Потеряться — не значит пропасть

      Старенький внедорожник легко преодолевал ухабистые глиняные овраги. Машины остальных участников поиска остались далеко позади: те ехали осторожно, перегруженные людьми и оборудованием, неуклюже подскакивали на кочках. Редрик спал на заднем сидении, уложив голову на передние лапки на заботливо разложенном пледе, который Разлив всегда с собой таскал. Уставший и вымотавшийся, он не реагировал на разговоры с переднего сиденья. Ему что-то снилось, и он забавно бурчал, дёргал лапкой и тихо гавкал, видя собачьи сны. В багажнике гремели баллоны, перекатывались и брякались между собой, отчего Арина начинала нервничать и всё порывалась остановиться и уложить их нормально. Но Кирилл успокаивал, что скоро начнётся ровная дорога и ехать они будут уже тихо.       — Сто лет в Сестрике не была, — прервала тишину Кузьмина, круто вывернув руль, отчего машина накренилась и Кириллу пришлось ухватиться за ручку на панели, — держись, сейчас проедем участок один и полетим.       — Родное сердце, — заволновался Кирилл, выглянув в приоткрытое окно, — там же дорога есть, может по ней проедем? Не будем рисковать.       — Не боись, я на своём крокодильчике и не такое проезжала, — с лукавой улыбкой отозвалась Арина, выжала педаль газа, и машина на полном ходу угодила в глубокий брод. От прыжка проснулся Редрик, испуганно поднял уши и едва не упал с сиденья, успев задержаться лапками. Машину окатило грязными брызгами из лужи, в которой колеса тяжело буксовали, прокручивались, а мотор громко шумел, набирая обороты.       — Толкнуть нужно, — сообразил Кирилл и дёрнул ручку на двери, но та была заблокирована. Он с недоумением посмотрел на Арину, которая крутила руль, чтобы поставить колеса в нужное положение. — Давай толкну, а то так тут и останемся.       — Сиди, — строго ответила Кузьмина и взглядом усадила Кирилла на место.       Кириллу пришлось подчиниться новой знакомой, потому что он был в её машине с заблокированной дверью и спорить с ней откровенно не хотел. Мало ли на что она способна. Ещё минуту внедорожник буксовал, водитель сдала назад и надавила на педаль до упора. Машина словно пролетела глубокое препятствие и наконец оказалась на относительно ровной лесной дороге. «Наверное, стоило предложить включить навигатор», — мелькнуло в голове Кирилла, но он сомневался, что его идея придётся Арине по вкусу. Слишком она была уверена в себе, вела спокойно, точно знала, что едет правильно. Ей был знаком этот лес?       — Включи навигатор, пожалуйста, — попросила Кузьмина и Кирилл усмехнулся про себя. Не такая уж и она и всезнайка. — А то я не помню, какой поворот тут.       — Направо, — ответил он, смотря прямо на дорогу и, словив на себя подозрительный взгляд Арины, добавил: — Направо, дружочек, я в этот лес по грибы ездил с ребятами. И мы тут проезжали направо.       Арина цокнула, собралась добавить что-то, но промолчала и подмигнула Редрику, который с интересом наблюдал за происходящим, вытащив мордочку в щёлочку приоткрытого окна. До Сестрорецка они доехали быстро, пронесясь по гладкому КАДу с одной небольшой остановкой, когда Редрик упорно завилял хвостом и начал тыкаться влажным носом в руку хозяина. Усталость после погружения становилась легче, практически уходила, и Арина откинулась на спинку сиденья, расслабленно держа руль одной рукой, включила музыку достаточно громко, чтобы не слышать слов Кирилла. В динамиках играло всё: от русского рока до мелодичного и заводного кантри, тяжёлые гитарные басы и лёгкие клавишные. Увидев за окном обрывистый берег бескрайнего водоёма, над которым стояла лёгкая дымка, Арина убавила звук и толкнула в плечо задремавшего Кирилла.       — Куда едем?       — Лодочную станцию знаешь? — спросил он, протирая заспанные глаза. — По приморскому прямо, там указатель увидишь, чуть дальше сквера со статуей сестер.       — Она ж закрытая, — поморщилась Арина тормозя на пешеходном. — Кто нас туда пустит?       — Родное сердце, — потянулся Кирилл, положил голову на плечо и сонно прикрыл глаза, в надежде уловить мгновения дремоты, — я на этой станции всё своё детство жопу просиживал. Так что вези, всё в лучшем виде сделаю.       