Жемчужина Дрифтмарка

Королевский зал тонул в тяжёлом, удушливом молчании, которое едва рассеивал фальшивый звон кубков. Король Визерис, измученный болезнью, но упрямый в своём желании примирить семью, устроил этот пир. Всего несколько часов назад в Тронном зале решалась судьба Дрифтмарка. Права Люцериса Велариона оспаривались со всей жестокостью, на какую были способны Зелёные, но волей короля Люк остался законным наследником. Теперь все сидели за огромным длинным столом. Рассадка чётко отражала раскол: с одной стороны — **Чёрные**, напряжённые, готовые в любой момент схватиться за мечи; с другой — **Зелёные**, источающие ледяное презрение. Гости тихо переговаривались, но этот шёпот больше походил на змеиное шипение. Люцерис сидел на самом краю, как можно дальше от центра общего внимания. Ему было невыносимо плохо. Голова кружилась так, словно он находился на палубе корабля во время сильнейшего шторма, а воздух вокруг казался раскалённым. Окружающие запахи — жареного мяса, креплёного вина, чужого пота и сотен зажжённых свечей — смешались в одну удушающую волну, от которой подступала тошнота. «Только не показывай слабости, — упрямо твердил себе Люк, впиваясь пальцами в край дубового стола так, что побелели костяшки. — Если они увидят, они решат, что я испугался. Что я сломался после суда». Он заставил себя выпрямить спину и нацепить на лицо маску спокойствия. Ни Рейнира, занятая тихим разговором с Лейнором, ни бушующий внутри себя Деймон не замечали, что мальчик едва удерживается в сознании. Его дыхание было прерывистым, а перед глазами плыли цветные пятна. Напротив детей Рейниры восседали Эйгон и Эймонд. Их взгляды, полные неприкрытой злобы и жажды мести, были прикованы к «бастардам». Эймонд уже потянулся к своему кубку, собираясь встать и произнести очередной ядовитый тост, способный развязать драку, но Эйгон неожиданно перехватил его руку. — Оставь это мне, братец, — ухмыльнулся Эйгон, его глаза лихорадочно блестели от выпитого вина и скуки. — Я сам поздравлю нашего «законного» кузена. Эйгон тяжело поднялся со своего места. По залу пронёсся шёпот, и Чёрные мгновенно подобрались. Корлис Веларион положил руку на эфес меча, а Джекейрис резко выпрямился, готовый защищать брата. Однако никто не успел ничего сказать или сделать — Эйгон неторопливой, слегка вальяжной походкой обошёл стол и направился прямиком к Люцерису. Эйгон остановился прямо перед Люком. Он уже набрал в грудь воздуха, чтобы выдать какую-нибудь грязную шутку о Дрифтмарке и «строгой» крови, но слова застряли у него в горле. Вблизи он увидел то, чего не было видно через весь стол: Люк был неестественно, пугающе багровым, а по его вискам катился крупный пот. Под общий вздох потрясения и непонимания, Эйгон протянул руку и аккуратно, почти нежно, приложил ладонь ко лбу Люцериса. — Какого дьявола?.. — пробормотал Эйгон, ощутив кожей обжигающий, почти неестественный жар. — Да ты же горишь, мелкий. Его пальцы дрогнули. Он хотел отпрянуть и съязвить, что бастард сейчас расплавится от страха, но в этот момент его ноздрей коснулся слабый, едва уловимый, но невероятно сладкий и манящий шлейф. Этот запах пробился сквозь вонь пиршественного зала, ударив Эйгону прямо в голову. Эйгон замер. Он не был дураком, каким его привыкли считать при дворе. Пока другие упражнялись в ратном деле, Эйгон, запершись в своих покоях, нередко листал старинные трактаты Валирии и слушал бредни старых септонов. Изголодавшийся по знаниям разум подкинул чёткий ответ. *Омеги.