На взлёт

Квартира Микки пахнет кофе и одиночеством. Он просыпается за час до будильника — как всегда. Тело само знает, когда нужно вставать. Тренировка. Армия. Отец. Слишком много лет режима, чтобы отвыкнуть. Микки лежит на спине, смотрит в потолок и считает трещины. Раз. Два. Три. Семнадцать. Он знает каждую. Живёт здесь уже три года, а ничего не поменял. Ни картины на стенах, ни шторы. Всё серое, дешёвое, временное. Но временное затянулось. Он встаёт, идёт в ванную. В зеркале — человек с голубыми глазами, которые видели слишком много дерьма. Под глазами круги — спал плохо. Опять снился подвал. Отец. Крики. Микки отворачивается от зеркала. Он ненавидит смотреть на себя. Не потому что страшный. Просто когда он смотрит в зеркало, ему кажется, что он видит не себя, а того парня — того, из прошлого. Того, кто боялся. Того, кто не мог защититься. Тот парень умер. Микки его убил. Он заваривает кофе — растворимый, потому что на нормальный ему насрать. Пьёт прямо на кухне, стоя у окна. За окном — Чикаго, серый, утренний, холодный. Город, который он ненавидит и который не отпускает. Рейс сегодня в Денвер. Снова. Те же лица, те же облака, та же рутина. И Галлагер. Микки допивает кофе и идёт одеваться. Форма висит на спинке стула — выглаженная, чёрная, с четырьмя полосками на рукаве. Он надевает её медленно, как броню. Рубашка. Галстук. Китель. В зеркало он смотрит только на плечи — проверить, не криво ли сидит. Всё ровно. Он выходит из дома, садится в машину и едет в аэропорт. *** По пути Микки слушает музыку. Тяжёлую. С басами, от которых болят уши. Он любит громкость — она заглушает мысли. Мысли сегодня липкие, противные. «Галлагер. Галлагер. Галлагер.» Микки злится на себя за то, что думает об этом рыжем. Ничего в нём особенного. Обычный стюард. Хреново бреется, говорит слишком много, улыбается пассажирам, как будто они его друзья. Но он не боится. И это бесит. Микки вспоминает первый день. Йен стоит в дверях, смотрит в упор, и в его зелёных глазах нет ни страха, ни вызова. Просто спокойствие. Как у человека, который уже видел всё дерьмо мира и знает, что хуже не будет. «Ты, капитан, не дотягиваешь даже до разминки». Микки сжимает руль. Он не привык, чтобы его не боялись. Бояться Милковича — это инстинкт самосохранения. Если ты не боишься Милковича, значит, ты либо дурак, либо самоубийца. Галлагер, похоже, и то, и другое. Микки паркуется на служебной стоянке, выходит из машины, идёт к терминалу. В сумке — сменная форма, планшет, бутылка воды. Всё, как всегда. Рутина. Она спасает. *** Микки заходит в комнату экипажа за пятнадцать минут до брифинга. Хочет побыть один. Подышать. Но Йен уже там. Сидит в углу, пьёт кофе из пластикового стаканчика и читает что-то в телефоне. На подбородке — гладко. Микки замечает это сразу. Останавливается в дверях. — Ты побрился, — говорит он. Не вопрос. Констатация. Йен поднимает голову. Зелёные глаза — спокойные, как всегда. — Ага. Ты же просил. — Я не просил. Я спросил, когда ты собираешься это сделать. — Ну вот. Сделал. — Йен проводит рукой по подбородку. — Странно себя чувствовать без неё. Как будто лица нет. — Лицо у тебя есть. — Микки заходит в комнату, садится за стол. — Просто теперь оно не похоже на задницу. — Спасибо, капитан, — Йен усмехается. — Ты прямо мастер комплиментов. — Заткнись. Йен замолкает. Не обижается. Просто возвращается к телефону. Микки украдкой смотрит на него. Без щетины Йен выглядит моложе. И чище. И почему-то это бесит — но не так сильно, как раньше. Или бесит, но по-другому. Микки не хочет разбираться. Через десять минут приходят остальные. Кесси — с термосом, Мэгги — с новым маникюром, Джекс — с вечной кружкой кофе. — О, Галлагер без бороды, — замечает Мэгги. — Выглядишь как человек. — Я и был человеком, — парирует Йен. — Раньше был похож на лесоруба. — Лесорубы тоже люди. Некоторые даже очень симпатичные. Кесси фыркает. Джекс качает головой. Микки стучит по столу: — Хватит трепаться. Начинаем. Брифинг проходит как обычно. Микки раздаёт обязанности. Йен — хвост, эконом. Кесси — старшая. Мэгги — первый класс. — Погода по маршруту ясная, — говорит Микки. — Турбулентности не ожидается. Рейс скучный. Не усните там. — Ни за что, капитан, — отвечает Кесси. — Галлагер, — Микки поворачивается к Йену. — Ты вчера опоздал на брифинг. Сегодня пришёл рано. С чем перемена? Йен пожимает плечами. — Поменял будильник. — Молодец. Так и дальше. Микки встаёт. Брифинг окончен. В коридоре Джекс догоняет его: — Ты сегодня спокойнее. — Я всегда спокоен. — Нет. Обычно