Станция, о которой Арина слышала в рассказах своих сослуживцев, владельцев лодок, оказалась совсем не такой, как она себе представляла. Оставив машину на небольшой полянке рядом, ребята без труда прошли через пост охраны — деревянную будку с окошком, где сидел пожилой мужчина, поглощённый просмотром сериалов на федеральном канале и обративший внимание на входящих только после стука Кирилла по стеклу. Увидев очевидно хорошо знакомого ему человека, охранник радостно улыбнулся, кивнул в сторону Арины и радушно поприветствовал её, но ответа дожидаться не стал, фильм оказался интереснее. Редрик уже убежал вперёд, только иногда возвращаясь назад и подгоняя неторопливых спутников. Кирилл шёл вперёд, сокращая путь до воды через одинаковые, на первый взгляд, бытовки. Где-то были открыты двери и, заглянув внутрь, можно было увидеть разложенные рыболовные снасти, вёсла и хлам, который складировали там за неимением гаража. Подход к воде был крутым со скользким обрывом вниз, уставленным десятками лодок: и совсем старыми, грязными, заросшими тиной, и моторными, с навесами и чистыми белыми бортами. На пирсе, небольшом деревянном помосте, уже сидел Редрик, наблюдая за тем, как утки трясут упитанными боками, взмывают ввысь и опускаются снова, разрезая ровную гладь воды. Кирилл свистнул, привлекая внимание собаки, и погрозил ему пальцем.       — Реда, только дёрни в воду, — шикнул он и поджал губы, — всего намою, так и знай.       — А чего не искупаться? — удивилась Арина, с опаской наступая на хлиплые доски, чтобы пройти ближе к воде. — Вода не такая холодная для собаки.       — Давай он в твоей машине потом поедет, — махнул рукой Кирилл и посмотрел на Арину исподлобья. — Он сейчас в тину и муть самую заплывёт, потом ещё в грязи поваляется, а мыться он не любит, — протянув последние слова с особым удовольствием, он глянул на Редрика, который только и ждал разрешения хозяина на прыжок в воду. — Так что? Пустить его за уточками?       — Не надо, — спешно ответила Арина, подзывая Редрика к себе. — Иди ко мне, Редрик. Посиди со мной, не нужны тебе эти утки. Они все равно костлявые.       — Ред бы с тобой поспорил, — рассмеялся Кирилл.       Арина сидела на небольшом диванчике, старом и пыльном, с прожжёнными от сигарет дырками, подогнув ноги под себя в позе лотоса. Так было теплее, потому что кроссовки, которые она успела промочить во время поиска, пришлось снять вместе с носками. Редрик сидел на пирсе, иногда прибегал к Кириллу и заглядывал в его глаза, проверяя не смягчился ли хозяин до разрешения погонять птиц, но, получав отказ, опускал хвост и возвращался на свой пост. Вода рябила и переливалась на солнце, медленно опускавшемся в небе. Свет его становился тёплым и мягким, слепил, и Арина щурилась, а после закрывала глаза и подставляла лицо последним тёплым лучам. Оставалось только слушать: как бьются волны о деревянные лодки, как шелестит листва на сухих ветках, на разные лады крякают утки, а Кирилл копошится в маленькой бытовке, напевает неразборчивые песни и что-то роняет, ругается и ойкает, видимо, ударившись ногой. Сконцентрироваться на этих маленьких и незначительных вещах получалось ненадолго, но выкинуть из головы мысли о поиске, о смерти и перестать задавать самой себе вопросы, на которые уже нельзя получить ответа. Оградить саму себя от трагедии, свидетелем которой она стала не по своей воле. Только вот пустой взгляд мальчика никак не выходил из головы, мелькал между делом в мыслях, и забыть его не получалось. Арина открыла потяжелевшие веки, почувствовав, как начала проваливаться в мягкую пелену сна, разомлевшая на мягком осеннем солнце.       — Нашёл! — радостно объявил Кирилл, появившись в проёме деревянной двери, державшейся на одной хлипкой петле. — Такое старьё, а никто не выкинул, всё сюда стащили, — он осмотрелся, отряхнул рукава куртки и протянул Арине маленький пленочный фотоаппарат фирмы «Зенит».       — Фотографией увлекаешься? — удивилась она, осмотрев желтоватый от старости чехол, и достала из него сам аппарат, заглянула в объектив и направила его на Редрика, лежащего на пирсе у самого края.       — Там плёнки нет, — бросил Кирилл. Он сел прямо на землю, вытянул ноги и прислонился спиной к стене бытовки. — А фотик бабушка достать попросила. Не знаю, чего ей приспичило, говорит, в саду красивая яблоня и надо её срочно сфотографировать, — вытащил из кармана брюк сигареты и вытянул одну из пачки зубами. — А мне теперь плёнку к нему ищи. Куришь?       — Нет, — Арина отрицательно помотала головой и нажала на кнопку, представляя, что делает снимок.       — Ну да, ты ж водолаз, — заключил Кирилл и достал из кармана коробок спичек. Он носил их с собой на все поиски, на всякий пожарный, как говорится. — Тебе ж дыхалка нужна, все дела.       — А то, что курить вредно, — покосилась Арина и подняла брови, — такой вариант ты не рассматривал?       — Не, ерунда какая-то.       Они долго сидели в тишине, каждый думая о своём, не решаясь начать разговор. Кирилл курил, да так часто, что Арина потеряла счёт выкуренным сигаретам и привыкла к густому облаку дыма, который тянуло в её сторону ветром. Она смогла рассмотреть его ближе, когда поняла, что за весь день запомнила только яркую оранжевую куртку и лукавый, чуть прищуренный взгляд. Пригляделась: лёгкая щетина, колючая, с редкими рыжими волосками, шрам на щеке (интересно откуда?) и несколько глубоких морщин на лбу. Эмоциональный. Очень. Расслабленная поза. Кирилла не смущала влажная и прохладная земля, он без раздумий снял куртку и остался в одном рашгарде, отчего по телу Арины пробежали мурашки. Она никак не могла согреться, и босые пальцы на ногах неприятно щипали холодом.       — Надень, — Кирилл протянул куртку Арине и потянулся за рюкзаком, лежавшем всё это время недалеко от него. — Согреться тебе надо. На, глотни, — в его руках появилась маленькая фляжка. Лёгкая, с небольшим количеством жидкости внутри. Он открыл её и прежде, чем протянуть ей, шумно выдохнул, сделал глоток и прижался носом к своему плечу, поморщившись от резкого вкуса.       — Я за рулём, — выдохнула Арина, внимательно наблюдая за тем, как Кирилл достаёт из рюкзака небольшую шоколадку, как из бездонного ларчика. Отламывает кусочек, быстро делает второй глоток и закусывает.       — От одного глотка ничего не будет, — пожимает плечами Кирилл и ставит флягу на край скамейки. — Если что, то можешь остаться у меня. В доме тепло, комната отдельная есть. Я в Тарховке живу, мы и пешком дойдём.       Дешёвый коньяк из фляги неприятно обжёг слизистую, и Арина тяжело проглотила горькую жидкость, попыталась заглушить послевкусие закуской, но поморщилась, когда распробовала вязкий вкус тёмного шоколада. Глубоко вздохнула, закрыла глаза и попыталась понять, что чувствует. Неконтролируемую лёгкость, которая растекалась по венам густым сиропом, и спокойствие. Свободу от навязчивых мыслей, которые исчезли из «эфира», оставили её наедине со звуками плещущихся волн, когда к берегу вернулась моторная лодка. Рыбаки громко смеялись, складывали на пирс вёдра и удочки, сетки, какие-то снасти, и Редрик увлечённо обнюхивал их вещи, почуял рыбу и попытался достать её лапкой, но услышал недовольный голос Кирилла и успокоился. Выйдя на берег, круглолицый мужчина в высоких резиновых сапогах и дождевике погладил по голове Реда и пожал руку Кириллу, а Арина только кивнула ему, не запомнив даже имени представившегося. Происходящее вокруг неё стало напоминать фильм, который смотришь перед сном на фоне, то засыпаешь и пропускаешь половину, то просыпаешься и пытаешься понять, что происходит. Заметив, что Арина начинает медленно уходить в сон, Кирилл присел рядом, давая возможность уложить голову на плечо.       — Так почему ты Разлив? — медленно произнесла Кузьмина, прикрывая глаза рукой от опустившегося на горизонт солнца.       — А мы с тобой где? — с улыбкой спросил он, кивая в сторону водоёма. — Мы на Сестрорецком Разливе. Я тут родился и вырос. С отцом и дядькой тут рыбу ловил, с пацанами купался летом тут, чуть не утонул даже. В школу тут пошёл, потом в универе учился и каждый день ездил на элке до вокзала в Питер и обратно.       — Так просто, — с лёгким облегчением выдохнула Арина и зевнула. — Я-то думала какая-то суперинтересная история. А вот Цири, почему её так называют? Ведьмака любит?       — Ну почти, — усмехнулся Кирилл. — Анька у нас сама себе этот ник на форуме выдумала. Говорит, что имя это значит «прорицательница» с какого-то древнего языка. Чёрт его вспомнит какого. А она у нас слегка, как бы это сказать, повёрнутая на всех этих делах, — он закатил глаза и повертел пальцем у виска, заставляя Арину рассмеяться. — А так она вообще руководит там целым отделом в банке. Серьёзная барышня.       — Я заметила, — согласилась Кузьмина.       Когда солнце скрылось, на лодочную станцию опустился прохладный сумрак и Арина сама потянулась за флягой, сделав ещё глоток. Возвращаться в одинокую квартиру не хотелось, вспоминать о том, что завтра очередное скучное занятие в посредственном дайверском клубе, тоже. Оставалось лишь отдаться этому ощущению, выкинуть из головы все мысли о том, что будет утром. Потому что всё это будет потом, неизбежно и скоро, но не сейчас. Арина потянулась за телефоном и включила режим «не беспокоить», задумалась, и маленькая тень сомнения едва не всколыхнула уверенность в том, что это необходимо, но оказалась слишком слаба, и телефон вернулся обратно в сумку. Она взглянула на Кирилла, попыталась разгадать, что чувствует он, и сама не заметила, как вместе с ним стала наблюдать за тем сидящем на соседнем берегу дедушкой, который ловко закидывал самодельную удочку в воду. Редрик переместился ближе к их ногам, свернулся калачиком и перестал обращать внимание на дразнивших его уток. Лодки больше не прибывали к маленькому причалу, стихли перекликающиеся голоса мужчин в небольших бытовках, закрылись двери, и лодочная станция опустела, оставляя в качестве гостей только поисковиков. Кирилл особенно любил это время, навевающее ему воспоминания из детства и юношества, где он был шебутным мальчишкой, любившим играть с друзьями на гитаре, курить сигареты, украденные у отца из кармана, и не думать о наказании, которое грозит ему за поздний приход домой. Теперь-то ему можно было приходить домой даже за полночь, не стесняться запаха перегара и табака, но он упорно скрывался от бабушки, стараясь не рушить созданный ею образ приличного внука.       — Как думаешь, Дима сильно расстроился из-за моей реакции? — Арина аккуратно толкнула Кирилла в бок, проверяя не уснул ли он, а когда почувствовала реакцию, продолжила: — Я на него чуть не накричала за то, что он сразу не сказал кого искать нужно.       — Не знаю, — пожал плечами Кирилл и потянулся рукой за флягой, — даже если обиделся, то я бы не парился. На обиженных воду возят, а на Митре нашем пахать не грех.       — Зря ты так, — почти обиженно укорила его Кузьмина, — ты его плохо знаешь. Он хороший человек.       — Родное сердце, я Митру как облупленного знаю, — усмехнулся Кирилл, потряс флягу, прислушался к звуку и протянул ей. — Когда не надо, то он трындит без умолку, а как что-то важное, то сразу язык в одно место. Вот чего не сказал? — он даже не стал дожидаться ответа, только прищурился и наклонил голову вбок. — А я тебе скажу. Потому что хитровыдуманный он. Выпендриться хотел, что у него подруга водолаз, чтобы ты точно приехала, наплёл тебе. Это он умеет. На, допивай, там как раз по глотку осталось.       — Врать умеет? — переспросила Арина, пропустив мимо ушей всю остальную часть рассказа, потянулась за флягой и, не поморщившись, выпила остатки алкоголя, уже не ощущая его противного вкуса, отчего даже Кирилл удивлённо поднял брови и присвистнул. — И мне мог врать?       — Ну я ж не знаю, что он тебе рассказывает, дружочек, — со снисходительной улыбкой ответил Разлив и похлопал её по плечу. — Может и не врал, так, слегка приукрашивал.       Арина задумалась, пытаясь собрать в памяти все рассказы Димы, сложить в один пазл события из его жизни, ругая саму себя за это обидное недоверие к другу. Почему она так легко доверилась словам Кирилла?