* Их не видели в Вестеросе уже больше сотни лет. Существа, благословенные Семи Богами, священные создания в любой вере, символ абсолютной чистоты и продолжения рода. Теряя контроль от осознания, Эйгон, не заботясь о приличиях, быстро опустился на одно колено перед сидящим Люком. Зал ахнул. Алисента наполовину поднялась с кресла, её лицо побледнело. — Эйгон, что ты творишь?! — прикрикнула королева, но сын её не слышал. Он заглянул снизу вверх в лицо Люцериса. Люк пытался спрятать голову, опустив подбородок к груди, но Эйгон видел всё: частое, рваное дыхание, пунцовые щеки и расширенные, почти чёрные зрачки, в которых плескалось полубессознательное состояние. Запахи пробуждающейся омеги становились отчетливее, окутывая Эйгона невидимым коконом. — Люк... Люк, посмотри на меня, — непривычно тихим, хриплым голосом позвал Эйгон, протягивая руку к его плечу. — Эй, слышишь меня? Люцерис не ответил, лишь тихо застонал, сильнее сжимая пальцы. Внезапно воздух в зале словно сгустился. Деймон Таргариен, чья альфа-сущность была невероятно сильна и доминантна, резко вскинул голову. До его рецепторов долетел тот же самый шлейф — тонкий, но заставляющий внутреннюю суть альфы преклонить колени. Деймон вскочил со своего места так бурно, что опрокинул тяжелый стул. В три широких шага он оказался возле Люка, бесцеремонно отодвинув плечом Эйгона. Принюхавшись, Порочный Принц замер, и его вечно насмешливые глаза расширились от подлинного шока. Ему не показалось. — Слуги! Живо! — громовым голосом скомандовал Деймон, оборачиваясь к застывшим у стен гвардейцам и челяди. — Приготовить большую комнату в восточном крыле! Принесите туда всё мягкое постельное бельё, шёлка и меха, какие найдёте в замке! Бегом! Присутствующие сидели в полном ступоре. Рейнира испуганно переглядывалась с Визерисом. — Деймон, ради Богов, объясни, что происходит с моим сыном? — взмолилась принцесса, подбегая ближе. Деймон, проигнорировав вопрос, опустился перед Люком на корточки, так же как и Эйгон, который отказывался отходить. Деймон осторожно взял Люка за подбородок и поднял его голову вверх, демонстрируя всем его затуманенный, блуждающий взгляд и лихорадочный румянец. — Его вторая сущность... — глухо, но отчетливо произнес Деймон, и этот звук разнесся по притихшему залу. — Она пробуждается прямо сейчас. Люцерис — омега. Зал взорвался тихими вздохами и криками неверия. Алисента схватилась за сердце, Визерис подался вперед, едва не упав со своего кресла. Эйгон, сидевший ближе всех, не мог оторвать взгляда от Люка. Внутренний альфа внутри принца взвыл от собственнического инстинкта. И именно поэтому, когда Люк окончательно потерял сознание и его тело резко начало заваливаться вбок, Эйгон среагировал мгновенно. Он поймал младшего брата, прижимая его к своей груди. Едва податливое, невероятно мягкое и горячее тело Люцериса оказалось в руках Эйгона, как животная часть принца взяла верх. Верхняя губа Эйгона приподнялась, и все присутствующие с ужасом увидели, как у него удлинились и выступили острые альфа-клыки. — Назад! — утробно зарычал Эйгон, прижимая Люка к себе сильнее. — Отдай его мне! — к месту происшествия подлетел Эймонд. Его лицо было бледным, безумным, единственный глаз горел диким, первобытным огнем. У Эймонда тоже выступили клыки, а изо рта вырвалось яростное, предупреждающее рычание, обращенное к собственному брату. Два брата-альфы были готовы разорвать друг друга за право обладания сокровищем. Люк, находясь в глубоком бреду, заворочался в руках Эйгона. Он инстинктивно искал защиту от пугающего шума, прижался лицом к шее старшего принца и обнял его за плечи, выдыхая прямо в ухо: — Жарко... Пожалуйста... Мне так больно, Эйгон... С этими словами из тела Люцериса хлынул концентрированный, чистый запах омеги, вступающей в свою первую течку — сладкий, ароматный, пьянящий запах спелых ягод и свежести после грозы. Этот аромат мгновенно заполнил зал, лишая разума всех альф без исключения. — Стража! Схватить Эймонда! Не подпускать его к ним! — яростно выкрикнул Деймон, чувствуя, как его собственные клыки начинают давить на десны. Он едва удерживал контроль, понимая, что если сейчас прольется кровь, Люка разорвут на части. Королевские гвардейцы, борясь с собственным оцепенением, бросились на Эймонда, который едва не накинулся на брата. В этот момент в зал, тяжело дыша, вбежал слуга: — Комната... комната готова, милорд! Деймон не стал ждать. Он силой, но аккуратно вырвал обмякшего Люка из рук рычащего Эйгона. — Он мой! Отдай его! — взревел Эйгон, пытаясь броситься следом за Деймоном, который уже сломя голову бежал к выходу из зала, прижимая драгоценную ношу к себе. Но дорогу Эйгону преградили гвардейцы Чёрных и Зелёных, хватая его за руки и за плечи. Деймон мчался по коридорам Красного Замка, чувствуя, как пот застилает ему глаза. Запах Люка на его руках был настолько сильным, что разум Порочного Принца едва справлялся с животным позывом запереться с этой омегой и никого не впускать. Но он был предан Рейнире, и это удерживало его от безумия. Ворвавшись в приготовленные покои, он бережно опустил Люцериса на огромную кровать, заваленную шелками и мягкими перинами. Мальчик метался по подушкам, тихо всхлипывая от разрывающего изнутри жара. Медлить было нельзя. Дверь распахнулась, и в комнату вбежал Великий Мейстер с сумкой лекарств, тяжело дыша. — Займись им, — тяжело дыша, приказал Деймон, чьи глаза всё еще оставались опасно темными. — Облегчи его боль, но не смей подавлять запах слишком сильно, это может убить его сущность. И запри дверь изнутри. Если хоть один альфа подойдет сюда — убей или умри сам. Мейстер испуганно кивнул, сразу же принимаясь за дело и разливая по чашам успокаивающие отвары. Деймон круто повернулся на каблуках и направился обратно в Большой зал. Ему нужно было навести порядок в том хаосе, который они оставили. Когда Деймон вернулся, картина в зале не сильно изменилась. Пир был полностью сорван. Столы были перевернуты, кубки валялись на полу. Эйгон и Эймонд, окончательно потерявшие человеческий облик от запаха первой течки, яростно бились в руках стражников. Шестеро взрослых гвардейцев с трудом удерживали Эйгона, прижав его к каменному полу, в то время как Эймонда держали четверо, и он буквально выл от бессилия, пачкая подбородок пеной и кровью из-за прокушенной губы. — Верните его! — хрипел Эйгон, дико вращая глазами и пытаясь укусить удерживающего его рыцаря. — Он наш! Отдайте мне мою омегу! — Я убью вас всех! Раздену до костей! Отпустите меня к нему! — вторил ему бешеный крик Эймонда, чьи ногти впивались в стыки каменных плит пола. Деймон уверенным шагом подошел к бледной, дрожащей Рейнире, которая стояла под защитой Джекейриса. Он положил руку ей на плечо, слегка сжав его. — С Люком всё будет хорошо, — твердо и громко, чтобы слышали все, произнес Деймон. — Мейстер уже заботится о нем. Его жизни ничего не угрожает, это просто первая стадия. Король Визерис, тяжело дыша и опираясь на свой гвадвардейский стержень, с ужасом и скорбью смотрел на своих беснующихся сыновей. В его глазах стояли слезы — он хотел мира, а получил первобытную войну прямо посреди своего замка. — Уведите их... — слабым, но сорвавшимся на крик языком приказал Визерис, указывая на Эйгона и Эймонда. — Заприте их в самых глубоких покоях твердыни Мейгора! Поставьте тройную стражу из бет! Никаких альф рядом с ними! Уведите! Стражники, кряхтя от натуги и отбиваясь от ударов, поволокли брыкающихся, рычащих