Американская Мечта

«Американская мечта»

Акт I

Глава I

«Фасад и скелет»

      …Лишь сейчас, прокручивая в голове воспоминания того самого утра, о котором тебе поведаю, я вспомнила одну важную деталь. Однажды между мной и Беларусью случился разговор, в ходе которого мной было узнано, что до моего появления, в их доме некогда было достаточно прислуги, как у любой уважающей себя не просто страны, а целой Империи. Это не было чем-то удивительным, учитывая царское происхождение самого Союза. Однако, слуг всё же было сильно меньше, чем у нас при дворе, но они были.       В те незапамятные времена по коридорам сновали не только его дети, но и прислуга: СССР отказался от неё сразу же, как стал делать ставку не на роскошь, а на прагматизм — это тоже каноничное событие в жизни каждой серьёзной страны: отказаться от лишних лиц в своём доме (да и в жизни в принципе) в угоду знанию, что ни один скелет из шкафа не будет выверен и опознан.       Здесь себе находили место отдельный воспитатель, садовник, повара, горничная и т.д. по списку. Напоминанием, что тут ещё кто-то был, является огромное количество свободных комнат на первом этаже, что были закрыты на ключ. В целом-то, наверное, оно и к лучшему…?       Потому что теперича я с уверенностью могу сказать, что Украина просто отменно готовит, хоть он и стыдится этого своего навыка по сей день. Признаться честно, иногда внутри меня даже случайно возникает странное мимолётное желание: попросить его что-нибудь приготовить, да так, чтобы мне было позволено наблюдать за процессом со стороны. Что-то в этом определённо было. Не могу объяснить что именно.       Беларусь тоже от него не отставала, однако, с некоторым нюансом — уж очень она любила налегать на сладкое, от того и пекла под утро вечно всякие чересчур сладкие булочки и печенья. Забавно, что именно к её еде я привыкла не сразу, но и полюбила по особенному сильно. А так, в целом к жизни с ней я адаптировалась с бóльшим усилием, чем с другими…       А вот Россия по старой привычке пропускала завтрак, перебиваясь свежими фрутками. Этим, я точно знаю, она грешит по сей день. Но ребята всегда заботливо оставляли для неё внушительных размеров порцию, на случай, если всё же Россия захочет перекусить. Вопреки всему, та, как на зло, не каждый раз прикасалась к ней; не то, что доедала полностью.

***

      Столовая в особняке неизменно была самым тёплым местом, но сегодня здесь царила весьма интересная атмосфера, я бы сказала — натянутая. По последнему писку моды столовая была совмещена с кухней, от чего запах стоял ещё более ощутимым, чем вы могли бы себе представить. Воздух был густо пропитан сладким, карамельным ароматом, от которого у любого бы потекли слюнки.       За огромным дубовым столом сидела КНДР — маленькая, худенькая, похожая на испуганного зверька девчушка с черными волосами, которые чуть пушились и имели объемную чёлку, скрывающую правый глаз, вернее — его отсутствие. Девочка забилась в мягкий стул, обхватив колени руками, и молча смотрела в одну точку на узоре белёсой скатерти.       Казалось, она была абсолютно нелюдима. Однако, если уж на то пошло, славянская семья добилась невероятного успеха в вопросе адаптации кореянки. Прежде к КНДР даже нельзя было банально подойти, а от Украины она и вовсе падала в дрожь — стоило ей ощутить его присутствие, вопреки тому, что он вёл себя очень учтиво с ней — не без джентльменского воспитания.       