***

      С Димой она была знакома уже больше трёх лет, сколько точно вспомнить не получалось. Встретились случайно, в ситуации, которая изначально не предполагала никакой дружбы в дальнейшем. Митра был пьяным, сидел за маленьким столиком в шашлычной, где-то на Международной, куда Арина пришла перекусить после тяжёлого дня вместе с сослуживцами. Уставшая компания спасателей радостно накинулась на огромные тарелки шашлыка и люля, которые им принесла хозяйка заведения, работавшая там и за официантку, и за администратора. Она же радушно предложила ребятам по пятьдесят грамм, но получила вежливый отказ.       — Мужики, давайте выпьем, — вдруг предложил Митра, сначала дружелюбно: подошёл к столику и протянул пластиковый стаканчик с водкой и стеклянную бутылку тархуна. — Я угощаю, — заметил он, но когда никто из ребят не протянул руку и не обратил внимания, то милость его сменилась на возмущённый, пьяный гнев. — Выпей, я тебе говорю! — он неаккуратно толкнул стаканчик в лицо одному из парней, сидящему ближе всего, и вся жидкость разлилась большим пятном по кителю.       — Тихо, ребята, не надо, — Арина подскочила с места, когда ощутила, что обстановка накалилась до предела, встала лицом к разозлившемуся товарищу и закрыла спиной виновника. Под градусом он совсем не испытывал страха, что-то выкрикивал поперёк слов Кузьминой, пока та пыталась успокоить спасателей. — Он же пьяный. Чего с ним связываться? Ну перепил человек, бывает. Нам же потом влепят выговор, что драку устраивали. Да и с кем тут драться? — она обернулась к Митре, окинула его снисходительным взглядом и хлопнула по плечу. — Его соплёй перешибешь, — почувствовав, что её пытаются грубо одёрнуть, Арина перехватила ладонь Митры второй рукой и, воспользовавшись его растерянностью, заломала, отчего тот оторопел и попытался выбраться, но почувствовал ещё более сильное давление. — Я пойду товарища выведу на улицу. Пусть подышит воздухом, ему полезно будет, — Арина улыбнулась, когда сослуживцы расслабились, и шикнула Митре, чтобы тот даже не думал сопротивляться. — Иначе отдам тебя обратно парням. Они злые и уставшие, после суток на учениях. Хочешь? — Митра отрицательно замотал головой и Арина кивнула, выходя на прохладный весенний воздух с согнутым мужчиной.       Отпустив и дав ему чуть отдышаться, она оглядела незнакомца при свете: одетый в лёгкую футболку, руки его от предплечья до запястья были забиты кривыми татуировками. Присмотревшись, Арина поняла, что это были гербы городов. Невысокий, светлый, практически лысый, трясшийся от холода. Он попытался достать сигарету, пальцы не слушались, а из-за ветра подкурить от огня зажигалки не получалось. Арина выдохнула, подошла ближе к Диме и прикрыла ладошкой слабое пламя. Митра сбивчиво поблагодарил её, круто затянулся и, выпустив из лёгких дым, наконец пришёл в себя.       — Спасибо, — снова повторил он, поднимая глаза на девушку. — Я не спецом полез. Просто одному западло пить.       — Западло? — нахмурилась Арина. — До нас ты же как-то напился.       — Это я с горя, — махнул рукой Дима и потёр запястье, которое теперь ныло от крепкой хватки Арины. — Жена ушла. Я ж не алкаш какой бухать-то в одного. А народ сюда только к вечеру подвалит, я б не дожил. А вы типа спасатели?       — Типо спасатели, — согласилась Кузьмина, смотря на свой тёмно-синий китель и погоны с двумя звездочками. — Арина, — она по привычке протянула руку для знакомства и попыталась её убрать, почувствовав себя неловко.       — Дима, — ответил мужчина и пожал протянутую ладонь.       За несколько минут разговора на улице Митра передал Арине большую часть своей незавидной истории семейной жизни с женщиной по имени Вера. От их первой встречи на каком-то концерте, названия группы Арина так и не запомнила, до рассказа о рождении двух дочек-близняшек и их развода. Митра был так убедителен и искренне расстроен и разозлён, что Кузьмина верила ему безоговорочно, кивала и внимательно слушала, внутри себя злясь на незнакомую ей женщину за предательство.       — Выгнала из коммуналки, где мы жили, все телефоны обрубила, с малыми не даёт видеться, — загибал пальцы Дима, перечисляя все совершенные женой грехи с выражением лица, которое в дальнейшем покупало Аринину жалость и сочувствие в любой ситуации. — Ещё и друзьям наплела, что я алкаш, тиран и деспот, что жить со мной каторга. Все её, бедненькую, жалеют, а Митра говно на ножках.       — Митра? — переспросила Кузьмина, ещё не зная клички нового знакомого. — Бог справедливости, — она приподняла брови, а когда Дима без раздумий поднял футболку и обнажил перед ней тату, набитое слева на груди, удивлённо ахнула. — Это кто ж тебе такую красоту набил?       Красотой Арина назвала длинные, кривые и разноцветные буквы имени, которые косым рядом шли от плеча к ключице, а над первой буквой был нарисован непонятный символ, похожий на детское солнышко в его самом простом исполнении. Дима широко улыбнулся и погладил рисунок. Он любил каждый свой портак, как как будто это его особенный ребёнок, которого придётся принимать в любом проявлении, а отказаться нельзя.       — Не помню, — пожал плечами Дима и опустил футболку. — Где-нибудь на выезде набил по пьяне. Я трезвым ничего не бью. Гербы все в городах у знакомых набивал. Или у незнакомых. Как пойдёт. Это всё города, где я был, — он повертелся то левой, то правой стороной, показывая руки со всех сторон. — Когда руки закончатся, то ещё спина и ноги остались. Хочу набить всю Россию.