принцев прочь из зала. Те продолжали вырываться, оставляя на полу кровавые следы от обуви и требуя вернуть им того, кто навсегда изменил расстановку сил в Семи Королевствах. Тяжёлые дубовые двери зала захлопнулись, отсекая яростные крики Эйгона и Эймонда, но эхо их рычания, казалось, всё ещё вибрировало в воздухе. Запах пробуждающейся омеги медленно рассеивался, уступая место горькому аромату страха, гари и пролитого вина. Король Визерис бессильно опустился на своё кресло, тяжело дыша. На лбу монарха выступили крупные капли пота, а рука, державшая трость, крупно дрожала. Пир, который должен был сплотить семью, превратился в катастрофу. Алисента Хайтауэр стояла неподвижно, её лицо казалось бледной мраморной маской. Пальцы королевы судорожно раздирали кожу вокруг ногтей — старая привычка вернулась с новой силой. — Это... этого не может быть, — прошептала Алисента, глядя на пятна опрокинутого вина, где только что на полу держали её сыновей. — Омеги — это лишь сказки септонов. Легенды из пыльных книг Староместа! — Это не легенда, королева, — ледяным тоном отозвался Деймон, вытирая платком шею, куда всё ещё приливал жар от чужого запаха. — Твои сыновья едва не разорвали друг друга и моего пасынка. Это природа. Древняя кровь Валирии, которую вы так отчаянно пытались затушить своими молитвами, сегодня заявила о себе. Рейнира, со слезами на глазах, повернулась к отцу: — Отец, Люку нужна безопасность. Если то, что сказал Деймон — правда, на него теперь объявят охоту. Весь Вестерос... каждый альфа из семи королевств захочет заявить на него права! Он законный наследник Дрифтмарка, но теперь его жизнь в смертельной опасности. Джекейрис зорко оглядел зал. Его собственный внутренний альфа, ещё молодой и не до конца окрепший, метался от защитного инстинкта к брату. — Я лично встану у его дверей, — твёрдо произнёс Джес, сжимая рукоять меча. — И если Эйгон или Эймонд посмеют приблизиться, мне плевать, что они принцы крови. Из тени стола вышел Отто Хайтауэр. Его взгляд, в отличие от испуганной дочери, был расчётливым и холодным. На его губах зазмеилась едва заметная улыбка. Внутренний политик Десницы уже переписывал планы. >«Мальчик-омега, благословенный богами, — подумал Отто. — Тот, кто возьмет его в жёны... вернее, в мужья, получит не просто Дрифтмарк. Он получит безоговорочную преданность церкви, народа и лордов. Это святыня. И эта святыня только что прижалась к моему внуку Эйгону». — Ваше Величество, — обратился Отто к королю. — Мы должны мыслить трезво. Если Люцерис действительно омега, его статус наследника Дрифтмарка должен быть пересмотрен. Омеги не правят. Они... — Замолчи, Отто! — рявкнул Визерис, и этот крик стоил ему остатков сил. Король закашлялся, прижимая платок к губам. — Суд окончен. Люцерис — наследник. Но сейчас... сейчас меня волнует только здоровье моего внука и безумие моих сыновей. Все свободны. Пир окончен! В восточном крыле замка пахло лекарственными травами, мятой и тяжёлым, удушливо-сладким ароматом, который источало тело Люцериса. Мальчик метался по шёлковым простыням, его рубашка взмокла от пота. Рейнира стремительно вошла в покои, бросаясь на колени перед кроватью сына. Она поймала его горячую руку и прижала к своей щеке. — Люк... маленький мой, мама здесь, — шептала она, убирая мокрые кудри с его раскалённого лба. Мейстер Герардис, закончив смешивать очередное успокоительное, обернулся к принцессе и стоящему у дверей Деймону. — Принцесса, жар стабилен, но высок. Это первая течка. Организм перестраивается. Всё, что мы можем сделать — давать ему пить и охлаждать тело. Его сущность спала слишком долго, а стресс на совете ускорил