Благо, позже ребятам удалось найти подход к ней: постепенно девчушка проникалась доверием к детям советского лица, и вот — она уже сама причесывается, пусть и небрежно; сама принимает ванну, хотя в шутливой манере Россия иной раз выпускает на неё двойную порцию своего парфюма; с явным интересом просыпается по чужому будильнику и следует за членом семьи на кухню, внимательно изучая то, что они там делают. Кто, что себе готовит, кто как ест, в каких количествах и когда. В целом — она, кажется, зазубрила их график наизусть.       Напротив неё суетилась, пусть и погодка, но полная противоположность черноволосой по всем пунктам — Беларусь. Её энергия, как и всегда, била через край, контрастируя вообще со всеми, кого знала КНДР за всю свою жизнь. В её родной семье такое поведение вовсе считалось дурным. В целом, Рыжая была единственным лучом света и генератором хаоса в этом доме по совместительству. Если вы услышали грохот в другом конце особняка, от которого дрожат окна, то знайте — 110 процентов именно Беларусь является причиной тряски, только потом уже грешите на «ядерный привет» из Вашингтона, если это всё же, каким-то чудом, была не она.       Она порхала по кухне, как колибри, а её щёки раскраснелись от жара духовки. На столе перед Кореей возвышалась целая гора кулинарных шедевров: румяные пирожки с вишней в сахарной глазури, воздушные эклеры, от которых шёл пар, и гора оладий, сложенных аккуратной стопкой и украшенных свежими ягодами (в подавляющем большиестве — голубикой, которую так обожала Россия).       Если в мире существует страна с сахарным диабетом, то ей точно запрещено приближаться к этому дому ближе, чем хотя бы на тысячу километров. — Ну же, сестричка! — Беларусь пододвинула к ней тарелку с самым пышным оладушком. — Всего один! Я же так старалась!       Но КНДР даже не шелохнулась. Её огромный ярко-голубой зрачок медленно, почти нехотя, поднялся от точки на скатерти и уставился на предложенное угощение. В её взгляде не читалось ни голода, ни хотя бы интереса. Только пустота. Точно куколка, самая, что ни на есть настоящая. — Не хочешь оладушек? — не унималась Беларусь, её голос звенел от наигранной бодрости. — Тогда пирожок! Смотри, какая румяная корочка! А внутри... ммм... специально для тебя я положила туда двойную порцию начинки!       Она схватила пирожок и демонстративно откусила половину, всем своим видом показывая, какая это вкуснотища. По её подбородку потекла струйка вишнёвого сока, которую она небрежно слизала. — М-м-м! Объедение! Ну хоть попробуй! А то я всё съем!       КНДР медленно перевела взгляд с пирожка на лицо славянки. «Такая красивая…» — думала про себя Корея младшая. Её лицо было усеяно веснушками, а глаза словно излучали янтарно-зелёный свет. Круглолица и румяна, волосы вроде не послушны, а всё равно так шелковисты — огненно-рыжие кудри, сплетенные в две небрежные пышно-косы. КНДР плотно сжала свои губки. Она не издала ни звука. Девочка просто смотрела на Беларусь, уплетающую лакомства, и любовалась ей, а потом произошло то, чего Беларусь совсем не готова была увидеть.       Она, чуть покачиваясь из стороны в сторону, слегка отстранилась и... скривилась в лице. Это была едва заметная гримаса, но в ней отразилось всё: и отвращение к приторной сладости, и какой-то глубинный, животный страх перед самой концепцией поедания пищи— дожили. Словно это была не выпечка, а что-то ядовитое и чужеродное. Лучезарная улыбка на лице Беларуси начала медленно таять. — Блин... — тихо выдохнула она, опуская недоеденный пирожок обратно на тарелку. Её напускная весёлость спала, как сдутый шарик. На её лице отразилось искреннее беспокойство и растерянность. Она поняла, что её привычные методы — уговоры, шутки и демонстрация собственного аппетита — здесь совершенно бессильны. — А ведь только недавно радовалась, что приучили тебя кушать хлеб… — пробормотав себе под нос, досадно улыбнулась Беларусь тяжёлой иронии.       