***

      Кирилл всё-таки уговорил Арину переночевать в его доме, твёрдо заверив, что она не помешает ни ему, ни Редрику, останется в отдельной комнате и утром спокойно вернётся забрать свою машину. Кузьмина, как параноик, несколько раз подёргала за ручку каждую дверь, заглянула в окна и проговорила вслух, куда положила ключи и как далеко от входа на станцию осталась машина. Её успокаивало наличие вокруг ещё нескольких иномарок: значит это место использовалось как парковка, и утром ей не придётся ехать на штрафстоянку. Кирилл демонстративно громко напевал песни, шутил бородатые анекдоты, по-доброму насмехаясь над излишней бдительностью девушки. Редрик, чуть оживившийся после небольшого сна, ходил хвостиком за Ариной и легонько дотрагивался до тыльной стороны ладошки носом.       — Нам далеко идти? — спросила Арина, разворачиваясь к Кириллу лицом.       — А ты что, родное сердце, устала? — подтрунил Разлив и потянулся, поднимая руки и выгибая спину. — Чур, на руках не понесу. Я старый пень и у меня спина больная после травмы.       — Ничего я не устала, — с небольшой обидой в голосе ответила Арина и приподнялась с пятки на носок, — просто интересно. А что за травма?       — Ну-ну, — присвистнул Кирилл и махнул рукой в сторону в дороги, куда нужно было идти. — Да упал с балкона в доме бабушки. Куда мы пойдём сейчас. Старый, зараза, был, но вроде прочный. А я курить выполз вечером, выпил немного, облокотился на перила и — херакс! — он неожиданно громко хлопнул в ладоши, Арина испуганно подпрыгнула и стукнула его по спине, — упал. Скорая, больничка, все дела.       — И что? — она как-то встревоженно осмотрела его, приметила, что ходит Кирилл ровно, не хромает, и видимых последствий травмы у него нет, раз в поисках участвует.       — Да ничего. Вставили мне кучу железок в места, где кости переломались и раскрошились. Еще месяца два лежал всё время. Хоккей смотрел да на гитаре бренчал. Скука смертная. Зато всю фифу на плойке прошёл, — с удовлетворением ответил он и глянул на наручные часы, приподнял брови, посчитал что-то в уме и ускорил шаг. — Дружочек, давай ускоримся, тогда поспеем зайти в магазин по пути.       — Зачем? — недоумевала Арина, но стала идти быстрее, пытаясь догнать Кирилла. Алкоголь начал выветриваться, голова прояснилась, и мысли уже не копошились в голове неугомонным караваном. Если она больше не будет пить сегодня, то проснётся даже без видимых признаков похмелья, но ответ Кирилла заставил её сомневаться в том, что это произойдёт.       — Тебе честно сказать? — нахмурился Кирилл, задумался и почесал затылок. — Или могу соврать. Скажу, что за минералкой. А сам вынесу пиво. Или не совру, — он кивнул и улыбнулся, — и все равно вынесу пиво. Потому что хочу немного догнаться и крепко храпеть в своей комнате.       — А утром мучиться с похмелья? — спросила Арина, продолжая неравный бой между желанием показаться правильной, попросить не покупать пиво и пожурить Кирилла за его легкомысленное поведение, и желанием присоединиться к нему.       — Смотри какая штука, — Кирилл коварно улыбнулся, подошёл к Арине и приобнял её за плечи. — То, что ты будешь болеть утром, это проблемы завтрашней тебя. Смекаешь? А то, что ты сейчас выпьешь бутылочку светлого нефильтрованного - это привилегия тебя нынешней, — он водил руками в воздухе, рисуя понятные только ему картины, за которыми он сам и наблюдал. — Убедил?       — Тёмного, — коротко ответила Арина, шумно выдыхая и снимая с себя руку Кирилла.       — Что тёмного?       — Я тёмное пиво пью.       Редрик чувствовал себя свободно и радостно, когда снова оказался в лесу. Кирилл уверенно заявил, что всегда ходит самым коротким путём от Сестрорецка до Тарховки, пролегающему по небольшой тропинке, где с одной стороны сплошь густые заросли и деревья, а с другой — железная дорога до Питера. Арина согласилась, даже не задумываясь о том, куда она идёт, слепо доверяя навигацию Разливу, который за эти несколько часов внушил к себе странное доверие. Он был одновременно и очень надёжным и самым безалаберным человеком, которого она встречала в жизни. После Митры, наверное. Без умолку болтал, наперебой самому себе рассказывал смешные и нелепые истории из жизни. Если сосчитать их, то сложится ощущение, что он только и делал, что гулял да играл на гитаре.       — Поехали мы с друзьями посидеть в парке, там шашлычок пожарить, выпить, на гитаре поиграть, — начал Кирилл свою новую историю, заметил реакцию Арины и закатил глаза, — да, у меня все истории так начинаются, я понял.       — Нет, ну правда, — засмеялась Арина, отпивая глоток из пластиковой бутылки с пивом, положила руку на плечо Кирилла, преодолев стеснение, а другую ладонь положила на грудь. — Ладно, всё, не перебиваю, честное пионерское.       — Митра тоже с нами был, — добавил Кирилл, привлекая этим ещё более оживлённое внимание Арины. — Он-то и потащил нас на вокзал. В Москву захотел. А у нас билетов нет, денег тоже, а мы ещё накидались знатно.       — И что? — Кирилла смешила и одновременно подначивала реакция Арины, её горящие глаза и искренне удивление историям, которые для него казались совершенно обыденными, частыми, практически системой.       — Заперлись провожать ребят, с которыми познакомились на вокзале. Пока проводница ходила по вагону, забрались на третью полку и лежали там, пока поезд не тронулся и не доехал до Бологое. А там уже высаживать не стали.       Удивительно, как легко Кириллу удавалось находить общий язык с людьми, словно, в его мире не существовало незнакомых. Каждый становился ему товарищем, другом, практически братом, заслуживал особого отношения, доброго взгляда и весёлой истории о пьяной поездке в Москву. Арина не понимала, где-то в глубине души завидовала этой лёгкости и простоте, с которой Разлив относился к жизни, проходя её, как незатейливую игру. Они шли долго, Арина поняла, что коротким путь был только в рассказах Кирилла, но увлечённая историями перестала чувствовать усталость, только иногда останавливалась, осматривалась по сторонам и задумывалась далеко в подсознании, как страшен, но одинаково прекрасен и загадочен лес. Только утром она ехала в лес в надежде, что не найдёт ребёнка, а вечером идёт сквозь него в дом к едва знакомому человеку.       Дом, куда Кирилл привёл Арину, оказался небольшой деревянной двухэтажной постройкой, скрывающийся за высоким забором. Калитка открывалась хитрым способом: чтобы не звонить и не носить ключи, нужно было просунуть руку между балок и потянуть за торчащую с внутренней стороны леску. Редрик оказался на участке первым, быстро обежал дом по кругу, заглянул в беседку и баню, проверил взглядом ребят и подошёл к входной двери в дом. Он попытался открыть её сам, подцепить лапкой, а когда ничего не вышло, Ред обернулся и требовательно гавкнул, сообщая Кириллу о том, что ему никак не попасть внутрь.       — Ред, тихо, — топнул Кирилл и приложил палец к губам, — поздно уже. Люди спят.       Арина стояла в стороне, рассматривая большой и ухоженный сад, усаженный яблонями и ягодными кустами. По листьям она легко узнала смородину и крыжовник, представила, как летом Кирилл собирает урожай, накинув на плечи легкую футболку, чтобы не сгореть. А потом улыбнулась своей собственной догадке о том, что именно он пойдёт в огород прям так, на голое тело, будет хорохориться, что не сгорит и на следующее утро обязательно обмажется сметаной, когда начнут гореть плечи. Она не стала думать, как именно ему удается поддерживать большой участок в порядке, кто разрисовывал яркими сюжетами деревянные дверцы в бытовку и сарай, стелил ажурные покрывала на садовые качели и тщательно подметал дорожки из плиток.       Кирилл долго копошился у двери, искал ключ, кажется. Арина решила ему не мешать, тихонько прошла в сад и присела на качели, осторожно и мягко, чтобы не заскрипели. Перед ними стоял деревянный столик, укрытый лёгкой скатертью, а на нём несколько зелёных яблок. Она взяла одно из них в руку, огляделась в поисках умывальника или бочки с водой, а потом вспомнила, как в детстве хватала всё с земли, потёрла о край кофты и радостно откусила, но сразу поморщилась. Яблоко было жутко кислым.       — Там на столе яблоки, — пыхтя, отозвался Разлив, перетаптываясь с ноги на ногу у входной двери в поисках ключей, — кислые. Не ешь. Ранетки в этом году не очень.       — Не буду, — засмеялась Арина и попыталась спрятать яблоко за спину, когда Кирилл, услышав её тон, обернулся и, забыв о том, что на дворе ночь, громко засмеялся и хлопнул себя рукой по лбу.       