ты взведённый, как курок. А сегодня просто… усталый. Микки не отвечает. Джекс прав. Он устал. Не от полётов — от себя. От того, что внутри постоянно что-то кипит, и он не может это выключить. Но он не будет говорить об этом с Джексом. Или с кем-либо ещё. Он идёт к самолёту. *** После полёта — китайское место. Микки не знает, как оказался здесь. Просто Кесси сказала: «Мы идём, капитан, пойдёте с нами», а он почему-то не отказал. Может, потому что дома ждёт пустой холодильник. Может, потому что не хочется быть одному. Столовая для персонала — маленькая, душная, с пластиковыми стульями и запахом жареной лапши. Здесь всегда многолюдно, всегда шумно, и Микки ненавидит это место. Но он сидит за столом с Кесси, Мэгги и Йеном, и почему-то не сбегает. — Капитан, вы чего такой кислый? — спрашивает Мэгги. — Вам лапша не нравится? — Нравится. — Тогда улыбнитесь. Хоть раз в жизни. Микки смотрит на неё тяжёлым взглядом. Мэгги не отводит глаз — она уже привыкла. — Я улыбаюсь, когда есть повод, — говорит Микки. — А у нас нет повода? — Нет. — Ну и зря, — Мэгги откусывает кусок курицы. — Мы весёлые. Правда, Йен? Йен сидит напротив Микки, ест лапшу палочками — ловко, как будто делал это всю жизнь. — Я всегда весельчак, — говорит он. — Спросите у трупов в морге. Правда, они не отвечают. Кесси давится чаем. — Галлагер, не при пассажирах такие шутки. — Свои — не при пассажирах, — поправляет он. — Я умею переключаться. Микки смотрит, как Йен ест. Не потому что интересно. Просто взгляд падает на его руки — длинные пальцы, сбитые костяшки. Руки человека, который умеет работать. — Ты где научился палочками? — спрашивает Микки. Сам не зная зачем. — В морге, — серьёзно отвечает Йен. — Там время есть, пока формалин выветривается. Мэгги смеётся. Кесси вздыхает. — Ты невыносим, — говорит она. — Но вы меня терпите. — Потому что ты хорошо работаешь, — вставляет Микки. — Иначе бы ты уже летал с другим экипажем. Йен поднимает на него глаза. Зелёные, спокойные. Но в них есть что-то новое — лёгкое любопытство, смешанное с чем-то ещё. — С другим экипажем, значит? — переспрашивает он. — А с этим я тебя устраиваю? — Не жаловался, — Микки отворачивается. Он не хочет смотреть в эти глаза. Потому что они видят слишком много. Или ему просто кажется. — Капитан, — говорит Кесси, — вы когда-нибудь отдыхаете? Просто так, без повода? — Я отдыхаю между рейсами. — Это не отдых. Это сон. — Мне хватает. Кесси смотрит на него с жалостью. Микки ненавидит этот взгляд. Он не нуждается в жалости. — Давайте сменим тему, — предлагает Йен. — Например, обсудим, почему у нас в самолёте всегда заканчиваются маленькие подушки, хотя мы берём их с запасом. — Пассажиры крадут, — говорит Мэгги. — Я видела, как одна бабка сунула подушку в сумку. — Бабки крадут всё, — кивает Йен. — У меня в морге однажды… — НЕТ, — перебивает Кесси. — Не при еде. Йен смеётся. По-настоящему, открыто. У него красивый смех — низкий, хрипловатый. Микки смотрит на него и чувствует что-то странное. Не тепло. Ещё нет. Но лёгкое покалывание где-то под рёбрами. Он отодвигает тарелку. — Выхожу, — говорит он. — До рейса. — Уже уходите? — расстраивается Мэгги. — Есть дела. Микки встаёт и идёт к выходу. — Капитан, — окликает Йен. Микки оборачивается. — Ты не доел, — говорит Йен, кивая на почти полную тарелку. — Не хочу. — Ты и так худой. Ешь. — Ты мне не мать, Галлагер. — Знаю. Просто замечаю. Микки смотрит на него. Йен не отводит взгляд. На секунду Микки хочет сказать что-то резкое — послать его нахуй, напомнить о субординации. Но вместо этого он садится обратно на стул. — Ладно, — говорит он. — Уговорил. Кесси поднимает бровь. Мэгги улыбается. Йен просто кивает и возвращается к своей лапше. Микки ест молча. И впервые за долгое время чувствует, что он не один. Хотя это пугает его больше, чем одиночество. *** Дома Микки раздевается, бросает форму на стул, идёт в душ. Стоит под горячей водой, смотрит на кафель, думает. Он думает о сегодняшнем дне. О том, как сидел в столовой с этими людьми. О том, как Йен сказал ему «ешь». Не приказ. Не совет. Просто — забота. Но это же не забота. Галлагер просто не выносит, когда еда пропадает. Он работал в морге — там, наверное, ценили каждую крошку. Микки выключает воду, вытирается, идёт в комнату. Падает на кровать. В потолке — семнадцать трещин. Он знает их все. Закрывает глаза. Перед сном он вспоминает зелёные глаза. Спокойные. Внимательные. Не боящиеся. «Ты меня не боишься?» «Нет». Микки засыпает с этой мыслью. Всё нормально. Всё под контролем. Пока что.