Ноль реакции. Иногда Беларуси казалось, что девчонка не просто нема, но к тому же и глуха. Однако, это были лишь догадки, что всегда опровергались. Каждый из них знал, что внутри Северной на самом деле находился целый мир, который вряд ли где-то еще сыщешь —настолько она была прекрасна. — Я придумала! — воскликнула девушка и вернула своему лику привычный жизнерадостный вид. — Сиди здесь, я сейчас вернусь! — выбежала белка из кухни, в последний раз одарив «сестрёнку» своей лучезарной улыбкой, и чуть было не занеслась в стену на повороте.       Северная, покорно принялась выполнять приказ, она вжалась в стул ещё больше. Значит, игра в гляделки с оладушками продолжается, и продолжаться она будет до тех пор, пока Беларусь её лично не остановит. То есть, в теории, КНДР может так сидеть целую вечность. …Тут, как на зло, один оладушек упал со стола на пол, громко хлюпнув мёдом. Но вставать по прежнему было нельзя…       Спустя каких-то пол минуты Беларусь уже была на другом конце их хором, этажом выше при этом. Она тарабанила по двери старшей своим аккуратным кулачком скорее для приличия, ибо разрешения на то, чтобы войти — она дожидаться по итогу не стала вовсе, дверь тотчас была распахнута настежь а изо рта полился поток мыслей, не обращая внимание на то, что Россия даже не успела проснуться. Не в первый раз Беларусь нарушает утренний покой сестры таким образом, но она не специально, да и Россия это прекрасно понимает, но всё же своё недовольство она ей выскажет. Пусть несколько поздней. Пусть в очень мягкой форме. Пусть точно не в последний раз. Пусть для начала хотя бы проснётся. — Роська! Роська! Вставай скорее, у нас ЧП! Я бы сказала трагедия вселенского масштаба, — начала драматизировать рыжуля. — Наша дорогая совсем отказывается есть! Я ей и пирожки, и оладушки! А она знаешь чо? — то ли с недовольством, то ли с шоком, то ли с волнением продолжает тараторить та, пока Россия банально пытается рассомкнуть глаза. — А она мне кривится, глазищами хлопает!… Глазом то есть… И ваще, это самое, ну ни в какую! Не знаю я, что с ней делать — ума не приложу! А вдруг она от голода умрёт, Россия?! Страны вообще могут умереть от голода?! Блин, вдруг могут?! Что дела-а-ть!? — страдальчески протянула та, взвывая уже даже не к сестре, а к Богам всех возможных религий.       Беловолосая вальяжно села на край кровати потянулась и медленно проморгалась. После чего, как бы возвращая паникующую сестру к реальности, спросила: — Ты меня разбудила из-за того, что она просто не хочет есть твои пирожки? — хрипло спросила русская, нащупывая ногами под кроватью те самые меховые помпоны своих тапочек. — Это не просто пирожки, Россия! — наигранно топнула ногой Беларусь и смахнула за спину косички. — Было бы дело только в них… Она вообще ничего не ест. И она… Она какая-то странная. Ну ты же у нас самая умная, пожалуйста, сделай что-нибудь! Я тебя очень прошу, ну Россиюшка! — взмолилась та.       Ну как она может ей отказать, после этих слов? Конечно же Россия, глубоко вздохнув, ответила согласием, обрадовав тем самым младшую сестру. Та, не теряя времени, побежала обратно на кухню — дожидаться. Только и оставалось смотреть ей в след, прокручивая в голове тысячи мыслей, догоняющих её прямиком из снов.