Ночь ложилась на землю мягко, как пуховое одеяло, но быстро, словно сменился в кадр в кино. Незаметно и стремительно темнело, словно щелкнули выключателем и солнце погасло, оставляя за собой лишь багровую полосу заката вдалеке. Похолодало, и Арина съёжилась, сняла кроссовки и подложила ноги под себя, медленно раскачиваясь на качели. В соседних домах мелькал свет в маленьких окошках, зашторенных или, наоборот, открытых настежь. Где-то дымился мангал, а ветер приносил легкий аромат пепла и догорающих углей. В доме Кирилла же было темно и тихо. Когда он наконец нашел ключ, смешно выругался на собственную дырявую голову и обернулся к Арине, которая уже легла на железных качелях, вытянув ноги и подложив под голову свою куртку, сложив её неаккуратным комком. Редрик лежал рядом на земле, держа в зубах одну из игрушек: небольшой мячик, который издавал писк при сжатии его в зубах. Кирилл нахмурился, присмотрелся и устало махнул рукой.       — Спать пойдёте или вам тут постелить? — спросил он, спускаясь по ступенькам и усаживаясь на первую из них. До Арины было рукой подать, всего пару метров, но Разлив не спешил сокращать расстояние, в душе надеясь, что она только и ждала момента, как бы скорее попасть домой и упасть в кровать. Мечтал Кирилл только об этом.       — А кто вон те двери расписал в сарайке? — не обращая внимание на вопрос Кирилла, Арина вытянула руку и наугад ткнула пальцем, пытаясь вспомнить в какой именно стороне стояла небольшая деревянная постройка, которая сразу привлекла её внимание. Она много думала о Разливе, пока они шли вместе, пыталась понять, кем он работает, почему живёт в небольшом посёлке и занимается поисками, где его семья и есть ли она у него. Составляла свой личный портрет, строила догадки и, казалось, что всё складывалось по маленькому кирпичику, ложилось ровным слоем, закрашивались тёмные пятна вырванными фразами из его рассказов. А дом этот и ухоженная дача всё переворачивали. Неужели он ещё и художник?       — Бабушка, — устало ответил Кирилл, посмотрел на часы и демонстративно зевнул, — Она картины по номерам любит. А когда краски остаются, то рисует всякое, где придётся. То двери, то рамы оконные, деревяшки старые. — Арина улыбнулась, слыша в его голосе неподдельную нежность, странную и очень трепетную, когда он заговорил о бабушке. — Пенсия дело такое.       — Почему ты ищешь людей? — вдруг спросила Арина, устав подбираться к самой интересной части его жизни наводящими вопросами. Ей казалось, что сейчас они оба находятся в том состоянии, что даже самый личный и неудобный вопрос не вызовет стеснения или отрицания. Замерла, в ожидании ответа, искоса щурясь на сонного Кирилла, который не пытался уже сопротивляться попыткам Выдры разговаривать, вытянул ноги и облокотился на стену дома.       — Потому что я могу это сделать, — ответил Кирилл и замолчал, замечая удивленную реакцию Арины. — Ты ожидала проникновенный рассказ о том, как я пришёл в поиски, пытаясь излечить собственные травмы? Прости. Не будет. Я просто хорошо ищу людей. Что ещё нужно?       — Цель? — неуверенно отозвалась Арина то ли вопросом, то ли предположением, которое могло показаться ему смешным, и задумалась в попытке отыскать в голове ещё варианты того, что могло бы привести Кирилла в отряд, но ощутила собственное бессилие. Кажется, она надумала себе слишком много.       — Цель есть, — согласился Разлив, вытащив из кармана пачку сигарет.       Яркий свет пламени зажигалки моргнул и потух, оставляя после себя расплывчатое облако дыма. Арина вопросительно уставилась на Кирилла, ожидая от него продолжения, и в напряженной тишине, повисшей между ними, было слышно, как он выдыхает воздух из лёгких и тяжело вздыхает, продолжая свою мысль.       — Найти человека. Всё просто. Нет у меня цели найти всех, это невозможно.       — А кого тогда ты ищешь? — окончательно запутавшись в мыслях, Арина встала с места, протёрла глаза и встряхнула головой, прогоняя мягкий сонный флер.       Редрик, заметивший, что Арина встала, потянулся и побрёл к входной двери, оборачиваясь на девушку, будто приглашая её за собой.       — Тех, кто хочет быть найденным, — Кирилл пожал плечами и добавил: — Твоя спальня на первом этаже, первая комната. Бельё и подушка на кровати. И, чур, не храпеть. Тут стены тонкие.