пробуждение. Люк приоткрыл глаза. Жидкое серебро его затуманенного взора блуждало по комнате, не в силах ни на чём сфокусироваться. Он хрипло вздохнул, и из его груди вырвался тихий, жалобный всхлип. — Мама... — прошептал он, его голос дрожал. — Мне... мне так страшно. Всё горит. И этот запах... почему все так кричали? — Всё хорошо, сладкий, всё позади, — успокаивала его Рейнира, сдерживая рыдания. — Где... где Эйгон? — вдруг сорвалось с губ Люцериса. Рейнира замерла, а Деймон у дверей нахмурился. — Почему ты спрашиваешь о нём, Люк? — тихо спросила мать. — Он... его запах... — Люк потянул носом воздух, словно пытаясь отыскать в комнате то, что запечатлелось в его сознании в момент обморока. — Когда он держал меня, боль на секунду утихла. Мне нужен... нужен альфа, мама... Пожалуйста, скажи им, чтобы они перестали рычать, у меня раскалывается голова. «Первое запечатление, — мрачно подумал Деймон, скрестив руки на груди. — Эйгон был первым, кто коснулся его в момент вспышки. Животная суть мальчишки признала в нём защитника, даже если человеческий разум его ненавидит. Это усложняет абсолютно всё». — Отдыхай, Люк, — мягко, но настойчиво произнёс Деймон, подходя ближе. — Твои кузены сейчас заперты. Тебе нужно набраться сил. В Твердыне Мейгора, за тремя засовами, в разных покоях бушевали молодые принцы. Эйгон крушил свои покои. Дорогие валирийские гобелены были сорваны со стен, дубовый стул разбит в щепки о массивную дверь. Принц тяжело дышал, его одежда была разорвана на груди, а клыки всё ещё не убрались до конца. Вся его напускная лень и пристрастие к вину испарились — сейчас им правил чистый, первобытный инстинкт доминанта. Дверное окошко со скрипом открылось, и в него заглянула испуганная Алисента. — Эйгон! Успокойся ради Семерых! Прекрати этот погром! — воззвала она. Эйгон метнулся к двери, с силой ударив по ней ладонями, отчего королева отшатнулась. Его глаза горели безумием. — Выпусти меня, мама! — прорычал он, и его голос сорвался на сиплый фальцет. — Выпусти! Он там один! Ему больно, я слышал, как он звал меня! Мой запах... он успокоил его! Вы не имеете права держать меня здесь! — Он твой племянник, Эйгон! Он бастард Стронгов! — попыталась воззвать к разуму сына Алисента. — Мне плевать, чья в нём кровь! — взревел Эйгон, скаля клыки. — Он омега! Моя омега! Если Эймонд прикоснется к нему, я выпущу Солнечного Огня и сожгу этот замок к чертям! Открой дверь! Через стену, в соседних покоях, раздался ответный, полный ярости крик Эймонда. Одноглазый принц не крушил мебель — он методично, с дикой силой бил мечом по кованым решеткам окон, заставляя металл звенеть. — Он никогда не будет твоим, алкоголик! — кричал Эймонд сквозь стену, его голос сочился ядом и бешеной страстью. — Он отнял у меня глаз, и его кровь принадлежит мне! Я почувствовал его первым! Его запах... он предназначен для Вхагар и для меня! Отец сгниет на своем троне прежде, чем я позволю тебе забрать его! — Попробуй отними, калека! — выл в ответ Эйгон, бросаясь на стену. Алисента в ужасе закрыла лицо руками. Она поняла, что хрупкий мир, который её муж так пытался построить на этом пиру, сгорел дотла. И сожгла его не война за трон, а древняя, непреодолимая сила, пробудившаяся в теле юного Люцериса Велариона. Завтра весь замок, а затем и все Семь Королевств узнают, что в Доме Дракона появился первый за век омега — и альфы обеих фракций уже обнажили клыки. Ночь прошла в лихорадочном напряжении. Красный Замок словно превратился в расколотый улей: слуги шептались по углам, бета-гвардейцы сменяли друг друга на постах у восточного крыла, а из подземелий Твердыни Мейгора до самого рассвета доносились глухие