…

      КНДР не отрывала взгляда от оладушка, упавшего на пол ровно до того момента, пока на кухню не явилась Россия. Девушка мгновенно оценила сложившуюся обстановку: приторно-сладкий карамельный аромат, гора еды, поникшая Беларусь и сжавшаяся в стул Корея. Идеальнее начало дня придумать себе просто нельзя. — Вот как… — её голос был тихим и ровным.       В немом жесте Беларусь лишь беспомощно развела руками в сторону нетронутого завтрака, будто Россия не обратила на это внимание с самого начала — ну, конечно.       Однако ж, она, немного потупив, лишь молча подошла к столу. Так тихо и невесомо, да с такой грацией. Россия даже не стала ничего говорить далее или спрашивать у Кореи. Вместо этого девушка убрала испорченный оладий, что пролежал там достаточно долго, аккуратно вытерла зону поражения сухой салфеткой, налила в стакан воды из графина, взяла чистую тарелку и положила на неё один-единственный пирожок. Южная и Беларусь завороженно наблюдали за каждым действием. Россия была грациозна во всём, включая и такие бытовые мелочи, как эти.       Это был отнюдь не приказ. Не уговоры. Это было что-то невесомое. Что-то, что заставляло смотреть на привычные нам вещи под иным углом и влюбляться в них.       Россия села на место — прямо напротив Кореи и почти принялась за свой завтрак. — М, кажется, я забыла лимон, — так же сухо сказала она, всматриваясь в свой стакан, наполненный водой.       Северная тотчас поняла, что от неё требуется. Она мигом же метнулась к корзине с фрутками, достав оттуда желанный плод, и начала филигранно разрезать его на маленькие дольки.       Про себя Россия уже не в первый раз подмечает, в каком совершенстве их подопечная владеет ножом.       Аккуратно протягивая две нежные лимонные дольки старшей, словно боясь спугнуть тишину, она ощутила нежные прикосновения её рук — на своих лишь на секунду, но даже в них она почувствовала, что-то особо чарующее в беловласой. И вот, тысячу раз отложенный «на-потом» завтрак России готов. Но даже после этой мелочи, Россия не притронулась к нему, нарочито продолжая молчать — Вот дела, я положила в тарелку оладушек, совсем забыв про пирожки — и как же мне выбрать? — она поднимает голубые очи на подопечную. — Как ты думаешь? Мне стоит начать с оладушка или всё же с пирожка? Если с пирожка, то какая начинка по твоему мнению все же будет вкусней? Что бы выбрала ты— ну и вопрос, госпожа Россия. Просто браво.       Этот вопрос моментально ввёл кореянку в ступор. Она спросила… — Что бы выбрала я? — тихо и робко, чуть ли не мяукая, повторила Корея ещё раз. — Я… Я… — Монетка, которую дал тебе Украина, случаем не при тебе? — вмешалась Беларусь, прекрасно понимая, к чему клонит Россия.       Мигом вспомнив о ней, Корея младшая сделала бросок с неприсущей ей точностью, как и в случае нарезки лимона. Потом ещё несколько с точно такой же точностью. И вот, узнав ответ — она потянулась рукой к пирожку с творожннной начинкой, но Россия вмешалась вновь. — С этого дня, подружка; мы с тобой меняем правила. Теперь, если после броска ты чувствуешь, что тебя не особо радует результат, то ты должна будешь знать ответ на вопрос вне зависимости от результата, который тебе выпадет. Договорились? — Угу. — смущённой, немного замешкав, слвшно книвнула та.       Ей нужно было время, чтобы обработать и усвоить услышанное в хотя бы полмеры. Однако, вот, уже через несколько недолгих минут произошло чудо. Хрупкая рука КНДР медленно, словно боясь спугнуть тишину, потянулась к пирожку с вишнёвой начинкой. — Так значит, тебе нравится Вишня, да?— с умилением посмотрела на неё Беларусь, празднуя в глубине души маленькую победу.       Пока она любовалась кореянкой, что за обе щёки уплетала пирожки, она и не заметила, как Россия, встала из-за стола, толком не притронувшись к еде: «Поклевала, да улетела…» — думала про себя Беларусь.       Впрочем, было бы странно, если бы Россия всё-таки съела всё. Тем более сегодня, с учетом того, что даже Белка (так звал Украина свою лишённую забот сестру) заметила её поникшее настроение. При этом она прекрасно считывала немую просьбу России о том, что той нужно побыть одной в каждом движении старшей — такова была их Роська. У неё тоже был свой язык, который тоже не каждый был в силах понять — он особый. Возможно, единственный.

