Ярче вспышек

Снег нежными хлопьями падал на землю. Шумы и крики не утихали. Цветы, вспышки, голоса — всё это слилось в одно-единственное целое, которого ждали сотни людей. Но в особенности одна. Мэрлин Керро мечтала об этом вечере. Мечтала о том, чтобы все эти месяцы мучений кончились. Мечтала выйти гордо с синей рукой, поднятой над головой. Не в этот раз. Сейчас она стоит на улице, в руках — цветы, но не статуэтка. Ей остаётся только ловить снежинки на мокрых от слёз щеках и слушать похвалу, от которой становилось тошно. — Секунду, Саш, — шепнула Мэри и развернулась к входу. — Всё в порядке? Мэри уже отошла на пару шагов, кивнула и слегка улыбнулась, искренне надеясь, что это выглядит правдоподобно. Вернувшись к дверям готического зала, она не вошла в него. Нет. Она вдоволь запомнила это место, ей не хочется переступать этот порог ещё раз. Путь она держала к гримёрной. Именно там она надеялась найти победительницу шестнадцатой битвы. И надо сказать, не прогадала. Виктория собирала свои вещи, широко улыбаясь и заставляя ждать у дверей родных и фанатов. — Вик, — девушка зашла в комнату. Комнату, которая становилась для неё спасением после стольких съёмок. Комнату, которая ещё в позапрошлом сезоне дарила ей встречи с самым важным человеком. — Да? — По лицу Виктории нельзя было понять, что именно она чувствует. Однако Керро почему-то предположила, что чувство, отражающееся в глазах, — недопонимание. — Я хотела поздравить тебя. Ты достойна этой руки, и… И это заслуженная победа, — Мэрлин проглотила ком в горле и продолжила почти шёпотом: — Прости, я повела себя неправильно. Ты была достойной соперницей. Поздравляю! Виктория молча подошла и обняла эстонку. Эти объятия почему-то напоминали объятия матери — матери, которая видит несчастное дитя в самый пик своего счастья. — Ты тоже, тоже молодец, — улыбнулась медиум и вновь обняла девушку. Спустя пару минут Мэрлин удалилась. Ей больше не хотелось ни с кем общаться. Видеть тоже никого не хотелось. И чем ближе она была к выходу, тем сильнее глаза наполнялись слезами. Чуть улыбнувшись, она вышла на улицу и, окинув взглядом толпу, не нашла его. Попытки пробраться сквозь всех этих людей были безуспешны. В лицо тыкали цветами, сыпали комплиментами. Приходилось отвечать, улыбаться, обнимать кого-то. Мэрлин не понимала, что делает и в какую сторону идёт. Она ничего этого не понимала. Вдруг до плеча докоснулась чья-то рука. Тяжёлые букеты кто-то подхватил. Беспорядочные действия и мысли замерли. — Я хочу уехать, Саш, — прошептала Мэрлин, утыкаясь в шею мужчины. — Я знаю, милая, — тихо ответил он и осторожно повёл девушку к автомобилю. Фанаты не утихали. Охапки цветов и подарков кое-как удерживали не только Керро, но и её избранник. Казалось, это не закончится. Так странно. Сегодня днём она мечтала об этих букетах, о тёплых словах, о внимании, которое получала сейчас. Но теперь хотелось уехать подальше от шумной толпы и вспышек. Уже завтра Керро вдоволь насладится своим заплаканным лицом на пабликах и каналах. Но это будет завтра, а сейчас ей важно, чтобы только один человек видел её. Открытая дверь. Душный салон. Аромат цветов на соседнем сиденье. Это закончилось. Мэрлин глянула в окно. Вновь толпа. Она будто не планирует заканчиваться. Большинство из этих людей болели именно за неё. Но она снова вторая. Снова. Горячие слёзы побежали по щекам, снежинки на которых ещё не растаяли. Капли падали на платье, оставляя маленькие пятна. У девушки не было сил поднять руку, чтобы просто вытереть их, да и, сказать честно, не хотелось. Его рука легонько коснулась её пальцев. Секунда — и он уже сжимал её ладонь в своей. Мэрлин повернула голову к Шепсу; в глазах у него тоже стояли слёзы. Они молчали. Сказать хотелось много, даже очень. Однако язык резко перестал слушаться, а русский (и не только) алфавит будто перестал существовать. Такси остановилось. Мэрлин вышла из машины, спрятав лицо за букетами. Тут тоже были люди, они тоже снимали. Они тоже ничего не понимали. Всё так же молча она вслед за Александром поднялась на этаж. Звук ключа в замке, открытая дверь и тёплый свет прихожей. Однако Мэрлин так и не переступила порог квартиры. Она мёртвой статуей осталась стоять в подъезде. — Мэри? — обеспокоенно спросил Шепс, занеся все подарки в квартиру. — Я не хочу, — тихо отозвалась девушка и помотала головой, — не хочу. Александр молча обнял девушку, позволив ей без лишних глаз уткнуться в его плечо, сказать то, что она думает, или просто помолчать. Мэрлин вновь не проронила ни слова. Какой бы сильной и независимой она ни была там, одно она знала точно: она знает, где её любят и ждут любой. — Давай уедем, пожалуйста, — прошептала Керро, не распуская объятий. — Куда? — осторожно спросил медиум, не понимая желания девушки. — Я не знаю, я просто не хочу быть здесь. Они не проронили ни слова больше. Александр, казалось, понимал, чего хочет Мэрлин, или, как минимум, догадывался. Через пару минут эстонка всё же вошла в квартиру, правда, ненадолго. Едва она смыла и без того испорченный макияж, надела первое, что попалось под руку, как вышла в подъезд. Ещё немного времени — и вновь такси. Только на этот раз салон не душный, а достаточно прохладный. Вот только плакать также хочется, а слёз будто не хватает. Мэрлин отдала этой битве себя всю. Больше не осталось. Положив голову на плечо Александру, девушка уснула. Её не волновало, куда они едут; не волновало, сколько сейчас времени; ей было всё равно. Мысли больше не бегали, они словно отсутствовали вообще. Тело стало ватным, Керро едва ощущала, что она сейчас сидит, а не находится в пространстве. Лёгкое прикосновение тёплых губ к виску было последним, что она всё-таки почувствовала перед тем, как провалиться в глубокий сон