удары и приглушённый яростный рык. К утру безумие альф утихло, сменившись изнурённым, опасным затишьем. Запах первой течки Люцериса, запертый за толстыми дубовыми дверями его покоев, больше не травил обитателей замка, но политический воздух Вестероса изменился навсегда. В покоях Десницы горели свечи, хотя за окном уже брезжил серый рассвет. Отто Хайтауэр сидел за столом, листая древний, пожелтевший фолиант из Цитадели, посвящённый эпохе Валирийского Фригольда. Алисента мерила комнату шагами, её руки были изрезаны её собственными ногтями до крови. — Они вели себя как дикие звери, отец! — воскликнула Алисента, её голос сорвался на плач. — Мои сыновья... Эйгон скалился на меня, собственную мать! А Эймонд был готов перерезать брату горло. И всё из-за... из-за этого мальчика! Что это за проклятие? — Это не проклятие, Алисента. Это величайший дар, который боги могли ниспослать нашему дому, если мы правильно им распорядимся, — Отто медленно закрыл книгу и посмотрел на дочь ледяным, расчётливым взглядом. — Подави свои страхи и включи разум. Ты слышала, что говорят старые свитки? Омега — это символ божественного благословения. Ни один лорд Вестероса, ни один септон в Староместе не посмеет поднять меч на того, кто делит ложе с омегой. — Но Люцерис — сын Рейниры! Он бастард! — выплюнула королева. — Теперь это не имеет значения, — Отто поднялся, поправляя знак Десницы на груди. — Омеги не правят Дрифтмарком и не ведут корабли в бой. Их удел — гнездо и продолжение рода. Право Люцериса на наследство аннулируется само по себе природой. Но важнее другое: мальчик в момент пробуждения принял руки Эйгона. Он обнял его. Наш Эйгон — его первый альфа. Если мы заставим Визериса заключить брак между ними, Чёрные потеряют своего главного союзника — Корлиса Велариона, а Рейнира будет вынуждена отдать сына нам. Мы выиграли эту войну без единой капли крови на поле боя. «Если, конечно, Эйгон и Эймонд не разорвут друг друга на части до того, как мы подпишем брачный контракт», — мрачно добавил Отто про себя. В восточном крыле Люцерис медленно приходил в себя. Жар, терзавший его тело всю ночь, немного спал благодаря настойкам мейстера, но его чувства обострились до предела. Он слышал, как за окном хлопают крылья голубей, чувствовал тонкий запах железа от доспехов Джекейриса, который сидел у его кровати, и ощущал невыносимую, давящую пустоту внутри. Его тело перестроилось. Изменились изгибы, кожа стала тоньше и чувствительнее, а в глубине сознания поселился инстинктивный, животный страх. — Люк... — Джес подсел ближе, осторожно беря брата за руку. Его собственный альфа-запах — пахнущий морской солью и костром — теперь казался Люку родным, но совершенно «не тем». Он не приносил облегчения. — Как ты себя чувствуешь? Мы все так испугались. — Джес... — голос Люка был тихим, осипшим. — Что со мной произошло? Мейстер сказал... сказал, что я омега. Но ведь омег больше нет. Почему я? Дверь покоев отворилась, и вошла Рейнира в сопровождении Деймона. Принцесса выглядела постаревшей на десять лет, под её глазами залегли тёмные тени. Она сразу подошла к сыну, садясь на край кровати и нежно обнимая его. — Ты — чудо, Люк. Ты благословение нашего рода, — прошептала она, целуя его в макушку. — Но тебе нужно быть сильным. Из-за твоего пробуждения... Эйгон и Эймонд потеряли контроль. Люк вздрогнул, вспомнив безумный взгляд одноглазого кузена и... горячие, сильные руки старшего брата. — Я помню, — Люк опустил глаза, густо краснея. — Я помню, как Эйгон держал меня. Мама... мне стыдно говорить это, но его запах... когда он был рядом, мне стало легче. Моё тело... оно словно звало его. Я чудовище? Я