***

      А тем временем, в одном из Московских старейших зданий, практически в самом центре столицы Советского государства — сейчас активно ведутся споры, да с таким гулом…       Так уж вышло, что снаружи оформление за долгие годы существования данного строения было выверено до идеала, и даже точечный авиа-удар 44-го года, как не странно, пошёл ему на пользу, в процессе восстановления позволив избавиться от архитектурных излишеев, налепленных прошлыми архитекторами и рестовратами. Каждая колонна из серого гранита была тщательно отполирована до блеска, оконные проёмы расширены и теперь они пропускают гораздо больше солнечного света, чем было раньше. Всё отшпоклёвано да с трепетом окрашено в единственно верный оттенок — охра.       Но это был лишь фасад.       Внутри же, не смотря на сладострастные описания, вас ожидала совершенно иная картина: кромешная пустота — в буквальном смысле. Хочется сравнить пространство внутри с пещерой. Самая, что ни на есть настоящая — бетонная, гулкое эхо в которой подхватывало и множило абсолютно любой звук.       Внутренняя часть здания представляла собой скелет без души, а снаружи — идеальный сосуд под неё. С потолков свисали гроздья оголённых проводов и шлейфы временной проводки, похожие на лианы в джунглях. Старые перекрытия были снесены подчистую, обнажив массивные несущие балки и серый, в пятнах сырости бетон. Под ногами хрустела мелкая крошка — всё, что осталось от снесённых внутренних стен.       В центре этого бетонного куба стоял огромный, заваленный рулонами ватмана и кальки стол. Вокруг него и кипели страсти. Группа архитекторов в замызганных халатах что-то яростно доказывала прорабу в заляпанной цементом телогрейке. Их голоса-то и отражались от голых стен: — ...несущая способность балки не рассчитана на вес купола! Вы чё вообще, бляха, не понимаете? Мы же не в цирке строим! Это стекло, а не шатёр. Дождь, снег, конденсат, перепады температур, да банально просядет здание, пока строить будем, вы чё там? — А Советам (здесь главный архитектор понизил голос до шёпота) нужен свет! Он чётко сказал, что должен быть купол, мол: «Хватит этих катакомб!». Сказал — купол будет! — Я хуею, — выдохнул прораб, сунув руки в карманы и тяжело выдохнув. — Тут стоит, ебать товарищ инженер, — кивает мужчина на другую высокую фигуру в забавных очках с крайне толстой линзой. — Слушай, ну хоть ты им объясни, а?! Мы же не можем просто... Ай, в пизду! — махнул он рукой и достал из кармана сигарету. — Я отойду покурить… — Товарищи, — вмешался в разговор инженер, поправляя свои очки. — Я понимаю, что от нас хотят, но это здание не рассчитано на такие эксперименты. Я не могу дать добро на строительство. Дело не только в точках опоры даже, но и в… — …мы рассчитали, — перебивает его второй архитектор и тыкает пальцем в чертёж. Вот только исполнители с инженерами уже успели выучить каждый сантиметр штриха на этих чертежах, пока материли данный проект, и точно понимают, что ничегошеньки они там не рассчитали.       Не успев отойти на курилку прораб, резко возвращается и не доставая сигарету изо рта злобно начинает двигаться на архитектора: — Нет ты что, сука, не понимаешь?! Русским языком тебе, блять, говорят: ебанет твой «Космос хот’эл». — уже начинает замахиваться тот, а архитекторы интуитивно пятятся назад, но тут… — Прошу, без рукоприкладств! — встал между ними инженер, предотвращая драку. — Да идите вы нахуй все вообще. Я увольняюсь! — Отставить — «Увольняюсь»! — раздался голос сзади.       В проёме большой арки показался сам заказчик — товарищ СССР, а подле него — его же единственный сын среди дочерей — Украина. — Они ещё и на рабочем месте курят? — усмехнулся, Союз, параллельно закуривая трубку и покачав головой в иронично-укорительном тоне. — Да я уже уходить собирался — на курилку в смысле. — Стоять. Тут стой. Ну рассказывайте.       И тотчас принялись рассказывать архитекторы со строителями и инженерами почтенному гостю историю о том, как же на самом деле разговор этот шёл и на каком из этапов, по мнению каждого из них, проект встал на месте смирно. Каждый перебивал друг-друга, не давая и слова вставить.       