запомни: если видишь человека с безумными глазами и от него сладкой блевотой пахнет — беги. Даже не думай. Он повернулся, чтобы уйти — широким, энергичным шагом, — но Снежка его окликнула, голос её прозвучал громче, чем она ожидала. — Ребята! Может, зайдёте погреться? Дэрек обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное, но он покачал головой. — Прости, Бело-снежка, не можем. Увидимся в универе. Береги себя. Он улыбнулся ей — открыто, по-дружески — и добавил: — Курточку потом вернёшь!