ведь должен ненавидеть его! Деймон, стоявший у стены со скрещёнными на груди руками, тяжело вздохнул. Его фиолетовые глаза опасно блеснули. — Ты не чудовище, племянник. Это зов крови, — хрипло произнёс Деймон. — Эйгон оказался рядом в секунду вспышки. Твоя сущность запечатлела его как защиту. Но запомни: сейчас ты для них — самая лакомая добыча. Твои кузены — молодые, голодные альфы, которые ведомы инстинктами. Если они доберутся до тебя, они не будут спрашивать твоего согласия. Они просто заберут то, что считают своим по праву природы. Ближе к полудню король Визерис приказал привести своих сыновей в малый зал заседаний. Король сидел на стуле, обложенный подушками, его лицо выражало крайнюю степень разочарования и усталости. Рядом стояли Рейнира и Деймон, а с другой стороны — Алисента и Отто. Двери открылись, и гвардейцы завели Эйгона и Эймонда. На них были надеты тяжёлые кожаные кандалы, блокирующие возможность резко напасть. Оба принца выглядели измождёнными, с дикими, воспалёнными глазами. Запах подавителей, которыми их насильно напоили мейстеры, смешивался с их собственным яростным альфа-ароматом. — Вы разочаровали меня, — тихо, но отчётливо сказал Визерис. — Вы вели себя не как принцы крови, а как бешеные псы на псарне. Напасть на своего кузена... устроить драку на глазах у всего двора! Эйгон сделал шаг вперёд, проигнорировав окрик гвардейца. В его взгляде больше не было привычной пьяной лени — только холодная, твёрдая решимость. Он посмотрел прямо в глаза отцу, а затем — Рейнире. — Ты можешь наказывать нас, отец, сколько тебе угодно, — дерзко произнёс Эйгон. Его клыки уменьшились, но всё ещё были заметны при разговоре. — Но ты не можешь отменить то, что случилось. Я читал старые свитки Валирии, которые вы все считаете сказками. Люцерис выбрал меня. Он прижался ко мне и просил о помощи. Его сущность назвала меня своим альфой. По законам Древней Валирии, он принадлежит мне. — Заткни свой рот, Эйгон! — выплюнул Эймонд, рванувшись вперед так, что цепи зазвенели. Его единственный глаз бешено вращался, уставившись на брата. — Ты слаб! Ты пьяница, который не сможет удержать даже шлюху в блошином конце, не то что омегу! Он забрал мой глаз, его долг передо мной не выплачен! Его сущность среагировала на нас обоих, и я убью тебя прежде, чем ты прикоснёшься к нему хотя бы пальцем! — Хватит! — Деймон шагнул вперёд, и его мощная, зловещая аура альфы-доминанта мгновенно заставила молодых принцев притихнуть, хотя они продолжали яростно скалиться. — Вы оба ничтожества, раз думаете, что можете делить мальчика, как кусок мяса на охоте. Люцерис — наследник Дрифтмарка и сын принцессы Драконьего Камня. — Был наследником, Порочный Принц, — вмешался Отто Хайтауэр, шагнув к королю. — Ваше Величество, закон Вестероса и каноны Веры в Семерых чётко гласят: омега — это священное создание, предназначенное для брака и рождения детей. Омега не может носить титул лорда при живых альфах-братьях. Джекейрис примет Дрифтмарк. А Люцерис... Люцерис должен быть обручён. И раз уж он сам потянулся к Эйгону, это единственный способ скрепить мир в нашей семье, о котором вы так долго молили, Сир. Рейнира побледнела, её кулаки сжались. — Вы хотите забрать моего сына и отдать его этому... — она указала на Эйгона. — Он мой! — снова зарычал Эйгон, подаваясь вперёд. — Отдай его мне, Рейнира, и я клянусь, твой трон никто не оспорит! Мне плевать на железный стул! Отдай мне Люка! Ситуация в зале накалилась до предела. Эймонд, тяжело дыша, смотрел на отца, ожидая его решения, и в его единственном глазу читалось чёткое обещание: если Люка отдадут Эйгону, Красный Замок захлебнётся в драконьем огне.