Союз не спешил останавливать этот балаган — его это даже в некоторой степени забавляло. Всё же хоть что-то веселое имело честь случиться в этот наполненный рутинной волокитой день, но и надежда всё же услышать что-то стоящее его не покидала, а там он уже в нужный момент и закроет им рты — в любом случае их распинания сейчас значения не имеют, всё будет так, как того хочет он. И плевать он хотел на то, как они этот купол наверху стеклянный ему соорудят.       Украина молча стоял подле отца, уже даже не вслушиваясь в то, что хотят там донести до его отца. Если позволить чуть больше откровений, то если СССР’у плевать, так почему же Украине должно быть — наоборот.       Он лишь ради интереса взглядом изучал скомканные чертежи и обрывки кальки с набросками, что валялись на полу. На одном из уцелевших листов можно было разглядеть стремительные линии — проект того самого «Космоса». Видно, что инженеры с архитекторами перепробовали кучу чертежей и вариантов, но к соглашению так и не пришли. Но теперича, когда он находится здесь, в эпицентре строительного хаоса, идея его отца о стеклянном куполе находится одновременно и гениальной, и абсолютно безумной.       Тут, внезапно, Украина решает обратить внимание цирка на себя: — Почему не выдержит-то? — все замолчали и обратили внимание на него. — А молодой парень даже не смотрел в их сторону, он лишь присел на корточки и, взяв ватман в руки и внимательно его изучив, продолжил: — Не, это-то может и не выдержит, но вы прогиб не делайте как у купола в церкви и тогда к богу никто не отправится? — обвёл он пальцем градус дуги, визуально показывая, где можно примерно воткнуть те же точки опоры и какой радиус для купола лучше стоит сделать. — Не факт, что встанет. Вы погодные условия учитывайте ещё же, вот, — не побоялся виешаться инженер, неловко подмечая такие моменты. — А чё её учитывать? 5 веков назад огромную деревянную хибару на воду поставили с парусами, так ты знаешь, какие там погодные условия? С нашими возможностями оно тем более выстоит, вы просто именно что радиус прям чётко рассчитайте, и стены переделайте внутренние.       Союз довольно затянулся. Он знал, что Украина что-то в этом определённо смыслит не хуже этого жалкого, по его мнению, инженерешки.       Ещё во времена бытия Российской империи главным тогдашним трендом было отправлять сыновей из почитаемых семей познавать корабельное ремесло. Там-то юноши и хватались всяких разных знаний, включая физику. Украину, вот, фанатичный дед отправил когда тому вовсе только-только стукнуло 9 лет. А благодаря связям — знания он получал от самого Великобритании — негласного владельца всех семи морей. Он же, уже своего собственного сына США вообще начал дрессировать сразу же, как только тот произнёс свой первый осознанный звук, не то, что слово. Если кто и может в одиночку пересечь Атлантику даже на полностью прогнившей шлюпке, то только британец.       Но сейчас не о нём. Все молча хлопали глазами и переглядывались, пока Союз в последний раз затянувшись не переспросил: «Ну, услышали? Чё стоим?»       И тотчас принялись мужики за работу, перебирая чертежи, вновь все перечерчивая. Сроки горят ярким пламенем, уже через 3 недели здесь должна кипеть полным ходом жизнь, а они до сих пор не сдали проект. И только Украина с СССР зашагали дальше от этой суматохи, перешёптываясь между собой.       Они болтали как отец с сыном, о том, о сём, но тут чисто из любопытства блондин спросил красновласого: — Напомни, почему ты решил так активно заниматься планированием? Разве у тебя нет дел поважнее? — Да есть, конечно, — хмыкнул Союз. — но я просто внезапно захотел посмотреть как идут у вас дела. — Идут, — отрезав, отчитался Украина, понимая, что они еле-еле укладываются в установленные сроки, но и не из таких ситуаций выбирались. — Я, кстати, хотел тебя спросить? — спросил он, вспомнив что-то важное. — Дерзай. — Ты уверен, что стоит втягивать Россию в это? Выпускать её к этим… — Кхм, — прокашлялся СССР, понимая волнение сына. — Я понимаю тебя, но нужно же вас тоже озадачивать лишний раз, чтобы вы вникали во всё это. Уж слишком много вы лодырничали и слишком много я вам давал поблажек. Или, — он снова усмехнулся. — ты хочешь этим заняться? — Плясать как шут перед этими уродами — увольте, — фыркнул блондин, отворачиваясь в сторону — настолько это общество ему было противно. — Не понимаю, как можно держать улыбку перед ними хотя бы 5 минут; ещё строить из себя вот это гостеприимство после всего. Они и этот отель с террасой купольной не заслужили — сарай им выделить, как для свиней зажравшихся и хватить с них. — Ну вот «дослужишься» до моего и будешь им сараи выделять, — отшутился Союз, игнорируя основную мысль Сына.       Он прекрасно понимает, о чем ему говорит Украина. Это лицемерие, о котором догадываются абсолютно все, но для чего-то продолжают наигрывать друг перед другом, и каждый стелит слаще предыдущего.       А вот почему он решил поручить это дело России? Так было всегда. Ещё во времена Российской Империи главных наследников престола поделили по достаточно интересному принципу. Он выполняет всю мужскую работу: решает сложные задачи, в идеале оттачивает военное ремесло, познаёт точные науки, а она — красивая; и на этом, в целом, всё.       И ведь тогда даже такой подход считался чем-то новым, ибо обычно дочерей покорно выдавали замуж и мнения их не спрашивая, но старшая дочерь так была любима своим при отцовском дворе, что по общему согласию было решено прекратить обучать её быть послушной красавицей женой, и обучать ее быть всё той же послушной красавицей, но уже не женой — придать девушку искусству внешней политики — мол: «пусть она ведёт переговоры, строит глазки, смеётся над их шутками, и никто не смеет ей отказать». И нет силы страшнее женской манипуляции — кому, как ни некогда влюблённым мужчинам, стоящим у руля, знать об этом.       Однако, Украину всё равно это гложило. Хоть его и устраивало данное положение рыботы из-тени, но он так ревностно относился к России, что сложно описать спектр его чувств, не прибегая к помощи далёких от цензуры слов.       Каждый раз он так сильно волновался за неё, когда её выпускали в это грязное общество. То самое общество, уже полностью пропитавшееся всеми дурманами мира, познавшее самые грязные извращения, и что самое мерзкое в этом всём — им этого послужного списка всегда будет мало.       И хоть России искренне нравилось это, нравилось болтать на баллах с ними, нравилось получать комплименты, нравилась слушать эти их байки про жизнь заморскую — Украина точно знал, что ей это всё нравится, потому что другой жизни она для себя не знала, а уж какие мысли держат в голове при разговоре с ней эти животные — говорить страшно. Да старшие не лучше, честно говоря. Они хоть и любят, но ввиду менталитета, сложившегося в высоком обществе, к России по прежнему относились как к вещице, просто как к очень красивой и ценной вещице.       Пока Украина из первых уст узнавал про новые способы опила кармы корабля, Россию приближённые наложницы, у которых за спиной по жёлтому билету, учили игре на условном сямисэн — заморская балалайка из страны восходящего солнца.       В буквальном смысле в голову наследнице русского престола вбивали: «веди себя с ними, как дорогая китайская проститутка из квартала красных фонарей, но не вздумай выходить замуж и спать с ними» — этого не говорили в слух, но когда её обучали народным немецким танцам, всё становилось в неприятную такую для украинца картину.       Он был искренне рад, что хотя бы Беларусь, слава богу — они смогли уберечь от этого. Если бы не случилась война, она бы и дальше жила и развивалась как обычный беззаботный ребёнок, но с некоторыми нюансами (например таким, что она может тыкнуть пальчиком на что угодно и более влиятельные родственнички непременно достанут это что-то для неё только лишь из сильной и любви к ней).       Союз, на самом деле, придерживается тех же взглядов, что и Украина. Но, на ровне с этим, он понимал, что если бы это не было настолько выгодно для Страны, то он бы и не стал дальше грузить этим Россию.       Образ хрупкой девушки сильно замыливает взгляд, заставляя оппонента лишний раз расслабиться — как он может ожидать что-то от неё. И вот здесь главная их ошибка.       Все вроде бы и в плюсе, пусть и звучит это на деле печально. Но России это нравилось, к тому же — скажи она отцу твёрдое «нет», он бы, на самом деле, исполнил её просьбу.        Но она не говорит и даже мысли такой у себя в голове не допускает.